За фасадами

      Империус забрал у неё все — не оставил ни ужаса, ни смятения, ни страха. Крошечная часть сознания обезумевшей птицей билась внутри неё, но она была слишком маленькой, слишком слабой, чтобы пробить пелену чужой воли, толстым слоем ваты укутавшую её разум.       Они стояли напротив друг друга в скверной, полутемной маленькой комнатке, хозяйка которой бесчувственным мусором лежала на полу. Когда-то — самые близкие, почти родные люди. Теперь… кто они друг для друга теперь?..       — Как ты здесь оказалась?       — Спросила у Дафны. Она рассказала, как найти Пэнси. А как ты нашел меня?..       — Ты сбежала, — он пожал плечами. — А значит, до чего-то докопалась. Пэнси была единственной, кто помнил. Если бы ты все узнала... то рано или поздно пришла бы сюда. Ты и пришла. Пэнси... Она единственная, кто не забыл. Единственная, кто заплатил сполна.       — Ты знал?       — Да. Встретил её года три назад здесь, в Лютном, на патруле. Она так испугалась, будто боггарта увидела!.. — он усмехнулся, но сразу же помрачнел. — Я не собирался трогать Пэнси. Она получила по заслугам — и понимала это. Может быть, даже слишком много... Но она бы никому не сказала. Тогда откуда узнала ты? От кого? Портрет Снейпа ведь не мог ничем помочь…       — Это ты отправил в Хогвартс Харриса?       — Я и был Харрисом, — скупо улыбнулся Джастин. — За запасами Оборотного зелья в аврорате никто не следит… не следил… кроме тебя. Так как же?       — Привидение. Призрак Дункана Эша. Он обитает в ванной старост уже лет пятьдесят, но не любит показываться обитателям замка. Его мало кто видит… а он видел все.       — Привидение? Ну надо же… — Джастин горько рассмеялся. — Кто бы мог подумать… Впрочем, я знал. Если кто-то и мог докопаться — то только ты. Никому другому и в голову не пришло бы…       Он замолчал, о чем-то задумавшись.       — Ты убьешь меня? — она могла бы ужаснуться тому, как спокойно и невыразительно прозвучал этот вопрос — но не смогла даже этого.       — Нет, что ты. Как бы я мог?.. Я люблю тебя, хоть ты… — печальная улыбка скользнула по его губам, — не поверишь. И все же это так. Ты — самый важный человек для меня, Гермиона. Это не изменилось… и никогда не изменится.       — А что тогда? Сотрешь воспоминания?..       — Единственной ведьме в Британии, которая знает, как снимать Обливиэйт? — Джастин усмехнулся. — Глупо. Это было бы глупо. Да и какой смысл?.. Сколько пришлось бы стирать?..       — Тогда зачем ты заколдовал меня?       Он пожал плечами.       — Я не собираюсь заставлять тебя делать что-то… чего ты не хочешь. Или вредить тебе. Просто хочу, чтобы ты выслушала меня. Хотя бы попыталась понять. Я не плохой человек, знаешь?..       — Я знаю это, — кивнула Гермиона — механически, точно кукла.       — Ты ничего не знаешь… может, я сам виноват в этом. Но я не знал, поймешь ли ты… поддержишь ли… Ты всегда была такой правильной!.. Жалела даже тех, кто этого не заслуживает. Никогда не заслуживал.       Она сглотнула. Ощущения были странными — она совсем не чувствовала принуждения. И все же какая-то непреодолимая сила как будто держала все её мысли и чувства в одном, строго очерченном русле — ни шагу в сторону.       — Расскажи мне, — глухо попросила она. — Я знаю про Сэма. Пэнси мне рассказала. Теперь расскажи ты.       — Ты правда хочешь знать?.. — он с сомнением взглянул на неё, но почти сразу же спохватился: — Конечно же, хочешь, как же иначе…       Он оглянулся по сторонам. Выбор был не то чтобы богатый: кровать да узкая кушетка в углу. Осторожно присев на край кровати, будто боялся испачкаться, Джастин жестом предложил Гермионе занять кушетку. Разговор не обещал быть ни простым, ни коротким.       — После гибели Дамблдора… Я был растерян и напуган — как и все мы. Я вернулся домой… но родителям ничего не сказал. У нас не принято, знаешь… впрочем, ты знаешь. Родители тогда готовились к переезду в Штаты, и решили напоследок объездить Европу… В конце августа мы попрощались в аэропорту Парижа: они улетели в Нью-Йорк, а я — в Лондон. В Хитроу меня встретил шофер Генри и отвез на Кингс-Кросс: мы как раз успели к отходу поезда.       — Ты не знал!.. — ахнула Гермиона.       — Я ничего не знал. Да и откуда? Волшебных газет на маггловских курортах не продавали. Эрни мне все рассказал. Он так испугался… Предлагал какие-то дикие варианты: представить меня своим кузеном или вроде того, заставил вызубрить его родословную. Но все это не понадобилось. Снейп вместе с Кэрроу встречал учеников на входе в замок. Когда он увидел меня… В его лице не дрогнул ни один мускул. «Полукровка. Отец — маггл, мать — волшебница». Я выдохнул. Решил, что все обошлось. Наивный идиот…       Он замолчал. Лицо застыло, а взгляд… Джастин смотрел не на неё, а в сторону — и, казалось, вместо грязных засаленных обоев и облупившейся спинки кушетки вновь видел перед собой древние стены старинного замка…       — Сначала все шло неплохо. Впервые это случилось спустя неделю — слизеринцам что-то не понравилось. И они прозрачно намекнули, что меня ждет. Что я мог?.. Пожиратели смерти в замке, каждый выход которого охранялся, а по периметру днем и ночью кружили дементоры. И по новым законам я был всего лишь грязнокровкой, укравшим палочку у какого-то волшебника. Эрни показывал мне газеты — меня ждал Азкабан… Я хотел вернуться домой. Просто... вернуться домой. И они почуяли мою слабость. Как акулы чуют свежую кровь. Если бы мне кто-то помог… заступился… Если бы я только был не один!.. Но никто не стал.       — Никто?..       — Джинни Уизли как-то попыталась… Гойл отшвырнул её так, что она покатилась по полу и ударилась о стену. На следующий день она предложила мне помощь с побегом… Через потайной ход. Но он оказался перекрыт. Я попытался поговорить со Снейпом, но он ясно дал мне понять, что я должен сидеть тихо и не привлекать к себе внимания. А все остальные… они сами были запуганы.       — А тот мальчик. Сэм?..       — Сэмюэль Джонс…       Это имя медленно, будто нехотя, соскользнуло с его губ. Как нечто сокровенное. Глубоко личное. Болезненное настолько, что невыносимо вспоминать — но и забыть невозможно.       — Что там произошло?       — Они… велели мне привести мальчика. Первогодку. Я тогда решил, что они выдумали заставить нас чистить ванну старост своими галстуками или что-то в этом роде… Их затеи были унизительными, но, в сущности, безобидными, — он прерывисто, рвано вздохнул. — Я рассказал ему все. Подумал, что, если приду один, они могут найти и притащить его сами. Велел ему спрятаться... Но он захотел пойти со мной. Сказал, что его тетя погибла, защищая других, а уж он-то сможет почистить чужие ботинки. Ботинки... Если бы я знал тогда!.. Им не нужны были чистые ботинки. Они хотели другого. «Один Круциатус», — говорили они. «Всего один, и вы свободны». Черт, львенок, я не мог! — он в отчаянии схватил её за руку. — Ты понимаешь?! Я не мог! Глядя ему в глаза — он ведь уже знал, что это значит, понимал, что его ждет! Я привел его туда, я взял его за руку и отвел туда — сам, своими руками! И после этого!.. Я умолял их не делать этого. Я пытался заслонить его. Отвлечь их, чтобы он сбежал... Но они только смеялись... И я не смог.       — Никто бы не смог, — тихо проговорила Гермиона. — Тебе не в чем себя винить.       — Разве?..       От этого короткого, вибрирующего непонятной, неведомой ей болью «Разве?..» у Гермионы волосы на теле встали дыбом, вдоль позвоночника пополз отвратительный, сырой холод. Честна ли она? На самом деле? Ведь, если бы он согласился — если бы только согласился!.. — мальчик мог бы остаться в живых… Но, окажись на месте Джастина она сама, не зная, чем все обернется — смогла бы поднять палочку на невинного ребенка?..       — Да, — твердо произнесла она. — Ты ни в чем не виноват. Ты все сделал правильно.       — Ты не понимаешь! — он затряс головой, как безумный. — Не понимаешь! Не можешь понять!.. Они убили его. Ты ведь знаешь, точно знаешь, каково это, когда находишься под действием Круциатуса!.. И я знал. Но они… для них все это было забавой. Шуткой. Игрой! Снейп сказал, у мальчика не выдержало сердце…       — Снейп?..       — Они сбежали, когда поняли, что натворили. Испугались и сбежали, — презрительно выплюнул Джастин. — А я пошел к нему. К кому еще мне было идти?.. Мы похоронили его той ночью. Под Гремучей Ивой. А потом он доставил меня за пределы Хогвартса и велел бежать. Сказал, что утром в завтраке будет столько зелья забвения, что никто не вспомнит — ни обо мне, ни о Сэме. Никто не станет меня разыскивать, погони не будет. Но если попадусь — он ничем помочь не сможет. Спустя три недели я добрался до дома Генри… Шел пешком, прятался… Ни денег, ни документов у меня не было. Он отправил меня в Америку, к родителям. Вот и вся история.       — Нет, не вся, — покачала головой Гермиона.       Джастин болезненно поморщился.       — Я не считаю, что поступил неправильно. Они должны были заплатить. Все они — и те, в чьих руках были палочки, и те, кто равнодушно смотрел на все это. Они все виноваты. Каждый из них. Но — они все забыли!.. Какая невиданная милость! Ни наказания, ни возмездия, ни даже памяти о том, кого они убили! Крэбб сгорел дотла — и только. Но, если бы справедливость существовала — они все должны были гореть в адском пламени вечность! А вместо этого получили забвение. Мне казалось, я мог бы их убить — каждого из них. Поодиночке. Так же, как умер маленький Сэм — у меня хватило бы ненависти на всех! И рука бы не дрогнула. В Штатах я прошел обучение на аврора, получил хорошую подготовку… и вернулся в Англию, чтобы отомстить. Гойл стал первым.       С губ Гермионы сорвался тихий вздох. Она вспомнила: несколько лет назад Гойла нашли мертвым на задворках Лютного. Умер от множественных Круциатусов, убийцу так и не нашли... Тогда все решили, что его убили дружки, но доказать так и не смогли. Гойл никогда не был хорошим человеком...       — Перед тем, как убить, я рассказал ему о том, что там произошло. Не знаю, на что рассчитывал... Но он рассмеялся мне в лицо! Рассмеялся!.. Тем же самым омерзительным, глумливым смехом. Мне не было его жаль. А уже на следующий день я случайно встретил в Косом переулке сестричек Гринграсс... Одна из них была беременна. Это раздавило меня. Я понял, что не смогу поднять руку на женщину. Даже на такую, как Дафна или Пэнси... И в то же время… допустить, чтобы у этих чудовищ были дети? Чтобы те, кто жестоко убил чужого ребенка, имели своих собственных? Какая же это, к черту, справедливость, ответь мне, Гермиона?!       — Но ведь Астории среди них не было…       — Так Астория уже была беременна, — вздохнул он. — Жизни и здоровью ее ребенка ничто не угрожало. Правда, тогда я и понятия не имел, чей это ребенок. Зато её сестра там была, и поверь, принимала весьма деятельное участие! И чем она лучше?! Чем она заслужила прощение, если даже не знала, что натворила?!       — И ты их проклял.       — И я их проклял. Это было непросто, — Джастин сглотнул. — Я знал, что расплачусь за это годами, десятилетиями своей жизни. Я едва не умер во время ритуала... Мне пришлось восстанавливаться два года. Почти потерял возможность колдовать. Даже самые простые заклинания требовали огромных усилий… Кроме, как потом выяснилось, самых темных… Я ни о чем не жалею. Это была честная, справедливая плата. Пусть мне осталось немного, но оно того стоило.       — Но как же Эрни? Ханна? Невилл?..       — "Не бойтесь врагов — они могут только убить, — нараспев произнес он, — не бойтесь друзей — они могут только предать; бойтесь людей равнодушных — именно с их молчаливого согласия происходят все самые ужасные преступления на свете." Они видели, что происходит, но предпочитали не замечать. Отводить глаза. Говорить: «Потерпи, разве в Азкабане лучше?». Для Уизли я сделал исключение. Она и в самом деле не заслужила.       — А Кингсли?.. Его там даже не было!..              Джастин смутился. Неловко потер шею. Опустил глаза.       — Я совсем не знал его тогда. И я не знал, что он все это время был в Ордене. Да и если бы знал... Сделать больше одного исключения было бы сложно. Это практически теряло смысл...              Гермиона непонимающе нахмурилась. Ей хотелось закричать: "Какой, к черту, смысл?!" — но она не могла. Горло сдавило мертвой хваткой, которая не позволяла издать ни звука. Он хотел, чтобы она поняла. Выслушала и поняла... И она пыталась изо всех сил.       — Какой смысл, Джас?..       — Проклясть даже одного человека очень трудно, — тихо проговорил он. — Но я бы смог. Двух?.. Может быть. Но их там было не двое... Совсем не двое... А эта книга... Она — символ, понимаешь? Намоленный, наполненный эмоциями, убеждениями, гордостью, сломанными судьбами, жизнями и даже смертями. Мы использовали это. Силу, которой наделили дурацкий справочник сами чистокровки. От меня потребовалось не так уж много, и значительная часть моих сил ушла на то, чтобы убрать из-под действия проклятия Уизли. Еще и Бруствера... Я бы просто не смог. Мне жаль. Это... это было несправедливо. Он тоже не заслужил.       — А Фэйрфакс? Грант? Малфой? Они заслужили?..       — Не говори мне об этом ублюдке! — взорвался Джастин. — Не смей! Он заслужил больше всех — и ухитрился выйти чистеньким. Как это могло произойти?! Как его могли отпустить, как, Гермиона?!       — Он ничего плохого не сделал. Его там не было. Он ничего не знал…       — Не знал?! Не знал, зачем чинит проклятый шкаф?! Не знал, для чего явятся в школу Пожиратели смерти?! Убийцы, насильники, психопаты! Посмотрите, какой наивный мальчик — он не знал!.. Не его ли заданием было убийство Дамблдора?!       — Но ведь он не убил… не смог…       — Зато благодаря ему смогли другие, — сжал челюсти Джастин. — Если бы не он, ничего этого бы не было. Если бы Дамблдор остался жив, ничего бы этого не было!.. — он сорвался на крик, но Гермиона не смогла даже испугаться.       — Дамблдор умирал… Он все равно умер бы — от проклятья… — тихо проговорила она. По лицу покатились непрошеные слезы. — Оно пожирало его… Дамблдору оставалось всего несколько недель.       Он застыл. Затем горькая усмешка искривила губы.       — Несколько недель… Мне бы хватило. Сэму бы хватило…       — А Фэйрфакс? — напомнила она.       — Это вышло… — Джастин дернулся, как от удара. Набрал в грудь побольше воздуха, медленно выдохнул, — … случайно. Я просто пришел на прием — так, как ты и хотела. А он испугался… Хотел закричать… Я просто хотел, чтобы он замолчал! Чтобы дал возможность все объяснить!.. И в какой-то момент потерял контроль. Это было что-то... сильнее меня. А потом… было уже поздно что-то делать.       — Ты вынес его из Мунго.       — Да. Трансфигурировал тело и перенес в переулок неподалеку. Обыскал карманы… и наткнулся на письмо от Гранта.       — Он был всего лишь одинокий старик…       — Грант? — Джастин усмехнулся. — Может, он и был немолод, но все эти щелкоперы, которых набрал Бруствер, и мизинца его не стоят.       — Ты знал его?       — Мы познакомились в Штатах. Случайно. Я был стажером в МАКУСА, а он нарушил пару правил… И, когда мне понадобилась помощь, я обратился к нему. Грант меня понял. Он помог мне с ритуалом. И он был единственным, кто точно знал, что это сделал я. Когда к нему пришел Фэйрфакс, он засомневался. Решил все рассказать. Но тогда... все потеряло бы смысл. Они заставили бы нас снять проклятие — и все вернулось бы на свои места. Мне жаль. Но это... было необходимо.       — А нападение на тебя…       — Инкарцеро. Простое заклинание, удобно тем, что спадает, как только наколдовавший его волшебник теряет сознание. Конечно, если бы я знал, что магия целителей так на меня подействует, то не рисковал бы, но… Я не знал.       — Это ты забрался в дом Драко.       — Ну я. И что? Мне было любопытно, где ты пропадаешь, а рассказывать мне ты ничего не хотела. Какой у меня был выбор?       — Но как ты узнал адрес?       Джастин поморщился.       — На твоем Ягуаре установлена система геолокации. На случай, если машину угонят. Я в любой момент мог узнать, где ты… пока ты ездила на нем.       — Ты мог признаться во всем. Сам. Вместо того, чтобы… Почему ты не признался?       — А что потом? Что потом, Гермиона?! Из меня вытащили бы правду о проклятии на первом же допросе — и сняли его!.. Думаешь, кто-то стал бы судить этих подонков? Открыли бы дело, арестовали всех причастных, был бы честный и справедливый суд?! Как же!.. Ты не хуже меня знаешь, что Бруствер замял бы эту историю. «К чему ворошить прошлое!..», «Они ведь даже не помнят!..» — поверь, я знаю все, что он сказал бы в свое оправдание. Я больше не боюсь Азкабана, не боюсь смерти — но оставить убийц безнаказанными?! Нет. Я сделал и сделаю все, чтобы этого не произошло.       — Но ведь ты сам… ты сам стал убийцей!..       — Верно. Стал. Ты не понимаешь, — вновь повторил он. — Один раз я проявил слабость — и за это расплатился другой. Больше такой ошибки я не допущу. Слабость непростительна, когда имеешь дело с такими, как они. Жертвы необходимы и неизбежны, если цель того стоит. Иногда нам приходится принимать сложные решения — если они оправданы. И хорошего выхода нет. Просто нет!..       Гермиону затрясло. К горлу подкатила тошнота. То, что он говорил, было цинично. Жестоко. Отвратительно. Но в то же время... его единственным приказом, единственным желанием было, чтобы она поняла его. И, черт возьми... она понимала. Того мальчика, который все эти годы топил себя в гневе и ярости, чтобы не быть раздавленным грузом вины за то, что когда-то произошло по чужой прихоти. Того, кто тогда был слишком добр, слишком сострадателен, чтобы найти в себе хоть каплю ненависти, так необходимую для Круциатуса. Того, кто винил себя за проявленную, как ему казалось, слабость, и поклялся больше слабости не допускать.       — Ты не понимаешь, — он глубоко вдохнул и закрыл глаза. — Ты слишком добра, слишком... чиста, чтобы понять. Такая же, каким я был тогда. Хотя, о чем это я — ты всегда была лучше, чем я. И сильнее. Гораздо сильнее. Ты поймешь. Обязательно поймешь. Я помогу тебе. А ты... ты поможешь мне. Пойдем!..