За фасадами

      Гермиона трансгрессировала домой — не столько намеренно, сколько по привычке. И только когда бросила случайный взгляд на свое отражение в зеркале лифта, поняла, что это было совсем не лучшей идеей. Кожа все еще горела чужими прикосновениями, губы еще помнили его поцелуи. Лицо пылало, прическа была растрепана, а платье выглядело так, как будто… Весьма красноречиво выглядело, что уж там. Её вновь окатило волной стыда — тем более жгучего оттого, что она оказалась такой невыносимо доверчивой дурой!.. Но в следующее мгновение пришла странная, чужеродная мысль, что все к лучшему. Она ведь все равно решила порвать с Джастином. Сейчас, когда её тело еще хранило столь вопиющие, столь явные признаки неверности, он вряд ли станет возражать и по-прежнему считать, что она не всерьез.       То, что еще несколько мгновений назад вынуждало Гермиону стыдиться себя, сейчас вдруг придало ей сил и решимости. Пусть так. Пусть Джастин убедится, что она не стоит его усилий, его терпения, его любви — и тогда, наконец, сможет найти свое счастье в ком-то другом. Они должны отпустить друг друга и как-то смириться с тем, что ничего не вышло. Так — ему будет легче. Проще. У Джастина просто не останется другого выхода, кроме как отпустить её. Да и открытые раны заживают быстрее...       Но решимость её оказалась напрасной. В квартире было темно и тихо, а на кухонном столе ждала короткая записка:       «Прости, что не дождался. Разболелась голова, принял снотворное. Надеюсь, ты приятно провела время. Ты, конечно же, не забыла, что завтра мы идем на прием к Генри. Твое новое платье отлично подойдет! Спокойной ночи, львенок!»       Внутри что-то лопнуло, как воздушный шарик. Этот день был таким долгим, что, казалось, утро в Дырявом котле осталось где-то далеко-далеко, в прошлой жизни. Ноги налились чугунной усталостью, и все, на что еще хватило сил, было дойти до гостевой спальни, раздеться в полной темноте, не глядя, и рухнуть в постель.       Утро не принесло облегчения. Содеянное все еще бродило в ней, вздымаясь в душе горькой пеной отвращения к себе, собственной глупости и вины. Разговор с Джастином, тягостный и неприятный, должен был принести хотя бы немного освобождения, и, набравшись храбрости, Гермиона решительно вышла из комнаты.       Квартира встретила её все той же тишиной. Спальня была пуста, и судя по тщательно заправленной кровати — пуста давно, из ванной не доносилось плеска воды, а из кухни — ароматов готовящегося завтрака. Как и накануне, Гермиона нашла вместо Джастина лишь записку, полную извинений и нежной заботы: его вызвали на работу, и ему очень, очень жаль, что они вновь разминулись. Стараясь не замечать пробивающегося сквозь досаду облегчения от того, что разговор откладывается еще на несколько часов, Гермиона попыталась выбросить из головы все переживания вчерашнего вечера и сосредоточиться на чем-то другом. Выходило из рук вон плохо. Она вернулась в гостевую спальню, чтобы забрать оттуда вещи, в которых была вчера, и уничтожить их, разорвать на мелкие кусочки, сжечь, избавиться так же, как должна была избавиться от глупых мыслей и постыдных воспоминаний — и не смогла. Пальцы скользили по гладкому шелку, теребили тонкое кружево… Все это было слишком красиво и почему-то, несмотря на всю горечь и боль, что причиняло одним своим видом, очень дорого ей.       Не придумав ничего лучше, Гермиона сложила вещи в саквояж, который сунула в самый дальний угол шкафа, и невольно задержала взгляд на ровном ряду платьев и костюмов. Прием!.. Только этого сейчас не хватало. Но у Джастина и без того были сложные отношения с семьей, которая не слишком-то одобряла ту жизнь, которую он выбрал — а потому о том, чтобы подвести его в последний момент, и речи быть не могло. Они должны пойти туда и продемонстрировать его родне и излишне любопытным знакомым, что у младшего сына Финч-Флетчли все в полном порядке. А проблемы… что ж, они могут и подождать до завтра. Конечно, то платье она не наденет. Но наверняка в её гардеробе отыщется что-то подходящее.       Присмотрев пару достойных вариантов, Гермиона с чистой совестью закрыла зеркальную дверцу шкафа, которая то и дело норовила отъехать обратно от малейшего прикосновения, чем немало её раздражала, и взглянула на часы. Личная жизнь бессовестно отнимала у неё время и силы, а между тем было дело, гораздо более важное и значимое, которым она и должна была заниматься.       Итак, что она узнала вчера? У Драко Малфоя, а значит, и Астории Гринграсс, был сын. Пусть и сквиб — это не так важно, как сам факт его рождения. А значит, её теория о проклятии священных двадцати восьми несостоятельна. Пусть с натяжкой, но как-то можно было объяснить, почему проклятие не коснулось Уизли. Но как оно могло обойти стороной еще Гринграссов и Малфоев?! Этого просто не могло быть. Конечно, если допустить, что сам Драко и наложил проклятие, то все сходилось. Гермиона раз за разом, снова и снова воскрешала в памяти тот момент, когда она бросила это обвинение ему в лицо, но все больше убеждалась, что оно было ошибочным. Малфой ничего не знал о проклятии. Его непонимание было неподдельным, искренним. А значит, он здесь ни при чем, и с гипотезой придётся расстаться и поискать где-нибудь еще.       Она вновь достала все свои бумаги и таблицы, разложила их на полу в гостиной и начала все сначала. Но, как ни старалась, никакой новой идеи на ум не приходило — и Гермиона все чаще возвращалась к старой. Скаю уже семь лет… А что, если проклятие все-таки есть, но оно было наложено позже?.. Конечно, мисс Морланд упоминала, что Флинты пробуют уже несколько лет, да и Ханна с Эрни поженились чуть ли не через год после школы. Но что, если они опоздали? Пусть немного, пусть всего на пару месяцев? И Малфоям удалось сохранить ребенка, хоть проклятие и превратило его в сквиба, а им — нет?..       Для того, чтобы проверить эту теорию, требовались данные, которых в распоряжении Гермионы не было. Но они вполне могли быть у мисс Морланд: собирая анамнез, не могла же она не спросить, когда все это началось? А значит, нужно вновь посетить Мунго.       Она трансгрессировала в проулок напротив универмага «Чист и Лозоход Лимитед» и быстро смешалась с оживленной лондонской толпой, так что оставалось лишь дождаться зеленого сигнала светофора, чтобы перейти улицу. И в этот момент сквозь пыльное стекло вечно запертых дверей вышел высокий худощавый молодой человек в джинсах и темном пальто, поверх которого лежал капюшон серой толстовки, и, не оглядываясь, зашагал вниз по улице. Сердце пропустило удар, а потом подпрыгнуло куда-то под горло — и по этим симптомам Гермиона безошибочно узнала его несмотря на то, что лица так и не разглядела. Дерек!.. Хотя, наверное, теперь все же стоит привыкать называть его «Драко»…       К тому моменту, когда поток автомобилей наконец остановился, чтобы услужливо пропустить пешеходов, его уже и след простыл. Гермиона поспешила в ту сторону — но напрасно, он как будто растворился в воздухе. А впрочем, мог ведь и в самом деле раствориться… Только что он здесь делал? Зачем приходил в Мунго? Почему именно сейчас? Неужели со Скаем что-то случилось? Что-то плохое?..       Внутри вспыхнула тревога. Поколебавшись несколько секунд: то ли перенестись к Морганам вслед за ним, то ли сперва навести справки в Мунго, Гермиона в конце концов выбрала второе. Однако регистратор твердо заверила её, что с детьми подходящего возраста к ним сегодня не обращались. Значит, Скай в порядке. Может, Драко понадобились зелья?.. Она не успела додумать эту мысль до конца: прямо перед ней возникла светящаяся голубоватым рысь и голосом Кингсли Бруствера потребовала немедленно прибыть в Министерство на совещание. Беспокойство о Скае пришлось задвинуть подальше. Гермиона воспользовалась камином, и через несколько минут уже спускалась в лифте на нужный уровень.       В кабинете министра собрались уже знакомые лица: мисс Морланд, Джон Фэйрфакс и… Гарри Поттер. Судя по всему, ждали только её.       — Прошу прощения, я не получала уведомления…. — смущенно пробормотала Гермиона.       — А его и не было, — отмахнулся Кингсли. — Мы получили новую информацию, так что самое время все обсудить. Давай, Гарри.       Гарри вздохнул. Гермионе хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько ему все это не нравится. А потом её бросило в жар: наверняка он теперь знает о ней!.. Мерлин, это было так унизительно, так… На несколько мгновений стыд и неловкость ослепили и оглушили её, и начало доклада Поттера чуть не прошло мимо сознания.       — … мои ребята собрали первичные сведения обо всех, чьи фамилии были в списках. Пока не удалось найти информацию о Малфое, Астории Гринграсс и Шафиках — все они, по нашим сведениям, находятся за границей. Я разослал запросы, но это требует времени.       — А остальные? — напряженно спросил Кингсли.       — Если вкратце — семейный статус разный, детей нет ни у кого, — отчеканил Гарри и поджал губы. Как Гермиона ни присматривалась к нему, пытаясь понять, что он думает на самом деле — ничего не получалось. Он оставался профессионально невозмутимым и, казалось, нарочно отводил глаза, чтобы случайно не встретиться с ней взглядом.       — Ну что ж, — Бруствер откинулся на спинку кресла и переплел пальцы, — мне кажется, это уже весьма красноречиво. Гипотеза Гермионы подтверждается.       Она ожидала продолжения, но его не последовало. Вместо этого в кабинете повисло тяжелое молчание, и, подождав пару минут и так ничего и не дождавшись, Гермиона не выдержала:       — И что теперь?       Бруствер не поднял глаз, продолжая внимательно рассматривать собственные пальцы. Гарри плотнее сжал губы. Доктор Морланд коротко вздохнула. Видя, что других желающих объяснять очевидные вещи не находится, Фэйрфакс соизволил взять эту ношу на себя:       — Видите ли, мисс Грейнджер, это темная магия. Очень темная. Как правило, подобные заклинания и их последствия необратимы…       — Как правило — значит, не всегда? — проницательно подметила Гермиона.       — В редких случаях проклятие может включать условие, при соблюдении которого оно прекращает свое действие. Но это редкость, и, кроме того, об этом условии может знать только автор…       — Значит, нужно отыскать автора!       — Каким образом, Гермиона? — устало вздохнул Кингсли и наконец поднял на неё потухший взгляд. — В Британии сотни, тысячи волшебников! Даже если исключить тех, кто не достиг подходящего возраста…       — Но подождите! — не желала сдаваться она. — Ведь это не может быть какой-то первый попавшийся волшебник! Во-первых, это должен быть кто-то достаточно могущественный, чтобы наложить такое мощное проклятие на несколько родов сразу!       — Вовсе не обязательно, — поморщился Фэйрфакс. — Начать с того, что в определенном... психоэмоциональном состоянии на это способен почти любой средний волшебник. Но есть еще нюанс: такие проклятия обычно завязаны на жертву. Они подпитываются не силой волшебника, создавшего их, а силой проклятого рода. В противном случае проклятие рассеялось бы после смерти своего создателя. И чем меньше представителей этого рода — тем мощнее становится проклятие. А учитывая, что священных двадцати восьми осталось не так-то уж и много... Если подытожить, то нет. Исключительная сила для этого не требуется. К примеру, многоуважаемый министр Бруствер, я уверен, смог бы. Или даже вы...       — А во-вторых, у него должен быть мотив! — не отступала она, сознательно пропустив мимо ушей это снисходительное "даже". — Если он — или она! — проклял не кого-то конкретного, не один род и не два, а сразу всех, значит, на то были веские причины! Значит, пути всех этих чистокровных семей или хотя бы большинства из них пересеклись с тем, кто потом решил отомстить и наложить проклятие. И это точно был не какой-то пустяк!       — Вообще-то Гермиона права, — подал голос Гарри. — Мы можем как-то предположить, когда это случилось? Ну там, я не знаю, оценить скорость развития, распространения…       — Зависит от формулировки, — задумчиво отозвался Фэйрфакс. — От конкретного заклинания. От источника его силы. Если, как я предполагаю, проклятие питается силами рода, на котором лежит, то должно развиваться быстро — я бы сказал, что оно не старше восьми-десяти лет. Но, возможно… Сколько лет сейчас самым младшим представителям рода?..       — Астория Гринграсс и сестры Кэрроу, — быстро ответил Гарри, даже не заглянув в свои бумаги. — Им сейчас по двадцать шесть.       — Значит, где-то в этом промежутке, — пожал плечами Фэйрфакс. — Самое раннее — восемьдесят второй год, и не позднее двухтысячного — две тысячи первого. Хотя я бы, конечно, сократил интервал лет до десяти. Учитывая темпы... Будь такое проклятие наложено двадцать лет назад, мы бы имели уже не проблемы с рождениями, а смерти.       — Десять лет!.. Да уж, проще найти пятилистник клевера в Ирландии!.. — фыркнул Бруствер.       — Мне кажется, что стоит отталкиваться от верхней границы, — предложила Гермиона. — Давайте смотреть две тысячи первый год, и от него постепенно двигаться в прошлое. Мне кажется, что ваша версия о том, что что-то могло произойти в девяносто восьмом году в Хогвартсе, не лишена оснований. В это время там было довольно много представителей чистокровных семей, и под руководством Кэрроу они могли сделать что-то такое…       Она могла бы сказать, что самым младшим представителем священных двадцати восьми являются вовсе не сестры Кэрроу, а юный Скай Малфой — но почему-то не сделала этого. Смутное подозрение, которому она дала волю накануне, обвинив во всем Драко, обретало все больше оснований, но вопреки здравому смыслу Гермионе верилось в эту версию все меньше. В любом случае, она должна сперва убедиться, проверить… Но и тратить время коллег впустую она считала недопустимым.       — Ученик? То есть вы предполагаете, что это сделал ученик, с которым неподобающим образом обошлись его однокурсники? — скептически хмыкнул Фэйрфакс.       — А почему бы и нет? — удивилась Гермиона.       — Видите ли, я, конечно, сказал, что это мог бы сделать средний по силе волшебник — но я, безусловно, имел в виду взрослого волшебника. Детям такое волшебство… как бы это сказать… не по силам… — на губах Фэйрфакса заиграла насмешливая, снисходительная улыбка, но тут он наткнулся взглядом на сидящего напротив него Гарри Поттера — и осекся.       — Мы в любом случае уже договорились о встрече с директором МакГонагалл, так что сможем проверить эту гипотезу без особых усилий, — примирительно заметила мисс Морланд. — Но учитывая все, что там происходило, следует понимать, что речь может идти о сотне юных волшебников, не меньше! Допустим, нам удастся очертить круг подозреваемых — что дальше?       — Допрашивать, — пожал плечами Гарри. — Если господин министр даст разрешение на допрос с веритасерумом…       — Ты отдаешь себе отчет в том, что допросы с веритасерумом спровоцируют грандиозный скандал и панику? — вздернул темные брови Кингсли. — Как только первый из тех, с кем ты решишь поговорить, покинет стены Министерства, «Пророк» вместе со Скитер пустятся в пляс на наших костях.       — Я думаю, что смогу помочь в этом вопросе, — деликатно кашлянул Фэйрфакс. — Темная магия такого масштаба не может не оставить следов. И эти следы, я полагаю, будут очень характерными… Так что предварительное заключение я смогу дать даже по визуальной оценке. Просто покажите мне ваших подозреваемых, и я скажу, есть ли смысл с ними беседовать. И, кроме того, есть у меня одна мысль... Надо будет кое-что уточнить, конечно...       Все присутствующие переглянулись. Эти взгляды уже не были такими мрачными — в них появилась надежда.       — Но все-таки я бы не стал очень на это надеяться, — безжалостно опустил их с небес на землю Бруствер. — Шансы найти этого волшебника или волшебницу невелики. Мы должны рассмотреть и другие варианты. Мисс Морланд и мистер Фэйрфакс, я попрошу вас проанализировать все имеющиеся данные и составить прогноз: сколько волшебников может в конечном итоге затронуть проклятие, как широко оно способно распространиться и какой ущерб нанести. Гарри, ты займешься тщательной проверкой биографий представителей священных…       — В одиночку на это уйдет лет десять, — невежливо перебил его тот. — А мои ребята — не идиоты. Через пару дней они сложат два и два, и поползут слухи.       — Значит, выбери кого-то, достойного доверия! Посвяти во все детали, но только одного!       — Отлично, пять лет! — фыркнул Поттер, но, заметив неодобрительный взгляд министра, взял себя в руки: — Гермиона?..       — У Гермионы будет другое задание. Я хочу, чтобы она провела исследование и отыскала все подходящие к нашему случаю заклинания. Если это был не спонтанный выплеск на эмоциях, а сознательно сотворенное заклинание, то есть шансы определить его и попытаться создать контрзаклятие. Этой магии не учат в Хогвартсе, и вряд ли можно найти подходящие заклятия на полках Флориш и Блоттс. Возможно, если мы определим, какой книгой воспользовались, чтобы наложить проклятие, мы сможем очертить круг тех, кто имел к ней доступ.       — Тогда… — Гарри задумался. — Джастин Финч-Флетчли? Он очень толковый парень, и в его надежности нет никаких сомнений. Слова лишнего не обронит.       — Годится, — одобрил Кингсли. — Кстати, мисс Морланд, вы его уже обследовали?..       Гермиона вспыхнула. Какой, ну какой смысл спрашивать об этом сейчас, если они уже решили, что их с Джастином случай здесь ни при чем?! Да еще при Гарри…       — Мы получили сову от мистера Финч-Флетчли, он записан на завтра, — ответила доктор Морланд. — Но, господин министр, я не думаю…       — Мы не должны ничего упустить, — отрезал Бруствер. — Что ж, если вопросов больше нет, предлагаю на этом закончить. Сообщайте сразу же, как только появится новая информация.       Раздался синхронный скрип отодвигаемых стульев. Гермиона попыталась выскользнуть из кабинета первой, но почувствовала, как пальцы Гарри сомкнулись на её локте — и поняла, что не успела.       — Выпьем чаю, — предложил он. И это был совсем не вопрос.