Красиво разыгранная партия

- 1 -

      Оказалось, в конце концов Вальбурге был поставлен ультиматум: она должна выйти замуж. Никаких «но», никаких «или»… Ей исполнилось тридцать два, и она уже была самой старой незамужней дочерью семейства Блэк за всю его историю. Поллуксу Блэку такое достижение было не по нраву.       — Отец заявил, что не намерен больше ни секунды оплачивать ее расточительства, — рассказал мне Альфард на следующий день. — Скандал был жуткий, мама прорыдала всю ночь: она была уверена, что Вальбурга отправилась топиться в реке.       Мы сидели в просторной гостиной моей квартиры в Сохо, на современный богемный манер объединенной с кухней. В камине потрескивали ароматные сосновые дрова, за большими панорамными окнами на выбеленный Лондон лениво падал мягкий снег. Вальбурга спала в моей кровати за закрытыми стеклянными дверьми, совершенно истощенная после пролитых за ночь слез.       — Я так и знал, что она сразу пойдет к тебе, — вздохнул Альфард и сделал глоток крепкого мятного чая из изысканных чашек, недавно купленных на блошином рынке на Портобелло-роуд. — Прости за причиненные неудобства, Эйлин.       — О чем ты говоришь? Это никакие не неудобства, — возразила я, хотя на самом деле, успокаивая Вальбургу, я этой ночью ни на миг не сомкнула глаз, и мой вид наверняка об этом сообщал.       Он нахмурился и покачал головой.       — Не давай ей тобой помыкать, Эйлин. Я знаю, ты любишь мою сестру, — при этих словах я отчаянно засмущалась, — но даже ты должна признать, что Вальбурга — хитрая дьяволица, способная на все, чтобы добиться своего.       Я откинулась в кресле и принялась теребить пальцами кончик длинной косы.       — Ты так говоришь, как будто злишься на нее за что-то, — обычно Альфард был сдержан в выражениях, и я ни разу не слышала, чтобы он плохо отзывался о ком-то из семьи.       Он раздраженно повел плечами и со звоном вернул чашку на блюдце.       — Я не злюсь. Просто я ее знаю. В детстве она ломала свои игрушки, а потому устраивала сцену, убеждая родителей, что это сделал я. Ей дарили новую куклу, а меня отправляли в качестве наказания на кухню к домашним эльфам. Я только сейчас понимаю, что она делала это не по неосторожности, а лишь оттого, что ей нравилось наблюдать, как меня наказывают.       — Ты слишком строг.       — Не понимаю, почему ты так привязана к ней.       — Не понимаешь? Правда? — я саркастически вздернула брови. — Когда я приехала в Англию, у меня совершенно не было друзей. В школе от меня отсаживались за столом в Большом Зале, зажимая носы, потому что от меня якобы несло слонами. Но когда Вэл заметила меня и приняла под свое крыло — все изменилось. Благодаря ей я заняла место в обществе, на которое раньше и рассчитывать не могла. Я получила друга, о котором и мечтать не смела. Как я могу не быть к ней привязана, скажи мне?       Альфард сердито сжал челюсти, и я увидела, как на его смуглой щетинистой челюсти заходили желваки.       — Тебе не нужно было ее покровительство, чтобы стать кем-то, Эйлин, — проникновенно сказал он, скользя нечитаемым затуманенным взглядом по моему лицу.       Я насмешливо фыркнула.       — Разве? Хочешь сказать, ты обратил бы на меня внимание, если бы я не была подругой твоей сестры?       Он не успел ответить: двери спальни с грохотом открылись и оттуда, посвежевшая и прекрасная в своей небрежности, выпорхнула Вальбурга в моем кружевном пеньюаре.       Увидев в гостиной Альфарда, она прищурилась, как рассерженная кошка:       — Что, старый боров отправил тебя на поиски? — презрительно бросила она, стремительно направляясь в сторону кухни, чтобы налить себе черного кофе.       Мне не хотелось, конечно, присутствовать при семейной перепалке, особенно когда дело касалось двух моих любимых Блэков, но я ничего не могла поделать: это был мой дом, и они определенно решили использовать его в качестве поля боя.       Вальбурга наполнила кружку кофе, взмахнула палочкой, подогревая его, и с деланным равнодушием оперлась бедром о кухонную тумбу, вызывающе глядя на брата.       Альфард выглядел спокойным. Он вздохнул, прикрыв глаза, и сжал пальцами тонкую переносицу:       — Отец просил передать, что извиняется за свою вспыльчивость. Просит тебя вернуться домой.       Вальбурга в ответ издала глумливый смешок.       — Он пообещал, что оплатит все счета, из-за которых у вас началась ссора.       — Каким же это образом? — ядом в голове Вальбурги можно было бы отравить весь судейский состав Визенгамота. — Подложит меня в постель к трухлявому Нотту?       — Он также просил передать, что погорячился насчет Нотта, — терпеливо продолжил Альфард. — Никто не собирается выдавать тебя за него.       — Не за него, так за кого-то другого! Как будто ему не все равно, на кого скинуть эту неподъемную ношу в виде старшей дочери! Впрочем, к чему я тебе все это объясняю? Ты ничем его не лучше.       — Мне совершенно нет дела до твоей личной жизни, Вэл.       — Зато есть до моих расходов?       — Ты тратишь непомерно много…       — А это ведь твои будущие деньги, да.       Альфард сохранял спокойствие из последних сил, это было понятно по бьющейся жилке на его виске.       — Возвращайся домой. Мы оба прекрасно знаем, что ты не сможешь и недели протянуть в квартире, где на первый твой зов не прибегает домовой эльф.       В этом был резон: да, Вальбурга не побрезговала самостоятельно налить кружку кофе, но смогла бы она сварить его, если бы я не приготовила для нее порцию заранее? Сможет ли она быть счастливой там, где ей придется самой учить бытовые чары, чтобы вымыть посуду и приготовить обед? Представить ее в переднике на кухне за готовкой я не могла. Все равно, что представить дракона в цирке.       Альфарду нечего было больше сказать, поэтому он попрощался со мной и Вэл, поблагодарил за чай и ушел. В гостиной повисла тишина, прерываемая треском дров и редкими гудками автомобилей за окном.       — А ты что думаешь? — Вальбурга вдруг обратила сверкающий праведным гневом взгляд на меня.       Я встретила его, не дрогнув.       — Если пожелаешь, можешь оставаться так долго, как захочешь, — равнодушно пожала я плечами. — Двери моего дома всегда для тебя открыты. Но для домовика я высоковата, сама понимаешь.       Она отставила кружку и в несколько широких шагов пересекла гостиную — длинные полы пеньюара легко взметнулись за спиной, как морская пена. Вальбурга опустилась на пол у кресла и положила голову мне на колени, поверх скрещенных хрупких рук.       — Мне придется вернуться, так ведь? — с отчаянием спросила она.       Я принялась успокаивающе поглаживать блестящие черные локоны.       — Так будет лучше.       — Они все ждут не дождутся, когда избавятся от меня, спихнут на несчастного, которому не повезет стать моим мужем…       Я глухо рассмеялась.       — Это неправда. Альфард любит тебя.       — Альфард любит только истлевшие мумии и глиняные черепки! — наморщила нос Вальбурга. — Он просто делает то, что должен как старший сын семьи.       — Но ведь ты сама говорила, что все, что делаешь, делаешь ради Блэков. Разве не так?       Она посмотрела мне в глаза.       — Да. Говорила. Но знаешь, что я вчера поняла? Что я перестану быть Блэк, когда выйду замуж, — из груди ее вырвался хриплый горький смешок. — Я так гордилась тем, что родилась Блэк, а теперь, оказывается, мой отец спит и видит, как бы сделать из меня Нотт, или Гойл, или Крауч.       Я посмотрела в окно, на бледно-серое, цвета каменной соли, небо.       Осознание, что я должна помочь подруге, боролось со страхом сделать что-то, способное вызвать у моих знакомых отторжение и разрушить созданный за годы хрупкий образ Эйлин Принц — умной, интересной собеседницы, способной просчитать любую логическую игру на несколько шагов вперед. Что, если сейчас я сделаю неверный ход? В плюй-камнях за такое ты обычно получаешь в лицо зловонной жижой в ту же секунду, но жизнь все-таки сложнее детской игры. Неверное решение, принятое однажды, может больно ударить и десяток лет спустя, а то, что я намеревалась сделать… за такое легко не прощают.       Но речь шла о Вальбурге, и тут переставали действовать все законы логики; включалось неизведанное, волшебное, источник всей магии мира… На что я была готова пойти ради густого шелка волос под пальцами, драгоценного блеска глаз, вкуса морозных ягод на губах?       Всего лишь обман.       Какая малость.       — Возвращайся домой, — твердо сказала я. Вальбурга дернулась, но я удержала ее на месте ладонью. — Возвращайся и придумай, как заставить Ориона Блэка сделать мне предложение.       Серые глаза, при близком рассмотрении все еще хранившие следы вчерашних слез, расширились от удивления.              — Эйлин…       — Я не позволю им украсть твою свободу, Вэл. Ты будешь Блэк так долго, как сама того пожелаешь.       С воплем, полным восторга, Вальбурга вскочила на ноги и бросилась обнимать меня, едва не опрокинув на пол вместе с креслом.

- 2 -

      — Так значит, ты будешь присутствовать на весенней охоте? — спросил Альфард.       — Да, получается так. Вальбурга уговорила Ориона меня пригласить. Куда мы идем?       — Увидишь. Это сюрприз.       Я оглянулась. Мы находились в самом центре Лондона — магловского Лондона — на одной из гравийных дорожек Гайд-парка в окружении непримечательных бесконечных лужаек. Самую живописную часть парка мы давно миновали, и я никак не могла понять, что такого хочет показать мне Альфард в этом отнюдь не впечатляющем уголке города.       Утром он просто прислал мне письмо, в котором указал место встречи и три раза подчеркнул: «оденься как магла!». Пришлось спуститься в первый попавшийся комиссионный магазин, и купить там узкие брюки-сигареты, свитер с высоким горлом и огромное пальто, скорее всего, мужское — все черное, разумеется.       Поэтому теперь я выглядела как сестрица нахохлившихся ворон на лужайках, особенно рядом с Альфардом, который где-то раздобыл бежевый тренчкот и кашемировый шарф в шотландскую клетку.       — Охота будет проходить в твоем поместье? — спросила я, раз уж он не собирался выдавать мне секрет.       — В этот раз да. В прошлом году ее проводили в угодьях Крэббов, и пять из десяти нюхлеров утонули в болотах вокруг дома! По крайней мере, я могу быть уверен, что Афелий располагается на твердой почве. Ты когда-нибудь охотилась раньше?       — Только сидела в засаде в кустах, чтобы напугать сестру. Это считается?       Альфард рассмеялся.       — Ну, ты даже слишком подкована для того уровня, который представляет наша семейная охота. Помню, отец рассказывал, что в прошлые века Блэки устраивали ежегодную охоту на горных троллей, и самые отчаянные члены семьи при этом седлали гиппогрифов. Где-то в Альмагесте до сих пор висит картина, на которой изображена Селеста Блэк верхом на одном таком. И если тебя это недостаточно впечатляет, — поиграл он бровями, — она при этом полуобнажена.       Я расхохоталась, спугнув стайку воробьев впереди.       — Теперь-то все куда скучнее… о, смотри, мы уже пришли!       Я наконец-то оторвалась от его сияющего лица и подняла голову на возвышающуюся над нами махину здания. Над стеклянной входной группой, около которой растянулась цепочка людей в пальто и теплых куртках, на подсвеченной лампочками вывеске значилось: «Барреты с Уимпол-стрит, сеансы в 1:45, 3:15, 6:00».       — Кинотеатр! — торжественно прошептал мне на ухо Альфард, чтобы маглы вокруг его не слышали. — Всегда мечтал тут побывать!       — Альфард Блэк, негодный ты мальчишка! — в притворном возмущении я схватилась за сердце. — Что скажет твоя благороднейшая и древнейшая семья, если узнает, как ты проводишь вечера?       Серые глаза — чуть темнее и чуть ближе посаженные, чем у Вальбурги — игриво блеснули:       — Ну, они узнают, только если кто-то меня им сдаст. Но ты же не сдашь меня, Эйлин Принц? — когда он произносил мое имя, голос у него стал ниже и как будто бархатнее, и по позвоночнику у меня пробежали мурашки.       Я смущенно заправила прядь выбившихся из прически волос за ухо.       — Тебе придется дорого за это заплатить.       — Прекрасно. Начну выплачивать долг прямо сейчас. Будьте так добры, два билета на ближайший сеанс!       И таким образом у меня оказались секреты сразу с двумя Блэками. Для полной картины не хватало только, чтобы Сигнус вдруг решил открыть мне темные тайны своего сердца.       Великолепно.       Я и сама не заметила, как походы в кинотеатр с Альфардом стали постоянными. Восхищение от первого просмотренного фильма, во время которого мы вели себя, как дети, впервые увидевшие движущиеся фотографии, не прошло ни на второй, ни на третий раз. Тем более что изобретательные маглы творили свои кинофильмы таким образом, что ни один не был похожи на другие. После тяжелого фильма про Барретов мы сходили на легкомысленную игривую комедию про молодую пару, путешествующую на яхте, затем мрачную историю про несправедливого обвиненного в убийстве человека. Альфарду больше всего понравилась картина о приключениях Тарзана в Африке, мне — история о простой молодежи в Сохо. Мы перепробовали все виды попкорна в автоматах кинотеатров. Мы начали общаться цитатами из фильмов, и это был наш секретный язык, потому что никто вокруг не мог понять, о чем идет речь.       Разумеется, Вальбурге бы это не понравилось. Даже не знаю, что взбесило бы ее больше — то, что я провожу непозволительно много времени с ее братом, или что при этом мы восхищаемся «грязными маглами» и их жизнью.       Иногда, когда я представляла, как она об этом узнает, меня одолевал страх. Вальбурга была страшна в гневе. Юношеская капризность и вседозволенность переросли в приступы ревнивой ярости, близкой к безумию. Она, словно Адское Пламя, выпущенное неумелым магом, могла уничтожить все вокруг дотла, если только не удавалось вовремя затушить искру недовольства.       Ссоры с отцом стали для нее обычным делом, и поэтому два-три раза в неделю она появлялась на пороге моей квартиры, такая же взъерошенная и заплаканная, как в первый раз, и ночевала в моей постели на роскошных простынях из египетского шелка, которые сама же и подарила. По ночам она обвивалась вокруг меня дьявольскими силками, шептала горячие, пылкие признания, и я плавилась как воск от ее слов и прикосновений, но при свете дня меня порой пробирал морозный холод. Однажды она бросилась целовать меня так стремительно, что уронила стакан, который держала, и, даже не обратив на это внимания, босыми ногами прошлась по осколкам. Она хватала сковороду голыми руками и потом ругалась, одновременно смеясь и плача. Во время одной из наших редких ссор она выскочила на балкон и легко, словно птичка, вспорхнула на парапет. Она без сомнения свалилась бы вниз, если бы я не бросилась следом и не стащила ее оттуда за край юбки. А пока я, с трудом слыша что-то из-за бешеного стука сердца, пыталась прийти в себя, она хохотала — изящно, запрокинув голову, широко раскрыв рот.       Любить ее было все равно что плавать ночью в океане. Я брела на ощупь, в полнейшей мгле, и прекрасно понимала, что одно неосторожное движение может смести меня и утянуть под воду.       Но все равно не могла отказаться.

- 3 -

      Афелий, — имение, которое Альфард получил в подарок от родителей на свое совершеннолетие, — был самой маленькой из резиденций Блэков и нес в себе то пасторальное очарование, которое все семейство считало едва ли не постыдным.       Затерянный в лесах Норфолка, с его беспорядочными розовыми садами и солнечными комнатами, особняк казался сошедшим со страниц книги романисток начала прошлого века. В начале апреля здесь все еще было сыро и дождливо, но с помощью нескольких мощных заклинаний всю почву в радиусе пяти километров осушили для предстоящей охоты.       — Прия здесь, — это было первое, что сказал мне Альфард после приветствия.       — О. Приехала с мужем?       Я не отрывала взгляда от выводка нюхлеров, которых он безуспешно пытался удержать в руках, и которые так и норовили свалиться на землю или забраться в воротник серо-голубой мантии.       Из груди у него вырвался удивленный смешок.       — Эйлин! Они уже пару месяцев как развелись, неужели ты не в курсе?       Я не была в курсе. Мама иногда присылала мне письма, в которых рассказывала, что леди Принц на два голоса с Прией обвиняют меня в распутстве, глупости и пристрастии к алкоголю и наркотическим зельям, а отец покорно им поддакивает. Обычно она тратила на это пару строчек прежде, чем перейти к обсуждению новой книги или новостей, которые, как она знала, будут мне интересны.       Прия и ее личная жизнь не входили в этот список ни раньше, ни сейчас.       — Не имела представления, — холодно пожала я плечами. — Кто ее пригласил?       — Точно не знаю. Вряд ли Орион, он на стороне Патила в этом конфликте. Точно не Вальбурга. И не я, если вдруг у тебя были сомне… ай! Спасибо.       Особо проворный нюхлер, с шерсткой цвета ржавчины и выпуклыми черными глазами-бусинами, ухитрился перелезть Альфарду на спину и цапнуть его за загривок, так что я взяла зверька на руки, и он тут же принялся обнюхивать мои пальцы в поисках колец.       Пусть ищет. Никто в здравом уме не надевает драгоценности при путешествии через портал.       Предупрежденная о присутствии Прии, я сумела удержать лицо при встрече с ней во время обеда в светлой, заставленной растениями столовой. Сестра смерила меня мрачным взглядом. Бледная тень прежней роковой красавицы, она несколько оплыла за время бездетного, лишенного страсти, бесполезного брака. И ее блеклому виду совсем не помогало то, что за обеденным столом ее посадили по правую руку от Вальбурги, ослепительно прекрасной в изумрудно-зеленом охотничьем жакете.       Я улыбнулась им обоим самой теплой улыбкой, на какую было способно мое черствое сердце. Вальбургу она порадует, а Прию разозлит, так что я убью двух зайцев разом.       Вэл ответила мне кривой усмешкой, которую кто угодно другой мог бы принять за издевку. Но я знала ее. Я видела эту же усмешку на ее губах всякий раз, когда посреди разговора она вдруг хватала меня за запястье и тянула в сторону спальни. Я подумала, что с нее станется провернуть это здесь и сейчас, и эта мысль невероятно меня развеселила.       Вальбурга взглядом указала мне на пустое место рядом с Орионом.       Игра началась.       На следующее утро, едва только за окнами забрезжил рассвет, мы уже стояли на мокрой от росы лужайке перед домом, отчаянно зевая и грея замерзшие пальцы о кружки с кофе.       Блэков было трое — у малышки Нарциссы поднялся жар, и Сигнус остался дома с женой, так что отстаивать честь хозяев приходилось Вальбурге, Альфарду и Ориону. Впрочем, они представляли из себя более гармоничное и приятное взгляду зрелище, чем если бы похожий на бочонок Сигнус пыхтел тут своей сигарой. Мы с Прией, Эйвери и Мальсибер, Макнейры — Лиза и Корморан, — Эстер и Габриэль Гринграссы и пухленькая Маргрит Паркинсон, на которую, по слухам, положил глаз Мальсибер.       Слухи оказались правдивы, потому что едва только Альфард объявил, что для охоты необходимо разделиться на пары, Мальсибер тут же подскочил к Маргрит и принялся с улыбкой что-то ей говорить. Супружеские пары, само собой, не сдвинулись с места. Прия уверенно направилась в сторону Блэков, но Эйвери перехватил ее на середине пути с вежливой прохладной улыбкой. Вот как. Верное окружение сочло, что разведенная Прия недостаточно хороша для королевской семьи.       Можно было бы оскорбиться от имени всех Принцев, но эта ситуация лишь вывела меня в дамки.       — Вы только посмотрите! — капризно надула губы Вальбурга. — Какой впечатляющий выбор мне оставили — мой родственник или… мой родственник!       Она принялась постукивать по губам пальцем, с наигранной задумчивостью изображая муки выбора. Потом вздохнула и с улыбкой подтащила меня к себе поближе за локоть.       — Так и быть, я слишком люблю Эйлин, чтобы позволить Альфарду замучать ее своими занудными рассказами. Забирай Ориона, пичужка. Все для тебя.       Альфард нахмурился.       — Вообще-то… — но Вэл не дала ему договорить.       — Итак, дамы, снимаем с себя по украшению! — она хлопнула в ладоши. — Для новеньких повторяю правила! Мы собираем с каждой леди по одной драгоценности, складываем ее вот в эту шкатулку, и наш почетный домовой эльф прячет ее где-то в лесу. Задача наших бравых джентльменов и их нюхлеров — первыми отыскать шкатулку. Все сокровища достанутся той, кому повезло с партнерами, так что заранее мои соболезнования дамам, которым придется разводиться в случае потери фамильных драгоценностей, — она сложила на груди ладони и с грустью кивнула Лизе и Эстер.       Я нервно сглотнула, дотрагиваясь до массивных золотых серег — моих единственных драгоценностей сегодня. Серьги были мамиными. Потерять их было бы немыслимо.       Пожалуйста, пусть Орион окажется превосходным охотником за сокровищами!       Я не переживу, если в конце концов серьги уйдут Прие.       С надеждой на лучшее я сняла тяжелые украшения и сложила их в небольшую стеклянную шкатулку, где уже находился изумрудный браслет Вальбурги, вычурная золотая брошка Лизы и — какой изящный ход! — помолвочное кольцо Прии с россыпью мелких бриллиантов.       Минуту спустя эльф забрал наполненную шкатулку и исчез с громких хлопком. Мужчины разобрали нюхлеров (рыжий, которого я держала на руках, достался Альфарду) и аппарировали один за другим.       Я в растерянности огляделась.       — А мы… что мы должны будем делать все это время?       Вальбурга рассмеялась.       — Пить!       — Ну вот, — со вздохом пробормотала я, пока она вела меня за руку на веранду, где в ведрах со льдом нас уже ждали охлажденные бутылки шампанского, а на столах — всевозможные закуски, — а я-то рассчитывала на отсутствие одежды и наличие гиппогрифа.       В ответ мне досталась многообещающая улыбка.       Оказалось, что домашний эльф Альфарда был настоящим мастаком по части игры в прятки, потому что поиск сокровищ занял у мужчин весь день. Они появились лишь на закате, как в старинной балладе, когда последний луч солнца скрылся за горизонт, а самая стойкая из женщин (это на удивление оказалась кроха Эстер) все-таки опьянела. Грязные, промокшие и уставшие, они ввалились на веранду, как игроки английской сборной по квиддичу в конце особо тяжелой тренировки.       Шкатулку нес в руках Альфард.              — О-о-о, — торжественно захлопала в ладоши Вэл, заметив это, — беру назад все слова. Ты лучший брат в мире, Альфи, ни на кого тебя не променяю!       Она бросилась расцеловывать перепачканные грязью щеки, пока он с вымученной улыбкой пытался дотянуться до стакана воды.       Тревога, преследовавшая меня весь день, отступила. Я знала: стоит мне только попросить, и Вэл вернет мне серьги.       Правда, даже этого делать не пришлось. Едва только волнение от окончания охоты улеглось, и мужчины вернулись посвежевшие после горячего душа, чтобы выпить с нами вместе, Альфард неожиданно оказался так близко, что я вдохнула запах пачули от его кожи, и незаметно вложил что-то мне в руку.       Кожу на ладони мягко согрел горячий металл.

- 4 -

      Орион сидел в одиночестве в главном кабинете на третьем этаже.       Он лениво перелистывал альбом Альфарда с экспонатами египетского исторического музея, развалившись в рабочем кресле. На столе в свете мерцающих парящих свечей бликовал стакан с бурбоном. Из граммофона доносились мелодичные фортепианные пьесы.       — Не помешаю? — тихо спросила я, не желая нарушать его уединение.       Орион поднял взгляд от пожелтевших страниц и с приветливой улыбкой махнул рукой на кресло, приглашая присесть.       — Выпьешь? — спросил он, поднимаясь с места.       Я остановила его жестом.       — Нет, благодарю. Сегодня я выпила уже достаточно.       — Прости, что не оправдал ожиданий на охоте. Я видел, как тяжело ты расставалась с серьгами.       — О, — щеки залило краской: я и не знала, что была так очевидна, — все в порядке. Альфард и Вэл вернули мне серьги.       Орион серьезно кивнул.       — Я не сомневался, что они так и поступят. Но, хочу, чтобы ты знала: если бы победителем вышел кто-то другой, я бы выкупил их. Что ж, это заявление, надо признаться, меня удивило.       — Почему? — спросила я прежде, чем оценила глупость подобного вопроса.       — Видно, что они тебе дороги. Это важнее любой победы, правда? Они фамильные?       — Их подарил маме прадед Панди в день свадьбы. Она отдала их мне на совершеннолетие. Видимо, понимала, что свадьбы не дождется, — и я невесело рассмеялась.       Орион прищурился.       — Мне всегда казалось, что и не рвешься замуж. Как и Вальбурга.       Я не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Как будто если наши взгляды встретятся, он тут же узнает правду, и обвинит меня в попытке затянуть его под венец, чтобы ограбить, и в том, что к его кузине я питаю отнюдь не дружеские чувства…       Я никак не могла разгадать Ориона Блэка. Мне казалось, я знаю его семью достаточно давно, чтобы представлять, какие они люди. Но Орион… пресная зефирина, обидное прозвище, придуманное в детстве Вальбургой, подходило ему как нельзя лучше. Со временем он, разумеется, затвердел, как это происходит и с зефиром, если тот слишком долго лежит на открытом воздухе, но сама суть осталась прежней. Я не знала, чем он интересуется. Не знала, если вообще на свете что-то, что он любит. Что-то, что его раздражает. Способен ли он ненавидеть? Он был самым спокойным из Блэков, лишенным эмоций. Словно в детстве его случайно оставили где-то, где его поцеловал дементор.       Иногда его безразличие пугало почти так же сильно, как приступы ярости Вальбурги. Но, поразмыслив над этим несколько вечеров, я пришла к выводу, что Орион — идеальная кандидатура для брака. Ты словно выходишь замуж за весьма привлекательную картонную ростовую фигуру, к которой в виде приятного бонуса прилагается несметное богатство и дом в центре Лондона.       Неплохая партия, как ни погляди.       — Честно говоря, люди, которые рвутся в брак, кажутся мне глупыми, — ответила я наконец, тщательно взвешивая каждое слово. — Семья и дети — самый легкий способ заслужить уважение, доступный для тех, кто не в состоянии найти и раскрыть собственные таланты. Посмотри на наших родителей — по какой причине они вступили в брак? Просто потому, что кто-то за чаепитием сказал, что уже пора, а они не смогли найти занятий поинтереснее?       — То есть ты не допускаешь того, что ими руководила любовь?       Я фыркнула.       — Ты что, не видел моего отца? Он похож на выброшенную на берег рыбу-каплю!       — Внешность — это еще не все.       — Ты бы говорил по-другому, не достанься тебе в наследство лицо греческого бога.       — И все равно, ты не переубедишь меня: любовь возникает на уровне, недоступном взору. Она остается, если закрываешь глаза, возвращается в словах и мыслях…       Ого. Вот так новость. Оказывается, под апатичной маской все это время прятался философ?       — Ты когда-нибудь был влюблен? — это не я, это заговорила выпитая бутылка шампанского.       Орион сдержанно хохотнул.       — Разумеется! я же человек из плоти и крови, в конце концов!       Наконец-то он сумел чем-то меня заинтересовать.       — О, и кто же она? Я ее знаю? Это Амелия Ноубл?       — Кто?       Понятно, нет.       — Хм, она училась с нами в школе? Это же не кто-то из жен твоих друзей, нет?       — Ты ни за что не угадаешь, Эйлин. В любом случае, этот роман был бы катастрофой, так что хорошо, что он не случился.       — Почему это? Ах, — внезапно поняла я. — Она не была чистокровной, так?       Пламя свечи мягко блеснуло в темно-серых глазах. Орион прочертил пальцем дорожку по краю золотого тиснения на обложке книги.       — Понимаешь? Если бы мы могли хоть как-то повлиять на решение, кого любить, а кого нет, разве выбрал бы я ее? Не просто так эта магия считается самой мощной и самой неизученной из всех отраслей. Мы не в силах решать, кого полюбим.       — Зато вполне способны решить, с кем заключить брак.       Орион хмыкнул в знак согласия.       Наверное, он прав. Будь у меня выбор, отдала бы я сердце Вальбурге — дикой, необузданной и непредсказуемой, как морской шторм? Нет, совершенно точно нет, я бы предпочла кого-то вроде Ориона, или…       Раздался легкий, словно насмешливый стук, и, обернувшись, я увидела застывшего в дверном проеме Альфарда, небрежно облокотившегося плечом о косяк. Вид у него был очень рассерженный.       — Там Эйвери напился и теперь пытается спеть «Красотку Фейру», аккомпанируя себе на фортепиано. Подумал, вы захотите это увидеть.       Орион удивленно вскинул брови.       — Давно старина Эйвери не напивался до состояния концертов. Мы не можем это пропустить, Эйлин.       Он вышел из-за стола и подал мне руку, помогая встать с кресла.       — Но наша беседа доставила мне удовольствие, — чарующе улыбнулся он, — и я бы с радостью повторил ее. Что ты скажешь, если в качестве извинения за провал на охоте я приглашу тебя поужинать со мной по возвращении в Лондон?       Я покачала головой.       — Орион, тебе совершенно не за что извиняться. Это просто глупые соревнования, не больше. Но я с удовольствием принимаю приглашение. Можем встретиться как-нибудь в Косом переулке, выпить по чашечке чая у Шугарплама.       Он рассмеялся так, словно я только что выдала уморительную шутку.       — Думаю, я сумею подыскать более подходящее место.

- 5 -

      «Более подходящим местом» по мнению Ориона Блэка оказался роскошный волшебный ресторан, расположенный прямо на берегу Темзы. Весь сотканный из стекла и тонких металлических каркасов, он переливался драгоценностью в свете сотен парящих под потолком свечей. Фонтаны и цветочные клумбы, расположенные прямо посреди обеденного зала, создавали ощущение ужина посреди сказочного сада, поющие на ветвях глициний сладкоголосые птицы были единственной музыкой, а гости были одеты в свои лучшие мантии, как будто находились на королевском приеме, а не ужинали в середине недели.       Мне стало ужасно неловко за свою пусть дорогую и качественную, но весьма простую мантию. Я точно не ожидала, что меня приведут в такое место, но Орион, казалось, даже не обратил внимания на то, как мало я вписываюсь в окружающую обстановку.       И, да, это было самое настоящее свидание. Со свечами и вином, разговорами о семье, интересах и планах на жизнь.       Так что теперь я постоянно виделась еще с одним Блэком, который раз в две недели неизменно присылал мне приглашения на очередную встречу.       У маглов есть выражение «попасть между молотом и наковальней». Вот так порой ощущала себя и я: зажатая между сразу тремя Блэками, не желающая терять ни одного из них и даже не представляющая, как это разрешится в конце концов.       Порой я так уставала от них. От Вальбурги с ее бесконечными перепадами настроения — от безудержной радости до пугающего гнева, — от Альфарда с его растущим раздражением и приступами мрачности, от Ориона и его безупречно-вежливых улыбок, не таящих за собой ничего, кроме неискреннего интереса ко мне, как будто разученного по учебнику. Когда видеть их становилось совершенно невыносимо, я предпочитала прятаться в стенах квартиры, отрезая доступ к камину, накрывая входную дверь куполами защитных заклинаний и не отвечая на присланные с совами письмами. Несколько раз серая сипуха Вальбурги пыталась клевать мне пальцы, если я отказывалась дать немедленный ответ, но я приструнила ее парой неприятных заклинаний.       Я проводила неделю или две в полной тишине и гармонии с самой собой, а когда возвращалась, Вэл обычно злилась, Альфард обижался, а Орион разочарованно качал головой.       — Ты ведь знаешь, что он продолжает встречаться с другими девушками? — спросил Альфард, когда я даже не ожидала от него подвоха: мы только вышли из кинотеатра после ночного сеанса фильма с американской красоткой Мэрилин, и я беззаботно отыскивала оставшийся попкорн на дне бумажного пакета.       Это была жаркая июльская ночь, и мы прятались от нее под кронами деревьев в Гайд-парке и прогуливались вдоль фонтана.       — Орион, — уточнил Альфард в ответ на мой недоуменный взгляд, — он не только тебя водит на дорогие ужины. Мерлинова борода, поверить не могу, что теперь ты потеряла голову еще и от Ориона! Я считал плохой идеей твое увлечение Вэл, но еще один?       — Мое увлечение? — возмутилась я. — Кем ты себя возомнил, Альфард — моим отцом?       — Нет, я просто… слушай, мне не хочется выступать досужим сплетником, но ты же догадываешься, что с женитьбой торопят не только Вальбургу, так?       О, это было так очевидно, что только слепой мог бы не заметить. До старших Блэков, кажется, только теперь начало доходить, что их дети, вкусившие прелести свободы, не слишком-то жаждут связать себя узами брака. Сигнус — единственный семейный представитель молодого поколения — породил лишь троих дочерей, и ходили слухи, что Друэлла наотрез отказалась предпринимать четвертую попытку. Блэки стояли на краю обрыва прямой линии. Поэтому неудивительно, что Ориона настойчиво подталкивали в сторону алтаря и он, послушный материн сын, с готовностью подыскивал себе подходящую леди.       Это выяснила Вальбурга. В последнее время она стала подходить к нашему плану с большей серьезностью: все чаще споры с отцом заканчивались обещанием патриарха лишить ее денег и выгнать из дома к любовнику (то есть ко мне, хотя мистер Блэк об этом и не подозревал). Поэтому она чувствовала, что времени оставалось все меньше. Вэл стала наведываться в гости к Ориону, когда выезжала за покупками в Косой переулок, для того чтобы, как она выражалась, «подготовить почву».       — Да, знаю, — пожала я плечами. — Тебя тоже?       — Разумеется. Главная цель отца, конечно же, сбагрить Вэл, но едва только отгремят ее свадебные колокола, я тут же окажусь под прицелом. Хитрец Сигнус оказался прозорливее нас всех — по нему все еще проходятся на счет отсутствия сына, но родители души на чают в девочках, так что ругаются не всерьез.       — Так значит, твоя свобода держится только на силе воле сестры?       Он мрачно рассмеялся.       — Получается, так. Но, Эйлин…       — Мы всего лишь ужинаем, Альфард. Ничего больше, — со вздохом сдалась я, выбрасывая пустой пакет от попкорна в урну. — Это даже свиданиями с натяжкой можно назвать. Больше похоже на встречу книжного клуба. Мне кажется, Орион просто нашел во мне благодарного слушателя.       Это успокоило Альфарда. Он улыбнулся и поспешил сменить тему на более приятную для нас обоих — обсуждение только что просмотренного фильма.       Месяц спустя, однако же, я случайно подслушала на вечеринке Гринграссов разговор, из которого узнала, что Орион перестал ходить на свидания с другими девушками. О наших с ним встречах знали только Альфард и Вэл, поэтому никто и не предполагал, что он не оставил идею найти себе жену вовсе, а всего лишь остановил свой выбор на ком-то определенном. На мне.       В тот же вечер он пригласил меня провести с ним выходные в домике у озера в Шотландии.       — Ты спала с ним? — ревниво спросила Вальбурга, когда я вернулась.       Я едва не поперхнулась смехом.       — Бхригу многомудрый, Вэл!       В это время мы находились обнаженные в моей спальне, и я выводила тонкой кистью серебристые узоры на безупречной белоснежной спине своей возлюбленной.       — Так спала или нет?       Я наклонилась, смазав длинными волосами непросохший узор, и прижалась к ее шее влажным поцелуем.       — А как ты думаешь? — прошептала я.       Вэл вывернулась из-под меня и, злобно сверкнув глазами, впилась пытливым взглядом прямо в зрачки, словно намеревалась подвергнуть внезапной легилименции. Сизая предрассветная тьма только-только окрашивалась первыми розовато-жемчужными лучами солнца, и в этом неверном свете лицо Вальбурги выглядело хищным ликом русалки, готовой утащить на дно.       Когда я даже не дрогнула, она немного смягчилась.       — Нет. Думаю, нет, — пробормотала Вэл, прикрывая глаза.       Я кивнула и оставила еще один поцелуй на острой скуле.       — Честно говоря, я сомневаюсь, что Орион вообще заинтересован в этой стороне отношений.       — Почему?       — Ну… он за все это время даже руки моей ни разу не коснулся, если только не помогал мне спуститься по ступеням. Ни разу не попытался поцеловать, хотя мог бы. На этих выходных мы спали не просто в разных спальнях — практически в разных концах дома! Может… может, дело во мне? Я все-таки далека от его прежних любовниц…       — Не говори ерунды, — вспыхнула Вальбурга и потянула меня за волосы, чтобы поцеловать, — ты самое прекрасное создание на этой чертовой земле, и если Орион не желает затащить тебя в постель, значит, он просто-напросто немощен!       Я мягко усмехнулась прямо в горячие губы.       — А может, это и правда так?       — Проверить бы.       — Как ты собралась это проверять, Вэл?       Она промолчала.

- 6 -

      — Говорят, в этом году Рождественский бал, который дают Блэки, будет особенным, — чопорно произнесла леди Принц.       Стук вилок затих. В столовой Озуэстри повисла совершенная тишина, которую тревожил только стук дождя по крыше. Ужин, и до того достаточно неловкий из-за моего присутствия — я избегала любых семейных сборищ всеми возможными способами, но это было приурочено к моему недавнему дню рождения, — стал просто невыносимым. Я подняла взгляд от тарелки. Все смотрели на меня. Прия скривила подкрашенные морковной помадой губы.       — Разве? — удивилась я, невзначай дотрагиваясь до изысканного опалового кулона на шее.       Это был подарок от Ориона. Он вручил мне его после праздничного ужина, особенного еще и потому, что ради него пришлось договориться с Министерством о международной аппарации.       Я закрыла глаза в мрачном длинном коридоре Министерства, а когда открыла — увидела мозаики на стенах и щебечущих в высоких каменных сводах попугаев. Ресторан на этот раз находился на берегу Аравийского моря, был наполнен запахом острых специй, яркими красками и шелковыми полотнами, трепещущими на ласковом ветру. Я расплакалась как ребенок, когда скинула туфли и ступила босыми ногами на горячий песок. И как будто этого было недостаточно, в конце вечера Орион достал из кармана бархатную коробочку. На миг мысли в голове сбились в кучу, и я испугалась, что он прямо сейчас сделает мне предложение. Я не была к этому готова: голова у меня была легкой от вина и свежего морского воздуха, и я совсем не хотела, чтобы этот важный, меняющий мою жизнь момент произошел прямо сейчас.       Поэтому, когда оказалось, что это всего-навсего кулон, я от облегчения рассмеялась и не нашла ничего лучше, чем ляпнуть:       — Осторожнее, Орион, меня не оставить в Индии, если вдруг я тебе надоем!       Он прищурился, очевидно, прекрасно осведомленный о том, как в обществе высмеивали его способы проститься с любовницами, и улыбнувшись, жестом попросил меня повернуться спиной. Золотой замочек защелкнулся на моей шее. Кожу опалило нежное:       — Тебе это не грозит.       Остальные Блэки, кстати, тоже решили закидать меня камнями — драгоценными, к моему счастью. От Вальбурги я получила серебряный браслет с изумрудами на плечо в виде змеи, а от Альфарда — массивные золотые серьги с огненным янтарем.       Леди Принц скользнула по кулону жадным взглядом — годы не притупили ее таланта на глаз определять стоимость вещей.       — Ходят слухи, один из них-таки решил остепениться, — едко произнесла она, накалывая на вилку артишок, словно это была моя голова.       Я равнодушно пожала плечами.       — Праздник пройдет в Альмагесте, но ни Вальбурга, ни Альфард еще не обзавелись парой, так что это просто слухи, скорее всего.       — Я думала, ты знаешь больше, раз уж ты так близка с ними.       — А что, я сумела пропустить брачное объявление?       — Леди Принц недавно разговаривала с Лукрецией, — вставила мама, щелчком пальцев поджигая кончик очередной сигареты в мундштуке.       Леди Принц бросила на нее испепеляющий взгляд, но не удостоилась и толики ответного внимания.       — Ах, вот как, — со смехом выдохнула я. — Это многое объясняет. Лукреция Прюитт — знаменитая сплетница, и ее любимое развлечение — верещать о свадебных колоколах всякий раз, как племянники упомянут в разговоре незнакомое ей имя. Я бы не воспринимала ее всерьез.       — Ну да, ведь ты, конечно же, лучше всех осведомлена? — ядовито процедила Прия, гоняя по тарелке горошек.       Я сделала вид, что задумалась.       — Ну, вообще-то, да. Я определенно осведомлена лучше, чем вы все вместе взятые. Видишь ли, я действительно, — я выделила это слово интонацией, — знаю, как живут Блэки.       Прия выронила вилку. Теперь все присутствующие следили за перепалкой, как за особенно интересным раундом в плюй-камнях. Мама, выпуская клубы сизого сигаретного дыма, откинулась на спинку стула, леди Принц, капротив, подалась вперед, чтобы лучше слышать разговор с дальнего конца стола. Отец нелепо моргал и как будто впервые обратил внимание, что за столом что-то происходит.       На губах у Прии, как прекрасный цветок, расцвела ядовитая улыбка.       — И то верно. Ты высоко забралась, сестра. Даже выше, чем я могла ожидать. Надеюсь, ты учитываешь, что рухнув с такой высоты, уже не отделаешься ушибами? Ты разобьешься насмерть.       Я нахмурилась.       — С чего бы мне с нее падать, Прия? Если ты, фигурально выражаясь, разбежалась и спрыгнула со скалы, это не значит, что я последую твоему примеру!       — Нет, вы слышали! — взъелась леди Принц.       На лицо Прии набежала тень.       — В отличие от тебя, я не забываю о семейной гордости, волочась за Блэками, словно собачонка! Я помню, что в моей крови течет древняя индийская магия…       Злость накатила, ожогом вспыхнув под ключицами. Я вскочила, опрокидывая тарелку, под вопли леди Принц и даже робкую попытку отца высказаться.       — Что, прости? Да ты всю жизнь воротила нос от маминой семьи, пыталась строить из себя англичанку! В тебе из индийского только карри, которое ты ела на обед! — не удержавшись, я скривилась и ядовито выплюнула. — Я бы могла еще сказать про член твоего мужа, но сомневаюсь, что он в тебе побывал, раз уж у вас так и не случилось детей!       Резкий вздох в гомоне последовавшего за этими словами крика отрезвил меня словно пощечиной.       Это была мама. Зажав в пальцах мундштук с такой силой, что он слегка подрагивал, она вытаращила на меня совершенно круглые глаза.       Я вновь это сделала. Сболтнула лишнего. Ляпнула прежде, чем мысль успела вспыхнуть в голове, чтобы получить справедливую оценку. О, опасный, острый, жестокий язык! Потерянная, я наблюдала, как мама берет себя в руки, откладывает сигарету в сторону и устало прикрывает глаза, потирая веки пальцами.       — Тебе лучше уйти, Эйлин, — она сказала это настолько тихо, что по всем законам я не должна была расслышать ее в общем шуме.       Но я расслышала. Так, как будто она произнесла слова в полной тишине.

- 7 -

      Многие вечеринки в Альмагесте были потрясающими, но этот Рождественский Бал поражал всякое воображение. Прием королевского размаха! Цвета Слизерина — глубокий изумруд и холодное серебро — были повсюду, и из-за этого большой зал был похож на волшебный лес, занесенный сверкающим снегом. Десять высоких елей были окутаны искрящимися белыми огоньками, украшены хрустальными снежинками и сосульками, усыпаны тонкими как паутинки бусами. Гости в нарядах, подобранных в тон, казались частью продуманной сцены, персонажами из старинных легенд, великолепным Благим Двором, появившимся, чтобы отпраздновать явление нового года. За несколько дней до приема Вальбурга забраковала все мои платья и в конце концов заявила, что сама подберет для меня образ.       — Это важный день, — с печальной улыбкой пробормотала она.       Мы обе понимали, что произойдет в этот вечер. Это было ясно. После всего, что произошло за последние годы, мы наконец-то подошли к кульминации нашего плана, и то, что Вэл немного грустила по этому поводу, грело мне сердце.       Сегодня мне должны были сделать предложение.       И поэтому я вновь, как три года назад, сидела перед зеркальным столиком в спальне Вальбурги, пока она подкрашивала мне глаза и завивала волосы. Платье висело на дверце шкафа — великолепное произведение искусства из шелка оттенка серого графита, украшенного камнями и вышивкой в стиле египетских фараонов. Я отказалась от любых украшений, кроме подаренного мне Вэл браслета-змейки: его не было видно под фантазийными рукавами платья, но иногда, во время движения, она невзначай мелькала в прорези, и мне это казалось очень остроумным. Вальбурга собрала мои длинные волосы в хвост высоко на макушке и скрутила из него жгут, похожий на блестящую черную змею.       — Сегодня, — произнесла она, положив мне ладони на плечи, когда закончила.       Я с трудом сглотнула.       — Сегодня.       Мне было все равно, как выгляжу, я не могла оторвать взгляда от Вэл: ее серебряное платье было соткано из блеска и усыпано мерцающими звездами. Она выглядела недостижимой богиней, спустившейся на землю, чтобы дать мне свое благословение, лунным светом, принявшим человеческий облик.       А я была мягким сумраком. Оттеняющей ее темнотой.       Весь прием прошел для меня как в тумане: я здоровалась с кем-то, принимала комплименты, улыбалась и шутила невпопад; я помнила, что Альфард говорил мне что-то с очень серьезным лицом, до боли сжимая руку, но я не могла разобрать ни слова; помнила, как Прия, презрительно фыркнув, с глазами, полными слез, обвиняла меня в чем-то.       Я ждала.       Все вокруг происходило как будто не со мной. Сердце билось испуганной птахой, грозилось вот-вот вырваться из груди, и я унимала его одним бокалом вина за другим. По телу то и дело пробегала нервная дрожь, хотя вроде бы было жарко и даже не хватало воздуха. Мешанина красок, голосов и запахов, чьи-то ладони, случайно касающиеся моей руки, чьи-то волосы, задевающие щеку, аромат чьих-то духов…       Время размазалось масляным мазком по картине.       А потом резко остановилось.       Уколом.       Ударом.       Обрывом.       Словами «решили пожениться».       Четкой, как на новом фотоснимке, картинкой Вальбурги, в ее сияющем звездном платье, по правую руку от Ориона Блэка — он нежно придерживает ее локоть, она демонстрирует фамильный перстень Блэков на изящном пальчике…       Я смотрела. И смотрела. И смотрела.       Не отрываясь, прямо на них, в глупой робкой надежде, что хоть один рискнет встретить мой взгляд, дать мне такие важные ответы.       Но Орион стыдливо прятал глаза под длинными ресницами, а Вальбурга смотрела прямо и не стесняясь, но не на меня. На отца. Гордо, с вызовом, с едва сдерживаемым триумфом.       На человека, который несколько лет грозился лишить ее средств к существованию и дома. На того, кто только что проиграл в этой битве, поскольку отныне, став женой Ориона, Вальбурга Блэк становилась куда выше собственного отца, и теперь могла не моргнув глазом лишить его средств к существованию и дома.       Красиво разыгранная партия.       Только какую роль в ней занимала я?       Вальбурга наконец-то отвернулась от отца, покрасневшего от гнева и забывшего про дотлевающую толстую сигару в пальцах.       Я поняла, что она ищет меня в толпе глазами. Может, потому мне и выбрали темное платье, заметное среди серебристого шелка? Она ведь так и говорила: «чтобы ты выделялась среди гостей».       Какая же я идиотка.       Прежде, чем она смогла меня заметить, я развернулась и бросилась прочь из зала. В дверях я столкнулась с кем-то плечом и, вскинув голову, неожиданно встретила внимательный серый взгляд. Меня как прошибло током. Но это не были глаза Блэков — другие. Светлее. Спокойнее.       — Прости, Том, — срывающимся голосом пробормотала я, в страхе оглядываясь, словно Вэл могла пустить по моему следу гончих. — С возвращением.       — Спасибо.       Кажется, он меня даже не узнал.       Какая разница. Я выскочила в ледяной ночной воздух, с наслаждением вдыхая его полной грудью. Меня тошнило. Голова шла кругом. Я не могла собрать из расплывчатых кусков произошедшее и до сих пор где-то в глубине души надеялась, что просто перебрала вина, и воображение сыграло со мной жестокую шутку.       Почему она так поступила? Зачем соврала? Для чего вообще затеяла эту игру? Потому что она всегда любила, когда другие страдали.       Разве нет?       — Эйлин!       Я обернулась. Вокруг тянулись высокие мрачные кусты самшита, где-то неподалеку парил крохотный голубой огонек. Сама того не заметив, я забежала в лабиринт, который разглядывала в первый визит.       Из-за угла выскочил Альфард — растрепанный, перепуганный, с моим пальто в руках.       — Я пытался предупредить… — сбивчиво начал он: при каждом слове изо рта вырывались облачка пара, — я узнал сегодня утром, Орион проболтался… это…       — Что? — я с ужасом расслышала в собственном голосе слезы. — Что это, Альфард?       — Это Вальбурга, — вздохнул Альфард, не рискуя подойти ближе, но держа пальто на вытянутой руке. Мне было все равно: я не чувствовала холода. — Вальбурга во всей своей красе. Послушай, тебе не обязательно уходить…       Он сделал осторожный шаг вперед, но я отшатнулась от него, словно дикий зверь.       — Останься, — продолжил Альфард. — Прошу тебя, останься. Ты все еще… все еще можешь стать Блэк, если захочешь. Мы можем… выходи за меня, Эйлин. Будь моей женой. Мы останемся и будем мозолить им глаза непозволительным счастьем, которого у них никогда не будет. Или, если не хочешь — черт с ними! Уедем. Куда угодно — в Индию, в Египет, хоть на Луну! Просто… останься. Не дай ей выиграть.       Слезы, стекающие по щекам, тут же замерзали на ночном воздухе, плечи бил озноб, а холод, очевидно, пробрался до самого сердца и обратил его в лед, потому что я вдруг успокоилась и мысли прояснились.       — Выйти за тебя? — спросила я, склонив набок голову. — Для чего? Чтобы твой отец после этой пышной свадьбы не переключился на планирование следующей, которая так пугает тебя? А что потом? Нарожаем с тобой наследников-Блэков и выдадим одну из дочерей за сына Вальбурги? — Альфард хотел что-то возразить, но я не дала ему возможности, резко, отрывисто рассмеявшись. — Я так не думаю, Альфи.       Что-то сломалось в глубине его потемневших глаз.       Мы стояли в молчании долго, казалось, бесконечность, а я все не могла найти в себе силы уйти или заговорить с ним вновь, потребовать, чтобы он объяснил, чем я заслужила это ужасное, болезненное предательство, и как я теперь должна жить дальше…       — Эйлин!       Нет. Нет, пожалуйста, только не…              — Вот ты где, пичужка…       Она остановилась. Резко, словно натолкнулась на стену. Посмотрела на меня с мягким выражением недоверия, как будто спрашивала: «ну и что ты собираешься сделать?»       Я с некоторой долей удивления посмотрела на палочку в своей руке, направленную прямо ей в грудь.       — Эйлин…       — Не подходи, — едва вернувшись под контроль, мой голос вновь сорвался. — Я серьезно. Сделай хоть шаг, один шаг, и я убью тебя. Будет обидно так и не надеть наверняка роскошное свадебное платье.       На ней тоже не было пальто, и серебристый наряд в лунном свете сливался с переливчатой белизной снега. Она была такая красивая…       Меня от нее тошнило. И от нее, и от Альфарда. От их красоты, прекрасных глаз, четких линий челюсти, полных губ и мраморной кожи, от их богатства и роскоши, от чистой крови, замешанной на древней магии и небесном нектаре…       — Поздравляю с помолвкой. Отличный выбор, — я не могла, да, честно говоря, и не хотела сдерживаться, слова сыпались изо рта, как лягушки и змеи в одной из магловских сказок. — У твоих детей будет восхитительно чистая кровь, высшей пробы… надеюсь, они захлебнутся ею и канут в безвестность.       Она отшатнулась. Маска насмешливого добродушия треснула, и улыбка превратилась в алый кровавый оскал.       — Возьми свои слова обратно! — яростно взревела Вальбурга. — Возьми их обратно!              — С какой это стати? — с не меньшей страстью закричала я, разразившись смехом: на кончике палочки вспыхнул и угас алый огонек. — Ведь тебе так нравятся страдания, разве нет? Ну так вот тебе мое пожелание, можешь считать его подарком на свадьбу: желаю тебе наслаждаться видом самых невыносимых и болезненных страданий всякий раз, как будешь смотреть в зеркало!       Краем глаза я видела растерянного Альфарда, вскинувшего в предупредительном жесте руки, как будто он был готов в любой момент броситься разнимать драку… или подставиться под заклятие вместо сестры.       Идиот.       Кажется, мои слова сломали ту хрупкую плотину здравого смысла, которая защищала окружающих от безумия Вальбурги. Потому что она вдруг переменилась, словно вейла, превратилась из человека в чудовище, потеряла всякое свое очарование: лицо раскраснелось от гнева, губы перекосило злобной гримасой.       — Ты… — задыхаясь, выплюнула она. — Ты, грязная туземка! Я приняла тебя! Я сделала из тебя человека! Мерзкое животное, вонючая обезьяна! Ты не понимаешь… Я уничтожу тебя! Я сделаю так, что ни один волшебник больше не вспомнит твоего имени, как будто тебя никогда не существовало, ты…       Она вопила и вопила, как разбушевавшийся полтергейст. Я медленно опустила дрожащую руку с зажатой до побелевших костяшек палочкой, послала последний прохладный взгляд Альфарду — единственному из Блэков, у которого, возможно, было сердце, — а потом, глядя прямо в глаза женщине, которую любила больше жизни всего несколько минут назад, спокойно произнесла:       — Прощай.       И не медля ни мгновения прошла мимо, как должна была пройти много лет назад, не отвечая на насмешку пятнадцатилетней чистокровной зазнайки.       Ночь упала на меня тяжелой ледяной плитой и придавила плечи морозом, но это доставляло мне меньше всего неудобств, потому что дорогой шелк платья вдруг превратился в мерзкую скользкую змеиную кожу, а серебро обвивающего плечо браслета — в раскаленную кочергу. Я содрала его, вновь начиная захлебываться слезами, бросила на нетронутый снежный наст и побежала прочь, подальше от дома, от Блэков, от всего того, что раньше казалось моей жизнью.       Голые плети ползучей ежевики цепляли подол платья, разрывая его в лоскуты. Я подвернула ногу. Потеряла одну из туфель. Замерзла до полусмерти.       Но все это было неважно.       Потому что я была свободна.