За фасадами

      Теплый расслабляющий душ, прохладные простыни, свежий до озноба воздух в комнате: Гермиона сделала все возможное, чтобы уснуть как можно быстрее, пока затаившиеся в темных углах сознания мысли не успели наброситься на неё. То ли усталость этого дня сыграла свою роль, то ли её усилия возымели должный эффект: она провалилась в сон почти мгновенно и крепко проспала до самого утра.       Сны не тревожили её, и только под утро в сознание начали настойчиво пробиваться яркие, почти как наяву, образы. Хрустящий, еще теплый багет с мягким, тающим ломтиком сливочного масла. Огромная, на всю сковороду, шкворчащая яичница. Зажаренный до хруста бекон. Или сэндвич: многослойный, с мягким пикантным сыром, толстым ломтем ветчины, сочным помидором и свежайшим листом салата…       Гермиона проснулась оттого, что была ужасно голодна. И пряный, насыщенный аромат свежесваренного кофе, витавший в воздухе и нахально щекотавший ноздри, только усугублял положение. Быстрым движением натянув джинсы и футболку — какое счастье, что она перестала носить дурацкие платья и высокие каблуки!.. — Гермиона распахнула дверь и обомлела.       Из кухни доносился звонкий детский смех и радостные визги: такие громкие, такие пронзительные, что только магией можно было объяснить тот факт, что она не слышала ни звука. Драко позаботился о Заглушающем… и это было чертовски мило.       Еще умилительнее оказалась сцена, которая предстала перед ней, стоило пересечь гостиную и осторожно заглянуть в кухню. Драко левитировал шоколадное печенье прямо перед носом Ская, но, стоило тому протянуть к нему руку, как печенье тут же подпрыгивало или отлетало в сторону. Мальчик захлебывался хохотом, что сильно мешало ему наконец поймать вожделенное лакомство, но процесс явно доставлял ему гораздо большее наслаждение, чем возможная награда.       Поглощенные своим занятием, отец и сын не заметили её — и Гермиона решила воспользоваться случаем, поддавшись внезапному, совершенно необъяснимому импульсу. Она тихо вынула свою волшебную палочку, невербально проговорила «Вингардиум Левиоса» и направила кончик палочки точно на Драко.       — Эй, так нечестно! — возмутился он, за считанные мгновения оказавшись под самым потолком. — Поставь меня обратно!       Маленький Скай смотрел на парящего в воздухе отца, раскрыв рот. Гермиона мельком глянула на него, чтобы убедиться, что не напугала мальчика — и широко улыбнулась:       — Ни за что! Будешь знать, как дразнить ребенка и не давать ему печенье!       — Ах так? — прищурился Драко, направил свою палочку на неё, рассек воздух и взмахнул: — Ну, тогда получай!       Её ноги оторвались от пола, в животе вспорхнули бабочки — и на секунду Гермиона потеряла концентрацию, из-за чего Драко едва не рухнул на пол, но в последний момент она успела его подхватить — и вот уже они вдвоем парят под потолком маленькой кухни, поджав ноги, потому что на большее места не хватало.       — Если ты опустишь меня, я могу опустить тебя, — великодушно предложил он.       — Доверять слизеринцу? — фыркнула Гермиона. — Ну уж нет, сначала ты!       — Я тоже так хочу! — восторженно завопил снизу Скай.       Взрослые, заигравшиеся настолько, что позабыли о нем, пристыженно переглянулись — и синхронно направили палочки вниз. Спустя мгновение их ноги вновь обрели опору на твердом полу, а онемевший от восторга Скай взмыл под потолок.       — Я летаю! Я могу летать! А полетели туда!..       — Куда? — давясь смехом, уточнил Драко.       — Туда! — Скай восторженно махнул в сторону комнат, и они отправились в путешествие по квартире.       Гермиона с улыбкой проводила их взглядом, некоторое время постояла, прислушиваясь к звукам чистого, незамутненного ничем детского счастья — но тут пустой желудок некстати напомнил о себе голодным урчанием. Ничего, она ведь покупала вчера и яйца, и бекон, а значит, приготовить завтрак не составит большого труда. Только бы вспомнить, как это делается…       — Вы будете яичницу с беконом? — деловито спросила она, заглянув в гостиную, под потолком которой, нелепо размахивая ногами и руками, кругами носился Скай.       — Буду, — не отвлекаясь, кивнул Драко. — Пожарь на меня два… нет, три яйца.       — А Скай?..       — Он уже завтракал. Ты будешь яичницу? — спросил он у сына, коротким движением палочки слегка подбросив его в воздухе.       — Нееет!.. Сделай так еще! Сильнее! Еще!..       Гермиона вернулась на кухню, отсчитала нужное количество яиц, поставила сковородку на плиту, разожгла огонь…       — А на каком масле лучше жарить? Я купила оливковое и сливочное…       — Я люблю на сливочном, — хмыкнул Драко. — А вообще это дело вкуса.       Кусочек масла с шипением растаял, вспенившись, и, для верности добавив еще один, Гермиона аккуратно разбила яйца, убавила огонь и посолила потенциально очень симпатичную яичницу. Настала очередь бекона — но сковородка была только одна. Наверное, можно наколдовать копию, но для этого придется дождаться, пока дожарится яичница, а потом она остынет…       — Как думаешь, можно пожарить бекон вместе с яичницей? — задала она дурацкий вопрос, в очередной раз появившись в дверном проеме.       — Если ты хочешь, чтобы он получился хрустящим, то нет, — не задумываясь, ответил Драко. — Чтобы бекон был хрустящим, нужна высокая температура, яичница на таком сгорит.       — И что же делать?.. — расстроилась Гермиона.       — Пожарь его в духовке, — Скай пытался перекувыркнуться в воздухе, и Драко закусил губу, сосредоточившись на том, чтобы не уронить сына во время этого маневра. — Разогрей её на максимум, застели противень бумагой для выпечки — ты купила, я видел, разложи бекон. Когда духовка разогреется, поставь.       — Спасибо, — вздохнула она и вновь скрылась в кухне.       Яичница, конечно, пожарилась значительно раньше, чем бекон начал хоть немного подрумяниваться, и, поколебавшись, Гермиона наложила на неё чары стазиса. Лучше ей от этого, конечно, не будет, но хотелось надеяться, что сильно хуже не станет тоже. В ожидании бекона она сварила кофе: слава Мерлину, хотя бы это получилось хорошо, так что в конечном итоге за получившийся завтрак было не стыдно. Она уже раскладывала еду по тарелкам, борясь с искушением схватить золотистый ломтик бекона прямо руками, когда из гостиной донесся звон бьющегося стекла.       — Что случилось?!       — Все в порядке, просто Скай зацепил люстру. Это ничего страшного, слышишь, Скай? — обратился Драко к насупившемуся мальчику, который уже стоял на полу и удрученно смотрел на результат своей неловкости. — Вот, смотри! Репаро!..       Подчиняясь взмаху палочки, осколки собрались вместе, словно намагниченные, устремились вверх — и с тихим мелодичным звоном собрались обратно в плафон, как будто ничего и не было.       — А вот когда я случайно разбил мячом окно мисс МакКинли, ты меня ругал… — еще больше надулся Скай.       — Конечно, ругал, — усмехнулся Драко. — Отправлять мяч пинком в чужие окна — вообще, знаешь ли, плохая идея.       — Но я же не специально!..       — Очень в этом сомневаюсь. Чтобы с такой силой запустить мяч в окно дома напротив, надо сильно постараться.       — Но я же не знал, что он долетит!..       — Так, этот вопрос мы давным-давно обсудили, — добавил строгости в голос Драко. — Люстру ты разбил по моей вине, вот я это и исправил. И за новое стекло для мисс МакКинли заплатил тоже я, что не так уж и справедливо. Или ты хочешь, чтобы я ругался?       — Нет, не хочу! — испуганно распахнул серые глаза Скай.       — Ну вот и не напрашивайся, — хмыкнул Драко.       — Значит, мы будем еще летать?.. — с надеждой спросил мальчик.       — Будем. Но попозже. Я сейчас позавтракаю, а ты пока отдохни.       — Ну пааап, я не устааал!..       — Зато я голоден, — отрезал Драко. — Ты завтракал, а я еще нет.       — А потом ты передумаешь!..       — Скай, ну я же сказал: полетаем. Я хоть раз тебя обманывал?       — Да!       — Скай…       Драко подошел к сыну, присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне, и, вздохнув, проговорил:       — Мне очень-очень жаль, что так вышло. Но это было ради нашей безопасности. Твоей и моей. Я ведь уже говорил тебе, что волшебники вынуждены скрываться, и, если бы кто-то узнал… Ты сам видишь, что получилось.       — Но я бы никому не сказал!       — Ты ребенок, Скай. Ты не должен думать о таких вещах. Это я должен. И я допустил ошибку. Прости меня. Но я ведь всегда выполнял свои обещания, верно? Вот ты просил, чтобы мисс Гермиона пришла на твой день рождения, и я пообещал, что приглашу её — и посмотри, она здесь!       Скай бросил на неё опасливый, недоверчивый взгляд.       — Но мой день рождения завтра!       — И она останется здесь. Ведь правда?       Теперь на неё смотрели оба Малфоя — и Гермиона энергично закивала, подтверждая слова Драко.       — Ладно, мы поедим, и полетаем еще, — подытожил разговор Драко и протянул ладонь для рукопожатия.       Скай важно скрепил сделку, развернулся и отправился в комнату, по умолчанию ставшую его.       — Он переживает, да? — виновато спросила Гермиона, когда они вышли на кухню.       — Скай очень испугался вчера, — сухо ответил Драко. — Если уж знакомство с магией было неизбежным, стоило начать с чего-то попроще, чем бесчувственный мужчина в нашей кухне.       — Прости, — снова извинилась она.       — Все нормально, Грейнджер, — он выдавил скупую улыбку. — Могло быть и хуже. Больше всего я боюсь, что он скажет: «Я тоже так хочу!» и того, что будет, когда придется объяснить, что он никогда так не сможет. Но пока… пока Скай относится ко всему этому, как к приключению. Как будто он Аладдин, который отыскал лампу с джинном, и теперь может пожелать, чего хочет. А в роли джинна — угадай кто.       — К сожалению, волшебники не так всемогущи, как джинны в сказках, — краешком губ улыбнулась Гермиона.       — Ну, слава Богу, дворцов и прекрасную принцессу он у меня пока не просил, так что эта часть неприятной правды еще ждет нас впереди, — вздохнул Драко и наконец принялся за еду. — Очень вкусно! А прикидывалась, что не умеешь готовить…       — Я не прикидывалась! — возмутилась она.       — Вопросы глупые задавала…. — гнул свое Драко, явно наслаждаясь возможностью снова её подразнить.       — Я просто давно ничего не готовила, — смутилась Гермиона. — Как-то, знаешь, без надобности было… Мы много работали, и в Министерстве в принципе неплохой кафетерий…       — Грейнджер, с чего ты взяла, что должна оправдываться? — удивленно вздернул бровь Драко. — Я просто хотел сказать, что у тебя все отлично вышло, но, если ты не хочешь готовить, этим могу заниматься я. Мне не впервой, я привык. Только скажи, что ты любишь есть на завтрак.       — Мне в принципе все равно, — пожала плечами она. — Я могу вообще не завтракать, просто вчера как-то не сложилось с обедом, да и с ужином…       Он бросил на неё оценивающий взгляд, после чего откинулся на спинку стула, переплел руки на груди и прищурился.       — Грейнджер, что ты любишь есть на завтрак? Это простой вопрос, любой может на него ответить. Например, я люблю большой завтрак с жареными яйцами, беконом, колбасками и всем прочим. Или яйца бенедикт. У меня далеко не всегда есть время или желание это готовить, но я точно знаю, что я люблю. А что любишь ты?       — Я… я не знаю, — растерялась она, чувствуя, что в животе все скручивается в тугой узел. — Разве это вообще важно?       — Ладно, попробуем по-другому. Твой любимый напиток?       — Ну… кофе?..       — Какой?       — Мне нравится тот, что варишь ты. И еще каппучино.       — Хорошо. Ванна или душ?       — Ну, если времени немного — то душ. А если, например, замерзла…       — Я не спрашиваю, из каких практических соображений ты можешь предпочесть то или другое. Я спрашиваю: что ты любишь? Что доставляет тебе удовольствие?       — Никогда не думала об этом в таком ключе, — мотнула головой она. Щеки запылали стыдом, под ложечкой засосало, и почему-то стало невыносимо жарко.       — Ладно. Спорт?       — Какой еще спорт, ты издеваешься?! У меня нет на это времени!       — А если бы было, то что бы ты выбрала? Плавание? Пробежку? Йогу?       — Понятия не имею, — поджала губы Гермиона, старательно сдерживая рвущуюся наружу панику.       — Допустим, у тебя выдался свободный вечер в одиночестве. И ты хочешь отдохнуть и расслабиться. Что будешь делать?       — Это зависит… да от многого! Откуда я знаю?! Вот когда будет, тогда я и придумаю!       — Идеальное свидание?       — Я что, должна придумывать его сама?!       — Секс: медленно и нежно или быстро и грубо?       Гермиона потеряла дар речи. Переход от невинного обсуждения предпочтений в еде к такому личному вопросу, как секс, совершенно выбил её из колеи. Но Малфой смотрел на неё все так же невозмутимо, как будто в этом не было ничего особенного. Как будто они вели смолл-ток о погоде!..       — Судя по всему, ты не знаешь даже этого. Грейнджер, тебе не кажется, что это… как-то неправильно?       Ни в его голосе, ни в лице не было осуждения или обвинения, но слова ударили прямо в солнечное сплетение — туда, где и без того зияла свежая, кровоточащая рана. Её поймали. Схватили за руку. Гермиона была уверена, что об этом знает только она сама. Что ей удалось найти у себя изъян, который можно быстро исправить, починить так, чтобы никто не догадался. Но оказалось, что все было очевидно. Лежало на поверхности. Единственная иллюзия — иллюзия того, что это её личная тайна, её и только её секрет — разбилась вдребезги. Она-то воображала себя хотя бы ловкой мошенницей, а на поверку оказалась наивной дурочкой-самозванкой — и от осознания этого стало так больно, так непереносимо стыдно, что невозможно было терпеть.        И она взорвалась.       — Не тебе указывать мне, что правильно, а что нет! В моей жизни есть вещи поважнее, чем размышления о сортах кофе или о том, что съесть на завтрак!       — О, например, какие? Твоя потрясающая работа, на которой ты ничего не решаешь и ни на что не влияешь?       — Во всяком случае, это настоящая работа, а не переводы дешевых книжонок для тех, у кого напрочь отсутствует литературный вкус!..       — Какое потрясающе глубокое суждение от той, кто со школы ни одной книги в руках не держала!..       — Может, это потому, что нам пришлось восстанавливать разрушенный войной мир и фактически строить все заново, пока ты отсиживался сначала у мамы под юбкой, а потом в мире магглов подальше от всего этого дерьма?!       — А может, это потому, что ты привыкла вечно строить из себя невесть что, и совсем забыла, каково это — быть, а не казаться?!       — И это говорит мне тот, кто отказался от своей сути, от того, кто он есть, и живет под личиной того, кем он не является?!       — Я делаю это ради своего сына! А ради чего это делаешь ты?! Ради одобрения людей, которым на тебя наплевать?!       Это была пощечина. Звонкая, наотмашь, такая болезненная — и ровно настолько же отрезвляющая. Каждое сказанное им слово было правдой — той самой правдой, которую она предпочитала не видеть, не замечать. Той правдой, которой в последние дни и без того стало слишком много в её жизни. Эта оказалась последней каплей — и Гермиона захлебнулась.