За фасадами

      Ей было пусто. Сознание как будто разделилось — и одна его часть, крошечная и почти незначимая, наблюдала со стороны за тем, как вторая плавно, но неуклонно опускается на дно. Ровное, серое, песчаное. Здесь не было водорослей, в которых можно было запутаться. Камней, за которые она могла бы зацепиться. Не было верха и низа, света и тьмы, холода и тепла. Даже гравитации не было — вода давила со всех сторон одинаково, да и какая разница, если дно и без того уже так близко?.. Скоро все закончится. Если не сопротивляться. Она и не собиралась.       И все же что-то держало её. Не отпускало. Не давало погрузиться в такое желанное, сладкое небытие. Чувства возвращались медленно, нехотя, помимо её воли.       Осязание. Ощущение тепла и крепкой, но вместе с тем бережной поддержки со всех сторон. Она не упадет. Не упадет.       Обоняние. Свежий запах отдушки стирального порошка, терпкий и мускусный — человеческий. Такой мужской. Такой надежный.       Вкус. Соли и горечи. На губах, на языке, кристаллами на щеках.       Зрение. Почти бесполезно — но сумрак вокруг приобрел очертания, цвет и форму. Серый, с расплывшимся перед глазами темно-серым пятном. Ткань, а под ней — живое, бьющееся, дышащее.       И, наконец, слух. Сперва — неразличимо, словно сквозь толщу воды. Только голос — ровный, низкий, успокаивающий. Такой… умиротворяющий. Нашептывающий, так настойчиво твердящий, что все будет хорошо.       Она плакала. Плакала, уткнувшись мокрым от слез лицом в грудь Драко, плакала, а он обнимал её, гладил по спине, плечам и говорил — говорил о чем-то важном, о чем-то таком, к чему стоило прислушаться.       — Это нормально. С тобой все в порядке. И будет в порядке. Через это проходят все — рано или поздно. Справляются. И ты справишься.       — Неправда!.. — прорыдала Гермиона. — Ты врешь, чтобы… я не знаю, зачем. Все знают, чего хотят. Себя. А я…       — Это только так кажется. Никто не признается тебе, не расскажет, что живет не свою жизнь. Что то, что они показывают миру — лишь фасад, за которым клубятся демоны. У каждого свои. И ты не исключение, ты не неправильная, не поломанная — нет. Ты умная, ты сильная, ты нашла в себе силы посмотреть правде в глаза — а значит, обязательно справишься.       — Я не знаю, как… — всхлипнула она. — Я ничего не знаю. Ничего не могу. Только и делаю, что плачу…       — Ты поняла, что долгое время жила не так, как тебе хотелось. И это время прошло — его не вернуть, не прожить заново, ничего не исправить. Это нормально — плакать о нем. Не закрывать глаза, не твердить, что ничего этого не было и все было не так, а принять, смириться и отпустить. Чтобы жить дальше.       Гермиона глянула на него с подозрением. Это были те самые слова, которые были ей так нужны; они ложились на душу пропитанной целебными зельями повязкой, укутывали её, укрывали — но в то же время были такими… странными. И никак, никак не укладывались в рамки её представлений о Драко.       — Не напрягайся, это не я придумал, только повторяю, — тихо рассмеялся он. — Я тоже проходил через это. Когда наша жизнь наконец наладилась… У меня уже была стабильная работа, я купил дом — в ипотеку, но тем не менее, это был наш, собственный дом, Скай пошел в школу… Я так ждал этого момента! Думал, наконец-то у меня появится свободное время, я смогу отдохнуть, посетить все те места, куда с ребенком не пойдешь, сделаю и то, и это, и вон то… Наконец-то начнется настоящая жизнь!.. Но, когда я впервые отвел Ская в школу, никуда не пошел. Вернулся домой — и просто пролежал на диване до тех пор, пока не пришло время забирать его обратно. Не работал, не занимался домашними делами, не мог делать вообще ничего. Это повторилось на следующий день. И на следующий… Через несколько недель в школьном дворе меня окликнула женщина — школьный психолог. Пригласила на чай. Мы разговорились — поначалу о Скае, а потом… Она стала задавать мне вопросы. Такие простые вопросы, но почему-то я впал в дикое бешенство, наорал на неё и ушел.       — Мерлин, я наговорила тебе таких ужасных вещей… — Гермиона вздрогнула. — Я вовсе не думала всего этого!..       — Не нужно…       — Нет, нужно! Я не знаю, откуда все это взялось — ведь я правда так не считаю! Я восхищаюсь тем, что ты сделал для Ская, тем, как многого тебе удалось добиться!.. Ведь это ты — именно ты заставил меня задуматься!..       — Но тебе больно, — вздохнул он и осторожно, бережно стёр слезы с её щеки. — Ты задумалась, но эти мысли причиняют тебе боль. Другим причинить боль проще, чем терпеть собственную. Я тоже так делал. Я не сержусь на тебя. Я понимаю.       — И что же мне теперь делать? — совсем по-детски спросила она.       — Ничего, — Драко пожал плечами. — Жить.       — Как раньше?..       — Ты уже не сможешь жить, как раньше. Ты уже увидела все это — обратно не развидеть. Ты будешь задавать себе вопросы, искать на них ответы, ошибаться и снова искать… Но это очень многое изменит.       — Для тебя изменило?       — Ну, как посмотреть, — усмехнулся он. — Внешне все осталось почти так же, как и было, но… Я стал иначе ко всему относиться. Перестал жить так, будто тащу непосильный груз или расплачиваюсь за грехи. Или жду чего-то, какого-то момента, когда станет легче и начнется настоящая жизнь. Научился находить удовольствие в чашке кофе с утра. Интересном фильме вечером. Красивой растерянной девушке, которая взяла обыкновение заявляться в любое время суток и переворачивать мою жизнь с ног на голову.       — Прости меня за это…       — Боже, если ты еще хоть раз извинишься, я заткну тебе рот!..       Черт, это прозвучало многообещающе!.. И, бросив на него лукавый взгляд из-под ресниц, Гермиона набрала в легкие побольше воздуха.       — Изви…       Он не позволил ей договорить. Но вместо того, чтобы сделать это самым простым и, как ей казалось, самым очевидным способом, просто зажал рот ладонью — и чуть не рассмеялся, увидев её распахнувшиеся от возмущения глаза.       Его рука лежала на её лице — и в воображении всплыла вчерашняя фантазия. Образ был таким ярким, таким соблазнительным, что Гермиона не нашла в себе сил — да и не искала — сопротивляться. Прислушиваться к себе? Делать то, чего хочется? Почему бы не начать прямо сейчас?..       Она тронула кончиком языка середину его ладони — на кратчайшее мгновение, только, чтобы почувствовать вкус, а затем прильнула к солоноватой коже губами. Их взгляды встретились — и она не отвела глаз. Сместилась чуть вниз, прикусила выступающий холм под большим пальцем и позволила плоти медленно выскользнуть между зубов, наслаждаясь. Драко следил за каждым её движением, словно загипнотизированный, не дыша — и только расплывшийся, почти затопивший черным радужку зрачок говорил о том, как ему нравилось. Больше, чем нравилось — и Гермиона была готова на все, чтобы раствориться, утонуть в этой тьме. Следуя за ней, как в танце, он слегка развернул кисть, открывая ей доступ к запястью. Губы мягко скользнули вниз и оставили еще один мягкий, влажный поцелуй на выступающей косточке. Язык скользнул вдоль бьющейся пульсом, живой, трепещущей вены…       — Что ты делаешь?.. — хрипло спросил он.       — То, что хочу, — тихо, но твердо ответила она. Дотронулась кончиком носа до тонкой лучевой кости, провела вдоль обнаженного предплечья, вдыхая такой желанный запах, наблюдая, как по его коже рассыпаются мурашки, а короткие, светлые волоски встают дыбом — и обратно…       — Чего еще ты хочешь?..       Это было разрешение. Нет, больше, чем разрешение. Приглашение…       Она протянула руку, коснулась подушечкой большого пальца его губ. Так же, как он касался её. Обвела — надавливая, сминая эти полураскрытые, такие невыносимо притягательные губы, кожей ощущая исходящее из них обжигающее, рваное дыхание. Закинула вторую руку назад, обхватила его шею у основания. Скользнула выше, зарылась пальцами в волосы на затылке. Сжала у корней — и кровь в венах вскипела от сорвавшегося с губ тихого стона. Приподнялась на носках, чтобы дотянуться до его рта — но тот момент, когда их губы почти соприкоснулись, откуда-то из-за спины раздался неожиданно громкий и пронзительный детский голос:       — Пап, а вы уже позавтракали?       Оба вздрогнули. Гермиона поспешно отстранилась, не зная, куда девать ставшие вдруг совершенно бесполезными руки; Драко понадобилась пара секунд, чтобы вернуться в реальность. Не открывая глаз, он сделал глубокий вдох и ответил сыну почти нормальным голосом:       — Да, Скай. Иди в гостиную, я приду через минуту.       — А почему не сейчас? — настырно поинтересовался этот несносный ребенок.       — Потому что сейчас мы с Гермионой разговариваем, — сжав зубы, процедил Драко.       — А как это вы разговариваете молча?       — Скай!..       — Ну ладно, пойду…       Проводив сына внимательным взглядом, Драко шумно выдохнул и сделал шаг назад, словно пытаясь держаться от неё подальше.       — Надо идти…       — Да, конечно, — кивнула Гермиона.       Появление Ская отрезвило её; невиданная смелость и возбуждение, бурлившие в венах, растворились — и сердце сжали неуверенность и страх. Что, если она перешла границы?.. Что, если Драко подумает…       — Мы не закончили, Грейнджер, — он озорно подмигнул ей, и на губах заиграла уже привычная нахальная, самодовольная усмешка. — Мне понравилась эта игра. И я с удовольствием продолжу — в более благоприятных обстоятельствах.       Тревога отпустила; щеки вновь опалило жаром. Драко обошел её, но, прежде чем выйти из кухни, обвил руками талию, притянул к себе, прижал её бедра к своим и, отбросив волосы с правого плеча, прикусил зубами кожу у основания шеи — и по всему телу разбежались мурашки.       — И я буду с нетерпением этого ждать, — бархатным голосом прошептал он в самое ухо, почти касаясь его губами.       Им предстоял очень, очень длинный день.