За фасадами

      Гермиона обвела взглядом палату, в которой ей предстояло провести ближайшие сутки, а может, и больше. Палата была одноместной, снаружи у двери дежурили двое авроров. Как сказал Гарри, который встретил их в Мунго: «Все для твоей безопасности». Чушь. Все для того, чтобы контролировать каждое её движение и следить за каждым шагом: видимо, даже Джастину он не очень-то доверял. Обследование было неплохим предлогом, чтобы запереть её здесь. А когда и с этим будет покончено, он наверняка придумает что-нибудь еще.       Это должно было быть больно. Должно было обидеть её до глубины души, расстроить или хотя бы разозлить. Гермиона чутко прислушивалась к себе — но ничего подобного не ощущала. Словно ничего иного она и не ждала. Словно все так, как и должно было быть. И это… сбивало с толку. Озадачивало. Опустошало. Гарри не верил ей — не верил так явно, что почти не пытался это скрывать. Но это было… нормальным. Закономерным. Ожидаемым. Собственно, на что она рассчитывала?..       Гермиона тряхнула головой. Сейчас ей нужно думать вовсе не о своих чувствах в связи с переменой в их отношениях с Гарри. В той записке, что она обнаружила в своей руке утром — и тут же сожгла — её собственным почерком было выведено: «Драко невиновен. Вернуться к началу. Расспросить портрет Снейпа. Никому не доверяй!!!». Инструкция была, в общем-то, простой и понятной, вот только ей очень хотелось бы знать: как та она, которая это писала, представляла себе её реализацию? Джастин, не скрываясь, наложил следящие чары на её сережки («все это ради твоей безопасности, дорогая»), и Мерлин знает, что еще успели подвесить на её вещи без её ведома. И это не говоря уже о том, что теперь у неё не было одежды — только больничная сорочка; обуви и волшебной палочки. Зато были двое авроров за дверью. Если во всем этом и имелись какие-то отличия от тюремного заключения, Гермиона их не очень-то замечала. Оставалось лишь надеяться, что все это не затянется надолго, и, когда они проверят её вещи, палочку и исследуют каждый дюйм того переулка, в котором она оказалась после того, как ей стерли память, то отпустят — хотя едва ли оставят в покое. И как в таких условиях договориться о встрече с директрисой МакГонагалл и попасть в Хогвартс так, чтобы никто об этом не узнал?!       Гермиона промучилась этими мыслями половину ночи: они не давали ей уснуть. Но не только они; было еще что-то, точнее — не было. Чего-то отчаянно не хватало, и дело было вовсе не в дополнительной подушке или втором одеяле…       Утро началось с визита целителя Сметвика, который, пряча глаза, сообщил, что с ней все в порядке — вот только отпустить домой они её пока не могут. Он не ссылался на Гарри напрямую, но Гермиона и без того все понимала и не стала мучить ни в чем не повинного целителя неудобными вопросами. Если они её в чем-то подозревают, то вскорости должны отпустить на все четыре стороны и предоставить полную, хоть и иллюзорную свободу передвижения, чтобы посмотреть, что она станет делать. Это было даже азартно: они с Гарри слишком давно знали друг друга, поэтому Гермиона легко могла просчитать его логику и дальнейшие шаги. А вот получится ли у него сделать то же самое?..       — К вам посетитель!       Она так глубоко задумалась, что не заметила приоткрывшейся двери и просунувшейся в щель головы одного из авроров, охранявших её. Он объявил о посетителе и тут же исчез, словно кукушка в старинных часах — и в палату вошла, точнее, вплыла, Луна с букетом каких-то странных до подозрительности растений с мелкими желто-зелеными цветочками.       — Доброе утро! — пропела она.       — Луна?! — удивилась Гермиона. — Что ты здесь делаешь?       — Видишь ли, вчера министр Бруствер созвал пресс-конференцию, на которой объявил, что ты нашлась. Но никак не можешь встретиться с прессой, потому что проходишь обследование и реабилитацию в Мунго.       — Но ты ведь не пресса, — прищурилась Гермиона.       — Вот именно! Я — твоя подруга, а друзья ведь имеют право тебя навещать! Насколько я вижу, ты вряд ли сможешь навестить их… Кстати, я принесла тебе цветы.       — Очень мило с твоей стороны, спасибо, — Гермиона улыбнулась, — но это было вовсе не обязательно.       — Может быть, — туманно заметила Луна и опустила букет на тумбочку — и при этом надломила одну из веточек и быстрым движением спрятала её в зазор между ящиками.       В следующее мгновение по всей палате разлился такой насыщенный запах тухлятины, что Гермиона была вынуждена зажать нос и рот рукой, чтобы сдержать тошноту. Они с Луной ринулись вон из палаты, авроры, совсем не ожидавшие этого, не успели им помешать. Дверь захлопнулась, но тошнотворный запах расползался сквозь щели — и теперь затошнило еще и их.       — Боюсь, это моя вина, — с абсолютно безмятежным видом призналась Луна. — Кажется, я случайно сломала листок… Запах не очень стойкий, через пару часов выветрится, я уверена. Но лучше пока их не трогать, не то станет хуже! А пока, быть может, погуляем в больничном парке?..       Если у авроров и были какие-то возражения, то высказать их они все равно не имели ни малейшей возможности: для этого пришлось бы убрать рукава от лиц и вдохнуть немного воздуха, напоенного убийственным ароматом. Не оказалось их и у целителя Сметвика, стоило ему ступить на этаж, на котором находилась палата Гермионы с проклятыми цветочками. Пока авроры, сотворив заклинание головного пузыря, пытались как-то нейтрализовать слишком ароматный букет, Гермиона потребовала у Сметвика свою одежду, быстро переоделась и, подхватив Луну под руку, потащила её наружу.       — Это было гениально! — восхищенно выдохнула она, глотнув наконец свежего воздуха. — Что это за дрянь?!       — О, это вовсе не дрянь! — запротестовала Луна. — Это аихризон. Его еще называют деревом любви. Вообще-то он довольно красив, только не любит, когда его ломают — но этого ведь никто не любит, верно?       — Это уж точно, — согласилась с ней Гермиона. — Замечательное растение! Теперь у меня, по крайней мере, есть нормальная одежда. Терпеть не могу эти больничные сорочки!       — Так ты больна? — осведомилась Луна без малейшей тревоги в голосе. Гермиона в ответ лишь фыркнула.       — Скорее, это Гарри болен. Идиопатической стремительно прогрессирующей паранойей.       — Я так не думаю, — пространно заметила Луна. — Я думаю, он беспокоится обо всех нас. Если ты столько лет только и делал, что защищал весь мир и своих близких, очень трудно в один момент просто взять и перестать это делать.       — Но ведь война давно закончилась!       — Для меня — да. Возможно, для многих из нас. Но не для Гарри.       — Он перестал с тобой общаться. Ты… не сердишься на него?       — О, нет! Я ведь уже говорила. Гарри — мой друг. Мне кажется, что когда-нибудь ему придется понять, что все изменилось — и тогда ему будут очень нужны друзья.       — А если он не захочет понять?       — Ему придется, — Луна печально улыбнулась. — Всем нам приходится. Ты ведь и сама уже знаешь об этом. И это хорошо. Может быть, сейчас тебе трудно — но так надо, чтобы потом было хорошо.       — Звучит чертовски жизнеутверждающе, — пробормотала Гермиона.       — Это так и есть, — кивнула Луна. — Ты не хочешь поговорить с Гарри начистоту? Иногда это работает, знаешь.       — Боюсь, не в этот раз, — покачала головой Гермиона. — Может, чуть позже. Когда мне будет, что сказать.       — Тебе нужна помощь?       Гермиона глубоко вдохнула. Мысли о том, что Луна может помочь — в самом деле может! — неотступно крутилась у неё в голове довольно давно. Она обладает тем же даром, что и Фэйрфакс, она может увидеть… но Джону Фэйрфаксу эта способность принесла гибель. Имеет ли она право подвергать подругу опасности?..       — Вообще-то да, — осторожно начала она. — Мне нужна помощь. Помнишь, ты говорила мне, что видишь кое-что… у других людей?       — Ты ведь не имеешь в виду мозгошмыгов, верно? — проницательно уточнила Луна, спокойно взглянув на неё своими голубыми выпуклыми глазами.       — Нет, я имею в виду другое. Проклятие — помнишь, мы говорили об этом?       Луна молча кивнула — и продолжила все так же спокойно смотреть на неё.       — Я хотела спросить… может, ты видела… обращала внимание… Ведь кто-то же проклял всех этих людей, верно? И на нем тоже должен был остаться след. Наверняка гораздо больше и темнее…       — Нет, Гермиона, — взгляд Луны стал пронзительно-печальным. — В этом я, к сожалению, ничем не смогу тебе помочь. Ты должна разобраться сама. Не я, не Гарри — а именно ты.       — Почему это я? — оторопела Гермиона.       — Потому что так будет правильно. Я ведь говорила тебе: должно быть трудно, иногда — почти невыносимо, чтобы потом стало хорошо. Но ты сильная, Гермиона. Ты справишься с этим. Я верю, что ты сможешь.       Гермиона ничего не ответила — в отличие от Луны, она была вовсе не так уверена в себе. Но было в её словах что-то еще… какой-то подтекст…       — Ты говоришь так, как будто знаешь! — озарило её.       — Я ведь могу ошибаться, не так ли? — заметила Луна. — И мои знания… Ты никогда не верила в них по-настоящему, Гермиона. Это совсем не то, что ты считаешь фактами, доказательствами… Не то, что тебе нужно.       — Сейчас я готова поверить!..       — Нет, — Луна вновь печально улыбнулась. — На самом деле, нет. Может, я могу помочь тебе чем-то еще?..       Гермиона задумалась. За ночь она перебрала множество вариантов — и пришла к выводу, что проще всего будет выждать время, позволить Гарри понаблюдать за ней и убедиться в том, что ничего такого она вовсе не замышляет. А уж потом, когда его бдительность притупится... Но сколько придется ждать? И не получится ли выкрутиться иначе? В конце концов, кое-кому она все-таки могла доверять.       — Если тебе не сложно… Ты могла бы встретиться с Роном и попросить его найти все, что он сможет, о заклятии Гибель воров?       — Тебе нужно узнать заклинание? — уточнила Луна.       — И само заклинание, и как оно работает, — кивнула Гермиона. — На какие чары оно действует, а на какие- нет. И, если он вдруг сможет найти что-то похожее по эффекту…       Луна окинула её внимательным взглядом голубых глаз. Чуть задержалась на мочках ушей — и понимающе кивнула.       — Приглашу его на обед. Наверное, давно пора познакомить его с Тео — как думаешь?..       Гермиона хотела было сказать, что вряд ли это хорошая идея: Рон не очень-то любил слизеринцев, да и деликатностью никогда не отличался, но в последний момент прикусила язык. Луна знакома с Рональдом почти так же давно, как и она сама. И вряд ли было что-то такое, чего она о нем не знала.       — Ты хотела бы, чтобы Рон навестил тебя здесь?..       Гермиона не успела ответить: кто-то толкнул её в бок, да так сильно, что едва не спихнул с дорожки, по которой они с Луной неторопливо прогуливались. Она обернулась — и с удивлением увидела того самого старика, что встречался ей накануне в «Дырявом котле». Он прошел мимо них, недовольно бормоча что-то себе под нос и размахивая палкой, и Гермиона могла бы поклясться, что расслышала слова:       — …. проклятые жуки! Никакого спасу от них нет! Зима на дворе, а им все не спится, мордредовы твари!..       Она застыла. Жуки?.. В конце ноября?.. Когда температура на улице колебалась около нуля?! Гермиона знала только один вид жуков, которым это было нипочем. Точнее, одного-единственного, вполне конкретного жука.       Она благодарно улыбнулась вслед седобородому старцу. И только потом вспомнила, что Луна все еще ждет от неё ответа.       — Нет, я думаю, в этом нет необходимости. Я сама забегу к нему во «Вредилки», когда это… обследование закончится. Как думаешь, этот твой…       — Аихризон, — любезно подсказала Луна.       — Да-да, аихризон — уже перестал вонять?       — Зависит от того, нашли ли они тот листок, что я спрятала в тумбочке, — невинно пожала плечами Луна. — Вернемся и проверим?..       — Да, пожалуй, пора, — улыбнулась Гермиона. — Спасибо тебе за то, что пришла, и за эту прогулку. Мне это было нужно.       — Пожалуйста, — просто ответила Луна и улыбнулась своей загадочной, неземной улыбкой. — Обращайся. Ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать.       Они повернули назад и не спеша вернулись в корпус. Воздух на этаже, где находилась палата Гермионы, был свежим и таким же холодным, как на улице — но, во всяком случае, тошнотворного запаха больше не было. Гермиона обняла Луну на прощание — и успела краем глаза заметить, как в её палату сквозь щель под дверью проскользнул крупный, блестящий зеленоватый жук.