За фасадами

      Она осторожно проскользнула в крохотную прихожую; закрыла за собой дверь. Никто не встретил её на пороге, не налетел с вопросами — и от этого сердце болезненно сжалось. Гермиона сделала два шага в гостиную — и едва не споткнулась о длинные ноги Драко. Он сидел прямо на полу, привалившись спиной к стене пластикового замка из кубиков — лишь повернул голову в её сторону. И сжимал в руке телефон — так сильно, что побелели костяшки пальцев.       — Все… — голос изменил ему, и Драко вынужден был прочистить горло, — все в порядке?..       — Да, все прошло хорошо.       Плечи расслабились, пальцы разжались. Кусок пластика с сухим стуком выпал из рук — и вместе с ним на Гермиону навалилось осознание, как дорого обошлась Драко эта её вылазка. Он не доверял Рону ни на кнат — на самом деле, никому из них. Никому, кроме неё. И все же отпустил. Снова — в который раз? — рискуя всем, что еще осталось. Она сдернула с головы дурацкую шляпу, прислонила к стене трость. Опустилась рядом.       — А… где Скай?       — У себя в комнате, читает.       — Понятно…       Нужно было все рассказать. Тем более, что и рассказывать было не так уж много. Но по мере того, как снижался уровень адреналина в крови, Гермиона все отчетливее понимала, как подло, как отвратительно было то, что произошло — и она не могла подобрать слов, чтобы начать.       — Судя по твоему молчанию, все плохо, — полувопросительно уточнил Драко.       Она зажмурилась на мгновение, прежде чем ответить.       — Нас разыскивают. Везде. Тебя — как убийцу, а меня… как жертву похищения.       Он задумался на несколько секунд, а затем его губы разъехались в саркастической усмешке.       — Прелестно! Хотелось бы знать, кто это такой принципиальный — мистер святой Поттер или твой…       — Я думаю, это была идея Джастина, — перебила Гермиона. Ей не хотелось знать, каким едким эпитетом он наградит того, кто был огромной частью её жизни еще совсем недавно. — Думаю, он скрыл от Гарри правду о том, что произошло, чтобы у него не появилось сомнений.       — Или же он просто не хотел отрезать тебе путь назад, — предположил Драко. — Надеялся, что ты как-то узнаешь об этом, раскаешься в содеянном и вернешься.       — Я не раскаиваюсь, — на всякий случай уточнила она.       Он бросил на неё острый взгляд из-под ресниц. Гермионе стало не по себе. Она чувствовала, что сказала недостаточно, что нужно опровергнуть и вторую часть предположения — но не могла давать обещаний, в которых была не уверена.       — Может быть, это только официальная версия. Ну, знаешь, чтобы не тревожить людей новостями о том, что…       — …героиня войны перешла на сторону Пожирателя смерти? — насмешливо подсказал Драко, видя её замешательство.       — Ну, вроде того. Рон обещал поговорить с Гарри. Узнать, как все обстоит на самом деле.       — И ты пойдешь к нему снова?       — Нет. Это может быть небезопасно. Он пришлет Патронус с сообщением… Кстати, надо снять часть защитных чар, иначе он нас просто не найдет.       Драко молча кивнул. Недосказанность давила, залепляла уши, забивала горло. Это было мучительно. Гермиона хотела, чтобы он высказал наконец вслух все, что думает — начисто, до самого донышка, чтобы прикоснулся к ней, чтобы между ними все снова было хорошо. Но он молчал.       — Злишься?.. — обреченно выдохнула она.       — Не на тебя, — качнул головой Драко. — Мне давно пора привыкнуть, но… ничего не могу с собой поделать. Гребанные лицемеры.       — Я понимаю, — прошептала она. Обвила пальцами его руку, сжала. Уголки его губ чуть дернулись вверх — но этого было слишком мало для того, чтобы вернуть ей душевный покой.       День тянулся, словно пережеванная жвачка. Они занимались обычными делами: готовили еду, играли со Скаем, обменивались короткими репликами, но невидимый барьер, вставший между ними, никуда не исчезал. Казалось бы, определенность должна была принести облегчение — но не принесла; каждый раздумывал о своем и не спешил делиться своими мыслями.       Призрачно-голубой терьер возник в воздухе, когда Скай уже крепко спал, а Драко и Гермиона сидели на кухне и цедили чай, не зная, чем еще заняться, чтобы скоротать ожидание.       — Герм, все плохо. Привлекли магглов, следят за аэропортами и вокзалами по всей стране. У полицейских есть его портреты. Визенгамот дал Гарри чрезвычайные полномочия, авроры могут применять Непростительные. Других версий нет. Больше я не смог ничего узнать — стоило мне заикнуться о том, что все могло быть не так, как Гарри… в общем, мы поругались. Сильно. Тебе надо вернуться, Герм. Иначе все это плохо кончится.       Терьер растаял в воздухе, блеснув напоследок крошечной серебристой искоркой. Повисло тяжелое молчание: ни один не решался заговорить первым.       — Гарри переживает из-за меня, — наконец проговорила Гермиона. — Он думает, что мне угрожает опасность, поэтому готов весь мир вверх дном перевернуть.       — Могу его понять, — отозвался Драко. — Но это все осложняет.       — Как думаешь, они добрались до Мередит?..       — Сомневаюсь. Телефон я развеял в пыль, все документы забрал с собой. Соседи, работа, школа Ская — это наверняка. Но Мередит… Мы редко виделись в последние годы. И я ни с кем её не знакомил… раньше.       — Это хорошо, — вздохнула Гермиона. — Не хочется, чтобы у неё были неприятности…       — А еще тебе не хочется, чтобы она рассказала о том, что видела тебя у меня. С пирогом.       — Неправда! — вспыхнула она. — Я об этом даже не думала!       — А должна была подумать, — совершенно спокойно заметил Драко. — Если ты собираешься вернуться, инсценировав, скажем, побег, то надо быть готовой к тому, что какие-то вещи придется объяснять.       — Я вовсе не собираюсь делать ничего подобного!..       — В самом деле?..       Гермиона замолчала, чувствуя, как по венам растекается жгучий, острый стыд. Может быть, она и не собиралась — но определенно думала об этом. С того самого момента, как услышала от Рона эту дикую, невероятную версию событий. И сейчас, когда они узнали о том, что ни в каких других направлениях поисков не ведется, мысль о возвращении была первой из тех, что промелькнули в её сознании. Может быть, тогда поиски перестали бы вести так интенсивно, и Драко со Скаем смогли бы покинуть страну. Может, ей удастся все-таки посеять зерна сомнений в голове Гарри. Или, в конце концов, хоть что-то сделать самой!..       — К черту все это, Гермиона. Иди ко мне.       Его голос был негромким, без намека на требование или приказ — и все же было в нем нечто такое, чему она не могла — и не хотела — противиться.       Она встала, обошла разделявший их стол. Драко не поднялся ей навстречу — лишь смотрел, не отводя внимательного, такого пронзительного взгляда, следя за каждым её движением. Гермиона остановилась в нерешительности. Мягким, почти кошачьим движением он подался вперед, обхватил её бедра и притянул к себе — так стремительно, что она вынуждена была раздвинуть ноги и усесться на его колени верхом, чтобы не упасть. Драко смотрел на неё так, будто ощупывал взглядом каждую черточку: брови, глаза, нос, губы. Жадно ловил малейшую перемену в её лице. Упивался ей. Дышал ею.       Его руки сжимали её бедра все крепче, одновременно вынуждая придвигаться все ближе и ближе — до тех пор, пока ближе стало уже невозможно. Когда их тела соприкоснулись — грудь к груди, живот к животу, он подцепил край её футболки и помог Гермионе из неё выпутаться. За ней последовал бюстгальтер. Она сидела на нем, обнаженная до пояса, промежностью чувствуя, как набухает под ней его член — и кожа начинала гореть под этим изучающим, внимательным взглядом. Драко не касался её — и это сводило с ума.       Наконец он дотронулся кончиками пальцев до её предплечья — и это был разряд тока, пущенный по нервным окончаниям. Едва касаясь, прочертил линию до плеч, мучительно медленно обвел выступающую косточку, поднялся вверх по шее, зарылся пальцами в волосы на затылке. Ей хотелось прикоснуться к нему, прижаться всем телом, погрузить пылающие губы в его влажный, такой соблазнительный рот — но его хватка была слишком крепкой. Драко оттянул её голову назад — и она послушно выгнулась, подставляя длинную, хрупкую шею его горячим губам.       Он целовал её истово, жадно, несдержанно — так, что оставлял алые потеки с мелкой россыпью бордовых точек там, где проходил. И это было новым, неизведанным наслаждением — острым, пряным, на грани удовольствия и боли. Постепенно он опускался все ниже — и движения замедлялись, становились нежнее и бережнее. Руки свободно скользили по телу, и, когда он собрал её грудь в ладони, свел их вместе, так, что образовалась тесная, глубокая ложбинка, по которой он провел языком — она не смогла сдержать стона. Он наслаждался её грудью — сминал, сжимал, ласкал языком соски, время от времени позволяя себе слегка прикусить их зубами — и медленно, слегка царапая, выпустить. Это было настолько возбуждающе, что Гермионе казалось, что она может кончить даже вот так: только от этих безумных ласк и лихорадочного, беспорядочного трения промежности о жесткий, выступающий край его ширинки. Она задыхалась, кусала губы, хваталась за его плечи, впивалась ногтями…       — Сделай так еще раз, — прорычал Драко.       — Как?.. — не сразу поняла она, но инстинктивно угадала — и снова проехалась заостренными кончиками ногтей по его плечам.       Он глухо застонал. Гермиона опустила руки ниже, дотянулась почти до талии и, задирая футболку, провела ногтями вверх вдоль спины. Драко нетерпеливо сорвал мешавшуюся тряпку через голову.       — Сильнее!       Она решилась не сразу, но все же надавила чуть сильнее, чувствуя, как ногти вонзаются в упругую кожу, и повторила движение — снизу вверх, медленно, по обеим сторонам позвоночника, оставляя на нем длинные алеющие полосы Он выгнулся, задрожал, с губ сорвался полувскрик-полустон.       — Моя….       Резким движением он подхватил её под ягодицы и пересадил на стол — тот самый стол, за которым они так недавно ужинали. Рывком расстегнул джинсы, стянул их вместе с бельем. Коротко огладил острые колени и развел ноги в стороны — так широко, как только мог. И сделал шаг назад.       Гермиона сидела перед ним, опираясь на отставленные назад руки, с широко разведенными ногами, грудью, еще мокрой от его слюны, смотрела ему прямо в лицо — никогда в жизни она не чувствовала себя такой беззащитной и одновременно такой могущественной. Под его взглядом она была прекрасна. Великолепна. Восхитительна. И ей хотелось, чтобы он смотрел на неё так вечно. Чтобы не отводил своего чертового бесстыдного взгляда. Чтобы видел все самые потаенные места, чтобы рассматривал её, словно одну из картин Босха — во всех деталях.       — Хочу запомнить тебя такой, — прошептал Драко.       Простая фраза резанула слух диссонансом. В ней было что-то неправильное, что-то… Но Гермиона не успела об этом задуматься: небрежным движением ноги он отбросил прочь стул, опустился перед ней на колени — и его язык оказался у неё между ног. Он знал, что нужно делать — не прошло и пары минут, как она почувствовала подступающий, уже дрожащий на самом кончике его языка оргазм. Гермиона попыталась продлить это ощущение, замедлить, отложить, хотела сдвинуть ноги и отстраниться — но Драко лишь крепче сжал её разведенные бедра.       Эхо последних конвульсий еще пробегало по её телу, когда его ладони легли на плечи и надавили, укладывая её на стол. Короткий жужжащий звук расстегивающейся молнии, шорох ткани. Драко подхватил её ноги под коленями, потянул на себя, так, что бедра оказались на самом краю стола и резким толчком вошел. Она была еще слишком слаба, чтобы принимать активное участие — и он закинул её ноги себе на плечи, так, что таз приподнялся. Толчки стали сильнее и глубже — слишком сильными, слишком глубокими для её все еще слишком чувствительного лона, и Гермиона вскрикнула.       Он остановился. Склонился над ней, осыпал короткими поцелуями лицо, шумно выдохнул.       — Мы всегда были хороши в том, чтобы причинять боль друг другу. Потерпи, милая. Сейчас моя очередь.       Драко позволил ей переместить ноги на его бедра — но темпа не снизил. Нарастающая боль внизу живота смешивалась с удовольствием, и все это вместе было мучительно, но вместе с тем так сладко, что она терялась в ощущениях — и теряла контроль. С губ сорвался крик — и Гермиона закусила собственную руку, чтобы заглушить его. Он двигался неустанно, одержимо, с каждым толчком руками насаживая её на себя все сильнее. Капли пота струились по вискам и падали на разгоряченную кожу её живота — и казалось, время остановилось. Ни один не хотел, чтобы это заканчивалось, но каждое движение, каждый вдох, каждый срывавшийся стон приближали неизбежный, неотвратимый конец.