Красиво разыгранная партия

- 1 -

      — Эйлин!       Ох, Бхригу и Ангирас, только не это!       Я как раз собиралась уходить из Министерства, воспользовавшись коротким рабочим днем перед выходными, и точно не планировала встречаться с каким-нибудь давним знакомым, поэтому выглядела как образцовая карга из учебника для третьего курса…       Я поспешно пригладила волосы, неопрятной паклей свисающие на тощие плечи, и попыталась расправить смятый воротник мантии.       — Эйлин Принц, надо же. Сто лет тебя не видел.       — Всего-то пару, не преувеличивай, — выдавила я из себя жалкую улыбку, встречаясь взглядом с сияющим широким лицом Альфарда Блэка.       В своей семье Альфард, как и я, считался «неказистым». На языке Блэков это означало, что от его вида впечатлительные барышни не теряли сознания от нахлынувшей истомы, а цветы не прятали стыдливо лепестки, проиграв в сравнении с его красотой. Как по мне, он все еще был непозволительно привлекательным, с его покрытой темной щетиной твердой линией челюсти, характерными блэковскими раскосыми глазами под тяжелыми веками и крупными ладонями с пальцами пианиста. Особенно его великолепие было заметно сейчас, рядом с моими нечесаными волосами, грязью под ногтями и давно не глаженой мантией.       Возможно, наша «неказистость», пусть и настолько разная, была причиной того, что мы с Альфардом отлично ладили. А может, дело было в его увлечении историей магии и в том, что он при каждом удобном случае заводил со мной длинные разговоры про риши, Атхарваведу и легендарные затерянные в джунглях города. Ему, как и Вальбурге, нравился мой острый язык и надменное фырканье, мне — его несмешные каламбуры и постыдное хрюканье во время смеха.       — Ты… не заболела? Выглядишь неважно, — нахмурился Альфард, смеряя меня пристальным взглядом, от которого захотелось поежится.       Ну да, в последний раз он видел меня молодой, веселой и прихорошившейся к выпускному. Должно быть, разница угнетающая.       Я отмахнулась.       — Все в порядке. Не выспалась.       — Слышала, что маглы обнаружили Лотхал? — тут же переключился он. Что ни говори, воспитание у Блэков было первоклассным: они никогда не делали больше одного замечания о твоей внешности.       Улыбка расплылась у меня на лице. Мы с Альфардом обсуждали этот затерянный город во время моего выпускного на берегу Черного озера, и мне было приятно, что он до сих помнил о том разговоре.       — Не сдавай меня Вальбурге, — заговорщицки прищурилась я, прикладывая к губам палец, — но я восхищена тем, как маглы опередили нас в этих поисках.       Альфард с до смешного серьезным лицом кивнул и изобразил, как закрывает на замок рот.       — Я надежнее Фиделиуса. Ты получала ее последнее письмо?       — То, которое на открытке из Парижа?       Вальбурга прислала мне открытку с фотографией из парижских катакомб, на обратной стороне которой перечислила длинный список всего, что ей в путешествии не нравится, и закончила его фразой: «потому что рядом нет тебя». Это было довольно мило, пусть и не содержало ни слова правды. Ни за что в жизни не поверила бы, что Вальбургу Блэк разочаровали круассаны, закат над Сеной и бутик роскошных мантий мадам Кербили.       Альфард показался несколько смущенным моим ответом.       — Видно, еще не пришло…       Он задумчиво обвел взглядом махину статуи единства, нависающую над моей головой, и почесал пальцем щетинистый подбородок.       — У тебя есть какие-то планы на вечер, Эйлин?       Щеки тут же залило жаром. Потому ли, что я в ту же секунду решила, будто Альфард Блэк со мной флиртует, или потому, что мне слишком стыдно было признаться в моих единственных планах — пачке шоколадного печенья и прослушивании радиопостановки «Фонтана Феи Фортуны»? Оба варианта были кошмарными. Я даже не могла решить, что хуже — оказаться униженной одним из Блэков, или влюбленной в него?       — Я… я… не… — слова вылетали невнятными комками, как будто я подавилась клецками и пыталась их откашлять.       — Приходи к нам сегодня вечером, — с улыбкой сказал Альфард, совершенно дружески хлопнув по плечу. — Будет прием в честь рождения дочери Сигнуса. Это уже третья! Дрю говорит, в отличие от старшеньких эта пошла в нее.       — Я не думаю, что это уместно… — нахмурилась я, в лихорадочном ужасе перебирая в воображении свой гардероб. Там не было ничего, что можно было надеть на прием по случаю рождения наследницы в древнем чистокровном семействе.       — Вальбурга должна была переслать тебе приглашение, но с птицей что-то могло случиться по дороге. А Сигнус будет очень расстроен, если ты не придешь.       Я скептически подняла бровь. Ни на помолвку, ни на свадьбу, ни на рождения предыдущих дочерей меня не приглашали.       Младший брат Вальбурги меня особо не жаловал, большей частью потому, что был заядлым игроком в квиддич и капитаном факультетской сборной, а я этот вид спорта на дух не переносила. На старших курсах мы устраивали такие ожесточенные споры в общей гостиной, что весь факультет собирался посмотреть, а кое-кто особенно смелый даже рисковал делать ставки.       Альфард, очевидно, тоже вспомнивший о наших школьных дебатах, отрывисто рассмеялся, запрокинув голову и на мгновение открывая обзор на длинную бледную линию шеи. Почти все Блэки так смеялись — упоенно, с наслаждением, в шаге от той границы, за которой смех становится безумным, и, глядя сейчас на брата, я вспомнила, разумеется, его сестру. Звонкий, немного резковатый смех, изящная линия точеного профиля, запрокинутого к потолку, алый изогнутый росчерк губ…       Я так по ней скучала.       — Приходи. Поверь, ты не пожалеешь. Даю слово, если прием станет невыносим, я лично буду развлекать тебя весь вечер.       — Ну хорошо, — со вздохом сдалась я, не в силах совладать с очарованием Блэков. Прия, разумеется, не позволит мне взять ее наряд, но если потороплюсь, успею покопаться в матушкиных сундуках.       Все еще лежавшая на моем плече ладонь Альфарда невесомо скользнула по руке.       — Вот и славно. Прием начинается в восемь, но ты можешь прийти к девяти, я отдам распоряжение домашним эльфам.       Я едва успела даже к девяти. После долгих мучений над своими волосами, судорожных копаний в пропахших нафталином платьях и не менее десяти заклятий по трансфигурации я аппарировала к парадной лестнице Альмагеста. Прием был в самом разгаре: пронзительную синеву вечера согревал золотистый свет из распахнутых настежь окон, из дома доносилась музыка, смех, оживленные разговоры и звон бокалов. Я рассеянно поправила широкое в груди платье — то самое, от Гилберта Адриана, в котором леди Принц не позволила когда-то маме эпатировать публику Блэков. Отдав его мне сегодня, мама тем самым исполнила изящную месть. Разве могла я отказать ей в этом? Кроме того, магловские фасоны платьев недавно вошли в моду и у чистокровных: в открытых окнах я заметила волшебниц, отказавшихся от закрытых мантий в пользу роскошных приталенных нарядов, сверкающих, как хвосты у южных русалок, хотя, в отличие от моего, их были свеженькими, из последних модных показов, едва только сошедшими с портняжных манекенов.       У дверей, прямой как струна, застыл Кричер, любимый домовой эльф Вальбурги. Точно такой же, каким я его помнила: тощий, хмурый и невероятно надменный для прислуги. Я решила, что он наверняка забыл меня и только собралась было представиться, как эльф моргнул огромными глазищами и растянул в улыбке губы. Выглядело это пугающе.       — Леди Принц, — от этого обращения меня пробрала дрожь. — Кричер рад вновь видеть добрую подругу хозяюшки. Кричер просит благородную леди Принц следовать за ним.       Домовик провел меня сквозь распахнутые двери в зал, где вовсю веселились и танцевали десятки смутно знакомых волшебников и волшебниц. Вместо парящих под потолком свечей в воздухе плыли хрустальные шары в форме цветков лотоса, которые во все стороны отбрасывали разноцветные блики. Как будто я попала прямиком в картину магла-импрессиониста. Расставленные по периметру столы ломились от изысканных блюд, украшений в виде лебедей из нетающего льда и охапок весенних цветов, среди которых преобладали нарциссы.       Я усмехнулась: украшением зала явно занимался не Сигнус. Тот жутко стеснялся своего имени и лебедей не переносил на дух. С другой стороны, он очень любил свою супругу и явно не мог перечить ей; точно не после рождения третьей подряд дочери.       — Когда этих лебедей наколдовали утром, Сигнуса едва не хватил удар, — прошептал кто-то над моим ухом.       Обернувшись, я увидела Альфарда в роскошной серебристой мантии, с руками, занятыми бокалами шампанского. Один из них он передал мне: в искрящемся напитке лежали кубики льда с крохотными цветками фиалок внутри.       Я улыбнулась, от всей души надеясь, что мамино платье не выглядит на мне мешком, скользнула взглядом через его плечо к подножию лестницы и…       Ох.

- 2 -

      Неужели я за это время забыла, насколько она ошеломляюще красивая? Или за семь лет путешествий по миру она просто отточила свою красоту, как гениальный мастер — величайшее творение?       В пурпурном платье из тафты, облегающем фигуру, как праздничная обертка — подарок, с дерзкой короткой стрижкой, волнами уложенной над бледным лбом, с кроваво-алой помадой на губах… на мгновение я забыла как дышать, когда Вальбурга Блэк поймала мой взгляд и улыбнулась. Мгновение — и Альфард, неловко покачнувшись, отступил в сторону, сметенный неодолимой силой, а я оказалась зажата в крепких объятиях, и от запаха олеандра и жасмина едва не расплакалась.       Теперь к тонким цветочным нотам духов прибавился горьковатый аромат табачного дыма — между длинными бледными пальцами была крепко зажата тонкая сигарета.       — Вэл, — выдохнула я в мягкие шелковистые волосы, за ее спиной передавая нетронутый бокал Альфарду, чтобы ненароком не намочить драгоценную обертку.       Вальбурга отстранилась. Мелькнувший в серых глазах восторг тут же сменился замешательством, когда она осмотрела меня с ног до головы.       — Мерлин великий, пичужка, что на тебе…— она пренебрежительно подцепила пальцем лямку моего платья, — в каком музее ты это стащила?       Жаркая волна стыда прокатилась по всему телу. Я вдруг отчетливо представила, на сколько на самом деле «неказисто» выгляжу на фоне всех этих разодетых снобов. Просто до слов Вальбурги меня это не слишком-то волновало — я была уверена, что проведу вечер за парой ни к чему не обязывающих бесед с Сигнусом и Альфардом, поздороваюсь со старыми школьными друзьями, выпью пару бокалов шампанского и уйду в числе первых, еще до полуночи.       Но появление Вальбурги, как всегда, все меняло.       — Я не слишком часто бываю в обществе в последнее время, — нахмурившись, начала оправдываться я.       — О, знаю, — Вальбурга закатила подчеркнутые стрелками глаза и сделала легкую затяжку, — Альфи сказал, что ты заделалась затворницей, — сбоку Альфард послал мне виноватую улыбку. — Надо как-то это исправить, пока гости не решили, что мы для развлечения притащили банши. Мерлин, Друэллу удар хватит, если она тебя увидит, и бедняга Сигнус останется вдовцом с тремя дочерьми. Девчонки вырастут дикарками! Я не могу этого допустить.       Заливаясь смехом, она потянула меня прочь из зала, подальше от веселых людей и возбужденных разговоров, на ходу бросив Альфарду:       — Отвлеки их тут чем-нибудь!       — Они будут искать тебя, — лениво заметил тот, и показалось, что на лицо ему легла тень разочарования.       — Тогда ответь, что впервые слышишь мое имя!       Мы, словно беззаботные девчонки, какими были во времена последней встречи, вбежали вверх по лестнице и пронеслись мимо бесконечных гостевых комнат к знакомой мне серебряной спальне в конце коридора, от вида которой защемило сердце.       Вэл с порога вновь стиснула меня в объятиях, и я внезапно почувствовала исходящий от нее кисловатый запах шампанского.       Так вот в чем секрет блестящих глаз и хорошего настроения.       — Я так рада, что ты все-таки пришла! — выпалила она, обдав ухо горячим дыханием. — Невыносимо было слушать всех этих ослов в одиночку, и я просто сбежала через пятнадцать минут! Я отвыкла от высокомерной узколобости таких, как твоя сестрица…       — Прия здесь… — сдавленно прохрипела я.       — Конечно, она здесь, еще и вместе со своим муженьком! Они на грани развода, ты знала? Разумеется, нет, ты же приняла решение превратится в мумию. Это так ты показывала, как по мне скучаешь, или просто решила закадрить Альфи после его восхищенных рулад о египетских фараонах?       Я рассеянно моргала, переваривая навалившуюся информацию. Всего было слишком много: тесных объятий, запаха, тепла, имен. Прия и ее муж? Альфи? Мумии?       Возможно, тоже стоило выпить, чтобы хоть что-то понять.       Но Вэл уже выпустила меня, позволив вдохнуть, и хлопнула в ладоши, призывая       домовика:       — Кричер! — эльф появился с громким треском. — Принеси нам розового вина, того, из Италии, и сделай так, чтобы оно было почти ледяным.       А потом она вновь повернулась ко мне, прошлась взглядом от макушки до носков узких туфель, и фыркнула.       — Нет, ну это надо же… хорошо, что я несколько увлеклась, покупая тебе подарки в поездке.       — Ты покупала мне подарки? — смущенно спросила я, следуя за Вальбургой к косметическому столику.       — Само собой! Каждый раз, когда я заходила в бутик или на местный рынок, я обязательно видела что-то, о чем думала: «О, это пошло бы Эйлин!» В конце концов, я решила просто покупать все, что вызвало у меня такую мысль.       И она махнула рукой в сторону черного кожаного сундука, в котором с легкостью могло бы поместится два человека.       — Это все мне?       — Я же говорю, немного увлеклась…       Впрочем, если ты из Блэков, то относишься к золоту по-другому. Не как остальные люди. Отец говорил, что в их семейных сейфах в сумме хранилось столько, что можно было отлить остров размером с Ирландию, и это не учитывая артефакты и драгоценные пергаменты, и книги… разумеется, Вэл могла при желании купить мне в подарок даже палаццо в Венеции и даже глазом не моргнуть, а тут всего лишь сундук платьев. Взглянув на себя в зеркало одну бутылку розового вина спустя, я не поверила глазам: если бы я не знала, что Вальбурга Блэк волшебница, то убедилась бы в этом сейчас, потому что моя фея-крестная решила отпраздновать возвращение с размахом.        Черное платье модного в магловском мире силуэта «нью-лук» подчеркивало и без того тонкую талию и невероятным образом делало меня не костлявой и тощей, а хрупкой, словно фигурка балерины в музыкальной шкатулке. Собранные на макушке волосы открывали длинную шею, подведенные черным глаза привлекали внимание к себе и отвлекали от носа и тонких губ…       По мановению ее легкой руки я превратилась из неказистой в сносную. Даже можно сказать, весьма сносную!       Вальбурга приобняла меня за плечи со спины и положила подбородок на изгиб шеи.       — Надо признать: хоть Блэк и моя фамилия, но черный — определенно твой цвет, Эйлин.       По открытым плечам пробежала дрожь. Она была права: черный мне шел.       В качестве последнего штриха на моей шее застегнули массивное серебряное ожерелье с опалами «цвета твоих глаз», и мы вернулись в зал, к гостям.       И первое, что я заметила, был горячий взгляд Альфарда, явно впечатленного моим появлением. Он улыбнулся и едва заметно качнул головой в знак молчаливого одобрения. Справа от него я увидела Сигнуса, слегка раздавшегося за эти семь лет, как будто это он, а не крошка Друэлла, вынашивал и рожал троих дочерей. Он отрастил черную бороду, из-за которой выглядел старше брата, и пыхтел сигарой, источающей густой зеленый дым в форме змеек. Показушник.       Друэлла рядом с ним выглядела уставшей и бледной. С одной стороны за подол ее расшитого кристаллами серого платья цеплялась девочка лет четырех, с густыми черными кудряшками и большими любопытными глазами, с другой — малышка лет двух в блестящем синем платье с крылышками феи за спиной.       — Эйлин! — невнятно выпалил Сигнус с сигарой в зубах. В воздух взвилась новая партия змеек. — Вот так сюрприз!       — Почему это? — резко парировала Вальбурга, забирая бокал с шампанским у Альфарда. — Ты же не думал, что я буду терпеть твое нытье в одиночку, Зиг? Ну-ка, предложи моей подруге вина и представь уже ей свое семейство, а то maman выпорет тебя за отсутствие манер!       Под дружный смех покрасневший от смущения Сигнус вытащил обслюнявленную сигару изо рта.       — Прошу прощения. Эйлин, это моя супруга Друэлла и наши дочери — Беллатриса и Андромеда. Друэлла, это подруга моей сестры — Эйлин Принц.       Признаться, я никогда не понимала этих формальных представлений в чистокровном английском обществе. Все мы учились в Хогвартсе плюс-минус в одни годы, Друэллу я не раз видела в общей гостиной и заочно, разумеется, была с ней знакома. Тем не менее, я послушно пожала протянутую мне нежную ладонь и улыбнулась.       — У вас чудесные дочери, миссис Блэк.       — Прошу, просто Друэлла. Друзья Вэл — мои друзья.       — Это легко, — хохотнул в стороне Альфард, — когда кроме Эйлин у нее и нет друзей! Вальбурга шутливо стукнула его сигаретой по плечу.       — Поздравляю с рождением малышки, — продолжила я, стараясь перекрыть шум семейной возни за спиной, — как вы ее назвали?       — Нарциссой.       Ах, вот и объяснение охапкам цветов на столах.       От дальнейшего разговора меня освободил Альфард, который, спасаясь от гнева сестры за неудачную шутку, быстро увел меня на танцпол и потом не выпускал три танца подряд, пока Вальбурга буквально не оттащила его за воротник мантии.       — Найди себе свою подругу и танцуй с ней, Альфи!       Я рассмеялась, очень по-блэковски — открыто и громко, — и тут же ощутила на своей обнаженной шее чей-то пристальный взгляд.       Обернувшись, я столкнулась с обжигающими черными глазами собственной сестры. Прия, все еще очень красивая, хотя и близко не настолько красивая, как Вэл, в малиновом сари с узором манго направлялась ко мне, угрожающе сжав кулаки, как будто я только что своим смехом опозорила всю семью.       — Что ты здесь делаешь? — прошипела она не хуже любой змеи.       Я удивленно нахмурилась. Странный вопрос. Я была подругой Вальбурги, я знала всех этих людей… я имела такое же право, как она, здесь находиться!       — Развлекаюсь, — холодно ответила я. — Ты очевидно уже забыла, что это значит?       — Кто бы говорил, — сестра вцепилась мне в руку чуть повыше локтя и злобно уставилась на сверкавшие на моей шее опалы, — ты не была ни на одном из приемов за эти семь лет, а теперь заявилась, и все вокруг… откуда у тебя это платье?              Вот в чем дело. Надо же, кажется, пока меня не было, Прия пользовалась большей популярностью и теперь опасалась, что потеряет эти привилегии.       — Не завидуй, сестрица, — усмехнулась я, выдергивая руку из крепкой хватки. — не то позеленеешь. А ты ведь знаешь, у нас кожа с желтым подтоном, нам это не к лицу. Она сердито рыкнула, но, в отличие от меня, Прия никогда не отличалась несдержанностью языка. Вот и теперь промолчала.       — Так и будем стоять? — продолжила я: вид ее перекошенного от гнева лица невероятно меня веселил. — Мы на танцполе, может, хоть станцуем, чтобы не занимать место?       Глаза Прии, густо подведенные сурьмой, презрительно сощурились.       — Осторожнее, сестра. Когда высоко забираешься, падать больнее.       — Тебе виднее, это же у тебя глаза на уровне Биг Бена, — фыркнула я.       Прия ужасно стеснялась высокого роста — она была выше собственного мужа на полголовы — и я никогда не упускала возможности ей об этом напомнить.       Когда сестра гневно удалилась в сторону супруга, который всю перепалку равнодушно потягивал шампанское в углу, я обернулась к Вальбурге, все еще ожидающей за моей спиной.       — Я хотела вмешаться, чтобы осадить ее, но ты вроде и сама справилась, — с кривой ухмылкой пожала она плечами.       Я фыркнула снова, но звук вышел каким-то жалобным.       — Если настанет день, когда я не смогу справиться с сестрицей, даю тебе полное право меня прикончить.       Вальбурга наморщила нос.       — Сдается, наша дружба нанесла серьезный урон ее самолюбию. Альфард говорил, что Прия стала появляться на каждой вечеринке, которую устраивали за эти семь лет — ее муж дружит с Сигнусом и с Эйвери, так что неудивительно, что его зовут. Но вот она… На каждой встрече выделяет не менее пяти минут для того, чтобы похвалиться своими достижениями и талантами, чаще всего, разумеется, надуманными. Слушать больно. Не поверишь, но разговоры о том, как все скучают по тебе и твоему ядовитому языку, начались уже год спустя.       Я рассмеялась, хотя стоило признаться — слышать такое оказалось приятно. Меня не хватало? Не только Вальбурге, но и всему чистокровному английскому кружку? Осторожнее, Эйлин Принц, не задирай нос, а не то поцарапаешь небеса.

- 3 -

      Само собой, до полуночи я никуда не ушла. Да что там — в три часа ночи я все еще была у Блэков: основная часть гостей разошлась, и в особняке остался только самый близкий круг общения хозяев, почти семья (а чаще всего так и было, потому что я, пожалуй, была единственной, у кого не было с Блэками дальних родственных связей). Это означало, что можно было переместиться из огромного зала в уютную полутьму библиотеки, достать из буфета бутылки крепкого Огденского, распустить волосы из тугих причесок и скинуть узкие туфли. Очень скоро комната наполнилась сигаретным дымом, сквозь который, как по реке Ганг, лениво плыли зеленые змейки от сигары Сигнуса.       Я, без туфель и ожерелья, с волосами, рассыпанными по плечами, неловко покачивалась в объятиях Ориона Блэка под «Жемчужными слезами плакал феникс» и изо всех сил боролась с сонливостью, поддерживая разговор о квиддиче и выплескивая на команды давно копившуюся желчь.       — Толпа воняющих взъерошенных бабуинов, — поморщилась я, вспомнив, как игроки «Уимблдонских Ос» после очередной победы вваливались в отдел и устраивали там самый настоящий погром, — вот как они выглядят за пределами квиддичного поля.       Орион усмехнулся. Он тоже изменился за это время, потерял свою прежнюю «зефирность» и стал вполне себе гармонично острым и четким, как любой другой Блэк. По крайней мере, внешне. В общении я не заметила особых изменений: он по-прежнему был осторожен, легко ведом и казался не слишком заинтересованным в беседе.       — Ты ведь всегда ненавидела квиддич, верно? — спросил он, задумавшись. — Сигнус так и не простил тебе этого.       — Сигнуса скоро ни одна метла не поднимет, что ему еще остается, как не отстаивать честь любимого спорта на земле?       — Должен признаться, меня всегда восхищала твоя… ммм… азартность. Ты нашла в себе смелость увлечься самой высмеиваемой игрой в Хогвартсе, и занималась этим с таким рвением и отдачей, что никому даже в голову не пришло подшутить за это над тобой.       Я удивленно моргнула, слегка отстраняясь от тесных объятий, чтобы заглянуть Ориону в глаза.       Несмотря на то, что мы учились с ним вместе, и даже сидели за одной партой на Истории магии, я разговаривала с ним от силы раза три, все — в присутствии кого-нибудь из Блэков. И всегда думала, что остальное время была для него невидимкой, чем-то вроде очередного гобелена в гостиной.       — Я не знала… ох, наверное, выглядела просто чокнутой!       — Есть немного, — когда Орион улыбался, на щеках по-прежнему проступали «зефирные» ямочки, — но мне лично казалось, что это здорово. Увлеченные люди всегда притягивают к себе внимание. Кроме того, что уж лукавить — ты была в этом хороша. С какого курса тебе ни разу не досталось? С третьего?       — С конца второго, — мне было неловко, и я наверняка покраснела от смущения.       Но сегодня на меня свалилось слишком много внимания для той, кто семь лет не ходил на вечеринки, и почти все это внимание было приятным, так что — да, голова у меня кружилась не только от шампанского, виски и сигаретного дыма.       — В моем доме на Гриммо через месяц будет прием в честь моего дня рождения, — сказал он. — Буду очень рад, если ты сможешь прийти. Я отправлю приглашение. Можешь даже не приносить подарок — просто заставь Сигнуса сыграть с тобой в плюй-камни…       — Эй, голубки, — сквозь приглушенные смешки донесся ехидный голос Вальбурги, — песня давным-давно кончилась.       Я отпрыгнула от Ориона так быстро, как будто обожглась, скомкано поблагодарила его за танец и поспешила забрать у Вальбурги стакан с виски, бросив раздраженное «перестань!» на ее многозначительный взгляд.       Пока мы с Орионом танцевали, разговор в тесном кружке расположившихся у камина волшебников перешел с цен на Летучий порох к теме куда более скучной. И куда менее приятной.       — Я слышал, на должность верховного судьи собирались назначить Пэджета.       — Грязнокровку?       — Его самого. Видели бы вы, как взъелся Абраксас Малфой! Во всеуслышание на очередном собрании заявил, что если нога грязнокровки переступит порог Визенгамота, он вместе с большинством чистокровных представителей просто покинут должности. Министру пришлось отступить.       — Еще бы! Без пожертвований Малфоя и его фонда можно не рассчитывать на реконструкцию Мунго, которую он так долго обещает! Нет уж. Хватит и того, что в прошлом году они поставили руководить Отделом Международного Магического Сотрудничества полукровку Долиша.       — Полукровки вообще сплошное разочарование, — высокомерно протянула Вальбурга. Она полулежала на подлокотнике диванчика эпохи королевы Анны, на котором развалился Эйвери; над сигаретой в ее пальцах вился тонкий серебристый дымок. — Вспомните хотя бы Тома. Такой талантливый, обаятельный, воспитанный… казалось бы, волшебное сообщество открыло перед ним все дороги… и где он теперь? Работает продавцом в занюханной темной лавке.       Она со вкусом затянулась.       — Позор.       Я никогда раньше не вступала в разговоры о грязнокровках и величии чистой крови перед разбавленной, а теперь, когда понятия не имела о половине упомянутых событий, тем более не стала. Моя мама любила магловские изобретения — чаще всего потому, что одно их упоминание сводило с ума леди Принц — и я неосознанно переняла ее любопытство. Что же касается обсуждений грязнокровок и полукровок… за это в нашей семье тоже отвечала леди Принц: практически каждый вечер она припоминая очередную неприличную или даже преступную выходку какого-нибудь полумагла, которую вычитала в газете. Слушать про такие было забавно. Но я все еще считала, что в мире достаточно более любопытных вопросов для обсуждения.       Поэтому когда неприятная тема проникала в дружескую расслабленную атмосферу вечеринок, меня это дико угнетало.       К счастью, в другом углу, расположившись с книгой и бокалом вина, сидел мой верный союзник — Альфард. Подобные разговоры вызывали у него только непроизвольное закатывание глаз, и в такие моменты мы просто уходили в сторону, чтобы гадать о местонахождении диадемы Рейвенкло или о вероятности существования лабиринта-маховика.       — Как думаешь, что находится за Аркой Смерти? — спросил Альфард даже не оторвавшись от книги, боковым зрением — а может, шестым чувством, — ощутив мое приближение.       Я рассмеялась.       Ближе к пяти утра наступила пора собираться домой. За окном уже светало. Разговоры стихли, виски закончился, большинство гостей разошлись, и я больше не могла думать об Арке Смерти — только об уютной постели под согревающими чарами, которая ждет меня дома. Но едва я только заикнулась об этом, как Вальбурга, уже дремавшая на кушетке у окна, встрепенулась:       — Останься! Прошу тебя, Эйлин, мне так тебя не хватало. Останься, выспись здесь, а потом мы пообедаем вместе и я расскажу тебе, как румынский граф подарил мне фестрала!       Разве кто-то смог бы от такого отказаться?       Я думала, что мне отведут одну из продуваемых сквозняками гостевых на третьем этаже, но Вальбурга не пожелала со мной расставаться. Сонная и пьяная, она была похожа на капризного ребенка, который надувает губы и угрожает залить все вокруг слезами, если не добьется того, чего хочет. Она хмурила графичные черные брови и топала ногой:       — Нет! Хочу, чтобы Эйлин спала со мной!              — Тебе лучше подчиниться, — со вздохом сказал Альфард, помогавший нам подняться по лестнице, — иначе она, чего доброго, еще пойдет тебя искать через пару часов. Не хотелось бы, чтобы она завалилась в спальню к родителям в таком виде.       В голосе слышались злорадные нотки, которые не были для него характерны, но в этом, разумеется, была виновата бессонная ночь и наступающее похмелье.       — Мне не сложно, лишь бы она не пихалась во сне.       — С нее станется.       — Перестаньте говорить обо мне так, словно меня тут нет! — Вальбурга ткнула меня в бок локтем и попыталась наступить Альфарду на ногу. — И я не пихаюсь!       — Это тебе твой румынский граф так сказал? — хмыкнул Альфард.       Позже, когда мы уже лежали в постели, так близко, что короткие завитки волос на затылке Вэл щекотали мне нос, она шепотом призналась:       — Я не спала с румынским графом.       Я замерла: мне казалось, она давно заснула.       — Почему нет?       Вальбурга завозилась, поворачиваясь ко мне лицом. В холодном утреннем свете, льющемся из окон, серые глаза казались почти черными, как мои.       — Он был похож на сушеного пикси, Эйлин, как ты себе это представляешь? — от неожиданности я хихикнула, и она подхватила мой смех. — Но, разумеется, я спала со многими другими, которые были невероятными красавцами.       — Разумеется.       — Был один арабский артефактор из королевского рода… ты бы видела его! И профессор астрономии из Шармбатона, и… — она вдруг перевернулась на спину и раскинула руки и ноги в стороны, — как же я скучаю по этому путешествию! Никогда бы не вернулась, если бы могла!       — Тебе там было весело, да? — я с горечью поджала губы.       Конечно. Конечно, она веселилась. Она же не сидела в пыльном кабинете в два шага длиной в компании бородавочного толстяка. Она принимала фестралов в подарок в Румынии и мчалась сквозь песчаные барханы в обнимку с арабским королем… когда бы ей было думать о своей скучной подружке из Англии. Иногда, в самые мрачные периоды одиночества, я с издевкой думала о том, что Вальбурга воспринимала меня не иначе, как экзотическую обезьянку из другой страны, как это было заведено у английских чистокровок. Ах, этого огненного краба нам везли аж с Фиджи! Что? Да-да, все верно, глаза вас не обманывают, это сниджет! Мы заплатили за него золота в десять раз больше его собственного веса!       «Ах, а это моя подруга Эйлин Принц, она из Индии!» — и вокруг слышатся восхищенные вздохи, а особенно впечатлительные барышни падают в обморок.       — Весело? — иронически спросила Вальбурга. Сердитых ноток в моем вопросе она, разумеется, не заметила. — Это слово не выражает и десятой доли всего! Ты не представляешь… я делала, что хотела, ходила, куда хотела и проводила вечера с кем мне вздумается! Без постоянных отчетов родителям, без необходимости объяснять для чего мне нужны деньги или зачем я купила третью шляпку подряд. Я завтракала тортами и шампанским, а ужинала овсянкой. Я целовалась с мужчинами, чьих имен даже не спрашивала. Это было… как будто долго сидела в клетке, а потом вдруг выпорхнула в открытое небо! Только для того, чтобы вернуться обратно под замок.       — Я боялась, — слова давались с трудом, как будто я давилась ими, но сонное утро вокруг накрывало куполом тишины, позволяло выразить то, на что никогда не решилась бы при ярком дневном свете, — что на самом деле ты давно вернулась, просто не захотела сообщить мне.       — Ты про то, что было вчера? — Вальбурга удивленно вскинула брови. — Я думала сделать сюрприз, хотела увидеть выражение твоего лица при встрече.       — Нет… нет, — я помотала головой, — все это время. Ты была в путешествии так долго…       — Я вспоминала о тебе каждый день.       Этого мало.       — Надо же. И когда только находила время между артефактором и профессором?       — Не язви, — Вальбурга подцепила пальцем длинную прядь моих волос и приложила к лицу, между носом и губами, превращая в длинные черные усы. — Знаешь, пичужка, свобода — она как дорогой алкоголь. Сладка и кружит голову, но кажется совершенно пресной, если тебе не с кем ее разделить.       Она медленно повернулась, приблизилась почти вплотную, так, что меня одеялом укутал аромат ее духов, и прошептала на выдохе:       — Я хотела бы разделить свободу только с тобой, Эйлин Принц.       И, как бы я не была обижена, как много противоречий не находила в этих словах…       Я ей поверила.

- 4 -

      Если бы кто-нибудь у меня спросил, я бы с уверенностью заявила: основным доказательством семейного безумия Блэков было то, что они выбрали главной резиденцией дом на Гриммо, 12 в Лондоне.       Узкий и черный, как колдовская свеча, он был сплющен магловскими зданиями с двух сторон, лишен заднего двора и подъездной аллеи, и вообще, даже будучи украшенным и улучшенным с помощью чар, больше походил на сумасшедший дом.       Почему бы не выбрать Альмагест с его готическим величием и каскадами фонтанов, или доставшуюся Альфарду резиденцию в Норфолке, расположенную среди благоухающих розовых садов и окруженную густыми лесами, идеальными для охоты?       Но нет, они боготворили этот кошмар с тесными коридорами, головами домовых эльфов и завывающими в ванных трубами.       — Ни к чему было, — тепло произнес Орион, пока я, едва поместившись в прихожей, передавала его домовику коробку с подарком. — Я не шутил насчет вызова Сигнуса на дуэль в плюй-камни.       — Я подумала, что в твоем доме едва ли играют в плюй-камни, и решила подарить тебе набор.       Он усмехнулся.       — И то верно! Находчиво. Ты прекрасно выглядишь, Эйлин. Я рад, что ты здесь.       За это ему следовало поблагодарить Вальбургу, разумеется. На мне было одно из платьев, найденных в ее «сундуке подарков», и оно оказалось настолько роскошным, что я просто не могла заплести обычную для меня косу. Пришлось идти в салон красоты и отдаться на растерзание трем блондинистым сплетницам, которые приложили все силы, чтобы выдавить из моей неказистости что-то стоящее.       Кроме того, как оказалось, восхищенные взгляды способны вызывать привыкание. Мне хотелось, чтобы еще раз Альфард застыл с раскрытым ртом, увидев меня, чтобы Эйвери и Нотт спорили о том, кто пригласит меня на следующий танец, и чтобы Вальбурга, приобняв меня за плечи, заметила, что и темное серебро мне подходит не меньше черного.       Темное серебро, прямо под цвет ее глаз.       Мои страдания в руках сплетниц-мойр оказались не напрасны.       — Эйлин, восхитительное платье!       — Ты так похорошела! Что, уволилась из этого проклятого отдела?       — Чудесно выглядишь, Принц!       — Я знала, что оно тебе пойдет, — незаметно подкравшись со спины, Вальбурга положила подбородок мне на плечо. — В Риме оно было выставлено на манекене таком же миниатюрном, как ты, так что я легко могла себе это представить.       Я не сдержала счастливой улыбки.       — Мне не хватит жизни, чтобы отблагодарить тебя за эти чудесные наряды, — прошептала я, слегка повернув в ее сторону голову.       — Не говори ерунды! — мягко фыркнула Вэл, обходя вокруг, словно змея. — Если мне надо будет скупить все производство «Твилфитт и Таттинг», чтобы в твоих глазах появился такой блеск, я сделаю это, поверь мне.       В гостиной дома на Гриммо, в обычные дни такой маленькой, что для приема на нее пришлось наложить расширяющие чары, уже собрались все сливки волшебного общества. Я видела Альфарда и Сигнуса, пыхтящих сигарами за разговором с родителями Ориона, Фредерика Нотта, кружащего в танце Эмерод Гринграсс, сплетничающих в стороне Эйвери и Мальсибера — друзей настолько близких, что в обществе шутили о возможной их скорой помолвке. Макнейры, Малфои и Фаджи, несколько иностранцев, среди которых я с восторгом узнала итальянского Министра магии… очевидно, Орион Блэк, мой ровесник, уже сейчас был в волшебном мире важной фигурой.       Будь я мужчиной, страшно бы ему завидовала, скорее всего.       Сам Орион, не подозревая об этом, флиртовал у барной стойки с высокой рыжеволосой красавицей, заправляя за пылающее от смущения ушко густой локон.       — Видишь ее? — заговорщицки зашептала Вальбурга. Дым от сигареты в ее пальцах скрывал нас от любопытных взглядов. — Амелия Ноубл. Американка. Чистокровная, само собой. Пока Орион путешествовал по Америке, он несколько раз водил ее на соревнования по кводпоту, и на прошлой неделе она примчалась сюда с крохотным розовым чемоданчиком. Хотела сделать сюрприз на день рождения. Ты бы видела его лицо! Орион-то надеялся неплохо развлечься с ней и навсегда исчезнуть, и никак не рассчитывал, что она решится на международную трансгрессию, чтобы отыскать его. Теперь она уверена, что вскоре станет миссис Блэк.       — А это не так? — также шепотом спросила я.       — Мерлинова борода, нет, конечно! На что Ориону американка в доме? Она притащит на Гриммо эти жуткие холодильные шкафы, которые американцы подглядели у маглов, и станет учить его детей играть в кводпот, эту кривую подделку квиддича! Нет уж. Он насладится ей, как праздничным десертом, а потом отправит обратно в Америку с заявлением о возврате. Возможно, приложит в качестве оплаты доставки то ожерелье, что сейчас на ней — кажется, оно принадлежало тетушке Элладоре.       Я присмотрелась: молочную шею девушки украшало массивное вычурное ожерелье с рубинами размером с голубиное яйцо.       — Бедняжка наверняка будет разбита.       — И поделом, — равнодушно пожала плечами Вальбурга. — Что за женщина бежит сломя голову в другую страну с одним чемоданом, чтобы порадовать мужчину?       — Влюбленная?       Вальбурга выразительно хмыкнула, но этот звук тут же перерос с стон отвращения — Орион припал губами к бледному плечику Амелии Ноубл, не обращая внимания на окружающих его гостей.       — Меня сейчас стошнит, — резко произнесла Вэл и, переплетя наши пальцы, потащила меня прочь из зала.       — Куда мы? — я мимоходом поймала удивленный и растерянный взгляд Альфарда и в ответ на него пожала плечами.       — На крышу. В библиотеку. Я покажу тебе портреты предков. Куда угодно, я не могу позволить всем этим людям увидеть, как меня выворачивает в цветочный горшок!       Я согласилась на лекцию о портретах, поэтому мы поднялись в коридор второго этажа где, как в музее, по стенам была развешана целая галерея надменных красавцев-Блэков. Мы переходили от одной картины к другой и играли в игру: я наугад тыкала пальцем в один из них, а Вальбурга рассказывала, кто на нем изображен:       — Это Финеас Найджелл, придумавший правило о путешествиях, надеюсь, он горит в аду… Тетушка Элладора, первая стала развешивать головы эльфов на дощечках и только что потеряла свое любимое ожерелье… Сириус, по слухам, на несколько лет сбежал из дома с каким-то заезжим художником, а потом вынужден был отписать все свое состояние на имя жены, чтобы ему позволили вернуться…       Она застыла в мрачном полутемном коридоре рядом с портретами, которые лениво огрызались на ее едкие ремарки. Такая же красивая, такая же благородная и надменная, как эти роскошные масляные изображения, с дымящейся сигаретой в тонких пальцах и выражением бесконечной скуки на точеном лице. Я подумала: каким будет ее портрет? Займет ли он место в этой галерее? Будет ли она изображена в обтягивающем черном платье, похожем на то, что сейчас на ней? С сигаретой в руках? С алыми соблазнительными губами?       — Посмотри на них, — тихо произнесла Вальбурга. — Посмотри на всех этих людей, Эйлин. Моя мать говорила, что даже если ты осмотришь каждый портрет на Гриммо, ты не найдешь двух одинаковых украшений — настолько мы богаты. Десятки поколений Блэки покупают самые дорогие, самые роскошные ожерелья, серьги, карманные часы и перстни, и все они в свое время оседают в главном хранилище Гринготтса. В том, которое после смерти дядюшки Арктуруса отойдет зефирине. Там столько золота, что хватит на десять поколений безбедного существования. Когда отец через год отказался оплачивать мое путешествие, я пришла к Ориону, и он просто сказал: «Хорошо», — она мрачно рассмеялась. — Хорошо, представляешь? Словно я попросила его оплатить чашку кофе, а не предоставить мне безграничное спонсирование на неопределенный срок…       — К чему это ты? — осторожно спросила я, склонив голову на ее плечо и приобнимая тонкую талию.       Вальбурга вздохнула.       — Если бы хоть часть этих сокровищ была моей, я могла бы уехать и жить жизнью своей мечты. Без оглядки на отца и его попытки сбагрить меня любому чистокровному придурку, лишь бы сократить «непомерные» расходы… Гойл, представить только! Он предлагал мне идти за Гойла! Я бы купила квартиру в Париже или шале в Швейцарии, или поселилась на берегу океана…       Я обняла ее крепче. Мне всегда казалось, что Вальбурге не на что жаловаться. У нее больше свободы, чем у большинства чистокровных дочерей (дочери моей чокнутой семейки не в счет, само собой: Прия могла бы и не выходить замуж за лупоглазого Патила, если бы так не стремилась стать хоть чьей-то женой). У нее были самые модные наряды и самые дорогие украшения, она могла пойти на любую работу — или не работать вовсе. Только встретившись с Вэл и ее семьей, я поняла, насколько на самом деле небогаты Принцы: мы все еще были весьма состоятельным семейством, но рядом с Блэками казались просто нищими на паперти. А Вальбурга, оказывается, желала иного…       — Вот бы стащить из хранилища Ориона несколько безделушек и сбежать подальше от всего этого. Может, договориться с Амелией Ноубл, а? — Вальбурга резко рассмеялась. — Я помогу ей выйти за него замуж, а она за это закроет глаза на мою поездку в Гринготтс с его ключом? Как думаешь? Если мне удастся это провернуть, сбежишь со мной, Эйлин?       Она посмотрела на меня. Серые глаза, влажные от слез, сверкали не хуже бриллиантов, о которых она так грезила. На искусанной во время разговора нижней губе набухала крохотная капелька крови. Я тяжело сглотнула, на миг позволяя себе представить картины того будущего, какое нас ждет, если мы убежим вместе, и улыбнулась.       — Я разделю свободу только с тобой, Вальбурга Блэк.       Вэл подалась вперед, и я ощутила солоноватый привкус крови на губах.

- 5 -

      Я правда думала, что она пошутила. Болтала пьяную ерунду, выдавала в приступе откровения все самые безумные желания, что рождались у нее в голове под влиянием вина, дыма, моей близости…       Амелия Ноубл уехала три дня спустя, в слезах и с крохотным розовым чемоданчиком. Ожерелье тетушки Элладоры вернулось в хранилище. Вальбурга сделала по этому поводу несколько ехидных комментариев, но о разговоре в темном коридоре на Гриммо больше не упоминала.       Ни о чем, что случилось в коридоре на Гриммо, не упоминала.       Я вернулась в волшебное общество с триумфом. Приема в честь Нарциссы Блэк и дня рождения Ориона было достаточно, чтобы ясно дать понять каждому уважающему себя чистокровному волшебнику Англии: Эйлин Принц — желанная гостья в любом доме.       Мне пришлось распечатать собственное хранилище в Гринготтсе, где семь лет, практически нетронутая, хранилась моя министерская зарплата, и попросить у родителей доступ к деньгам Принцев: теперь мое положение обязывало к проведению постоянных вечеринок и к ответственному подходу к собственной внешности. Я уволилась с работы. Переехала из кошачьей квартиры в изумительные апартаменты, спрятанные в волшебном квартале в Сохо — со стеклянными арками в стиле ар-деко, огромным балконом и собственным выходом на крышу. Вновь зачастила в бутики и подписалась на модные журналы. Стала следить за реакцией людей на мои слова: все просто обожали мои ядовитые комментарии, но иногда было так сложно уловить ту границу, у которой следовало замолчать…       Блэки вернулись, и вместе с ними вернулась жизнь, похожая на сказочный бал: и вечеринки у громкоголосого Эйвери, и чаепития у Гринграссов. Меня даже позвала быть подружкой невесты Лиза Крэбб, когда выходила за Макнейра — на девичнике я разрисовала ей ладони хной, и она заявила, что назовет в мою честь дочь.       Но два года спустя, в январе тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, снежной холодной ночью на пороге моей квартиры появилась Вальбурга — в одной тонкой ночной сорочке, с размазанной по щекам тушью и воинственным выражением лица.       — Это должна быть ты! — с порога заявила она мне сквозь слезы. — Ты выйдешь замуж за Ориона, и тогда мы заберем деньги и сбежим.