Взгляд 2. Встреча выпускников

Ухожу от тебя, растворяясь в толпе, встаю, уперевшись спиной в стену. Сам не знаю, зачем послушал, зачем оставил наедине с этим гребанным рыжим, чтоб его драклы рвали. Когда в голове набатом по мозгам бьет мысль схватить тебя, закинуть на плечо и унести с собой. Разрывает звуком крещендо больше никогда не отпускать, не позволять уйти, не дать быть счастливой без меня. Да ты и не была. Я вижу. Наверно, потому что ничего не изменилось. Наверно, потому что я весь твой, до самого дна, до самого края, как и ты — моя. Я давно, бесповоротно и окончательно тебе принадлежу, но черта с два покажу, как сложно было принять, что ты счастлива с другим. И как неправильно сладко оказалось видеть тебя несчастной без меня. Прости, но я такой. Я давал тебе шанс, хотя пиздец как рвало внутри на части. Как взрывало чувство ревности словно пуд пороха, брошенный в огонь. Как блядски захлебывалось сердце в губительных эмоциях от мысли, что ты с другим. Как раздирали на части демоны от злости на тебя и ненависти за твой поступок. Но я давал шанс. Возможно, по глупости, возможно, по любви… Но я больше не тот парень, что подошел к тебе впервые в библиотеке. Не тот, что караулил в коридорах, млея от ожидания встречи, таял от твоих ласк. Больше нет. Ты сделала меня другим. Смотрю на тебя сквозь толпу. Надеюсь, выгляжу достаточно равнодушно, потому что внутри медленно разгорается, облизывая внутренности алым пламенем, пожар жгучей ревности. Кости плавит, подрывая с места. Потерянная, растерянная, конечно же раскрасневшаяся. Неловко уворачиваешься от объятий мужа, а у меня руки зудят от нестерпимого желания проехаться ими по пятнистой морде рыжего. Кончики пальцев вибрируют от едва сдерживаемой злости. Не отвожу от тебя взгляд, смотрю пристально, неотрывно. И ты чувствуешь, я знаю. Что-то отвечаешь ему, тихо, опустив глаза, словно смущаешься того, что я наблюдаю. Глаз не отвожу. Может, и стоило, но не могу. Так давно тебя не видел, блядских, чертовски долгих пять лет. И сколько было за это время подо мной: опытных, развратных, развязных, открытых передо мной, — вкуснее и слаще тебя не пробовал. Желаннее не встречал. Пытался раствориться в других, забыть, сбросить оковы одержимости, и, казалось даже, что отпустило, но стоило тебя здесь увидеть, как наваждение вернулось в тысячекратном размере. И ты, наверно, права: я сошел с ума. Уже давно, еще с тобой, тогда, в библиотеке. И если ты пытаешься выбраться из этого безумия — все зря, малышка. Я утащу тебя с собой в пучину шторма. Ублюдочный Уизли закрывает тебя собой от меня, срывая с петель остатки моего терпения. Отталкиваюсь от стены и бешеным шагом направляюсь к тебе. Наверняка ты почувствовала, малышка, что я испытываю, я ведь вижу предостерегающий смысл в твоих испуганных глазах. Но уже поздно. Ревность внутри съедает. Бьет концентрированно, убивает беспощадно, ударной дозой прямо в грудь. — Грейнджер, — ловлю твой взгляд, игнорируя легкое покачивание твоей головы в отрицающем жесте. — Подаришь танец бывшему сокурснику? — бесцеремонно беру тебя за руку, одним движением притягивая к себе. Ты на чертовски высоких каблуках, и почти падаешь ко мне в объятия. — Эй! — тут же повышая голос, встревает Уизли, а мне хочется схватить его за шкварник и пустить лицом по столу с пуншем. — Убери от моей жены руки! Медленно перевожу ленивый взгляд на него, пытаясь сохранить остатки самообладания, тающие с скоростью цунами. Высокомерно вскидываю бровь: — А ты все еще обижаешься за школьные дни, Уизли? — Я сказал отвали от нее, Малфой! — как быстро и мерзко краснеет его лицо. Что ты в нем нашла? Не говори, что мне назло, не прощу, что ты сама себя так наказала в неудачной попытке отомстить мне. — А ты готов начать драку тут? Потому что я готов. И кулаки чешутся, и заклинания на языке вертятся, и злость подпирает изнутри. — Не нужно, Рон! — ты выпутываешься из моих объятий и кладешь руку на предплечье муженька, а меня аж на части рвет, как ненавижу происходящее дерьмо. — Мы давно взрослые люди. Нужно уже отойти от старых обид, — разворачиваешься ко мне, красноречиво заглядывая в глаза. Пытаешься меня успокоить, да? Взглядом просишь, умоляешь остановиться. Я знаю этот взгляд, обожаю его, когда ты в моих объятиях, выполняешь, что я говорю, и просишь не останавливаться. Но сейчас… Может, этому давно пора случиться, малышка? — Идем, Малфой, всего один танец! Хватаешь меня за предплечье и тянешь за собой на танцпол. А ты сильная, малышка, когда тебе очень надо. Или гонимая бурлящими чувствами? Обхватываю тебя за талию и непозволительно близко прижимаю. Блять, черт возьми… Я говорил, что больше не тот парень, что млеет от ожидания встречи? Я соврал. Ты — мое наваждение. Призрак, поселившийся где-то давно внутри, а сейчас обретший плоть. Моя сладкая малышка, манящая, желанная… Болезненно втягиваю воздух, насыщенный твоим запахом. Забивает легкие до спазма в грудине. До аномального стука взбесившегося сердца. Прижимаю ближе, вжимаю в себя, ладонью глажу твою оголенную спину, желая лишь одного: нахуй стереть потерянные без тебя пять лет. — Что ты делаешь? — шепчешь сквозь зубы, встряхивая головой и распуская волосы по спине. А у самой сердце бьется так бешено, что отдает мне в грудину. А, понимаю, закрываешь мою ладонь, ласкающую твою оголенную спину. — Мы же договорились встретиться через час на Астрономической башне! Наклоняюсь ближе к тебе, зарываясь носом в твои волосы. — Ты была права, Грейнджер. С ума схожу, — с чувством втягиваю в себя твой запах, а ты слегка отталкиваешь. — Пожалуйста, Драко, не делай глупостей, — снова шепчешь, уже тише. А я, может, и хотел бы не делать глупостей, да только годы сделали свое дело: вылепили из меня эгоистичного ублюдка. Как чертовски рад был увидеть тебя в коридоре замка, и как блядски зол на тебя за то, что ушла тогда без слов. Все еще злюсь, хоть и растворяюсь в тебе, как конченный наркоман, бывший в завязке пять лет и вновь попробовавший дозу. И схватить тебя за длинные, мягкие локоны, впиться в губы горячие. С силой сжимаю зубы, сдерживаюсь, чтобы не обрушиться на тебя с жадным поцелуем. Мысли путаются в вязком мареве болезненно-пульсирующих чувств. Сглатываю. Удержать себя сложно. Вплетаю ладони в твои локоны, веду вверх до затылка, нежно поглаживаю, борясь с желанием намотать на кулак твои волосы, рассыпанные по плечам мягкими волнами. Что ты со мной делаешь, малышка? Что, блять, делаешь? — А что ты хочешь, чтоб я сделал? — Хочу, чтобы сказал, — прерываешься на мгновение, набирая воздуха в легкие, будто решаешься на вопрос. — Чтобы сказал о своей помолвке с Асторией. Ты ведь был помолвлен, когда был со мной? — Да, — честно выдыхаю тебе в макушку. Хочу заглянуть в глаза, увидеть чувства, что испытываешь, но ты специально отводишь лицо в сторону, закрываясь от меня. А что я должен тебе сказать, малышка? Соврать, что не было помолвки, организованной с детства? Что за нос водил Асторию до последнего, будучи конченным трусом, не зная, как выкрутиться? Что разрывался между чувствами к тебе и долгом перед семьей? Что сумел взбрыкнуть только когда охуел от неверия, что ты вышла замуж, и больше для меня недостижима? — Был помолвлен, но больше нет, уже очень давно — нет, — добавляю я, не желая признаваться в собственной трусости. Сам себя сжирал гребанные пять лет за то, что упустил момент. Упустил тебя. Что соврал тебе. Но больше я этой трусости не поддамся. Ты моя, малышка, и я вижу, что так и осталось. По чувствам, что плещутся в твоих карих глазах, по реакции тела, как отдаешься мне, стоит прикоснуться. По боли, звучащей в твоем голосе, когда говоришь о помолвке. — Хочу тебя, малышка, — выдыхаю хрипло, натяжно, выталкивая слова из сведенного чувствами горла. Всю хочу. Себе хочу. До невменяемой неконтролируемой дрожи. До волнами накрывающих тело мурашек. Ты, наконец, поднимаешь свой взгляд, и я вижу в твоих глазах понимание и застывшую боль. Ты все и так поняла и без объяснений, правда? О моей трусости и лжи. А следом за болью появляется решимость. Чертова гриффиндорская решимость, которая сейчас вызывает во мне желание сжать, уничтожить, покорить и поработить ее. Хочу стереть ее из твоих глаз и видеть снова тающую, податливую, влюбленную в меня Грейнджер. Ты делаешь движение и отталкиваешь от себя резче, чем я могу ожидать, и разворачиваешься уйти, но я хватаю тебя за руку, останавливая. — Песня кончилась, Малфой, мы договаривались на один танец, — жестко бросаешь мне, а в глазах боль и губы трепещут от сдерживаемых эмоций. Или слез? Малышка, не надо. — Грейнджер, не делай этого, — предостерегаю я. — Не отталкивай за правду. — Я пять лет корила себя за то, что, возможно совершила ошибку всей своей жизни, а оказалась права, как никогда больше, — злость, болючая, колючая сочится из твоих уст, режет без ножа по сердцу, и я чувствую, как глубоко всажаешь его в мое сердце. И проворачиваешь, садистски расширяя дыру. — Мне нужно вернуться к мужу. — Грейнджер! — жестко сжимаю губы, рывком притягиваю тебя к себе и наклоняюсь к уху. — Встреча на Астрономической башне не отменяется. А не придешь — я сделаю то, что обещал. — Не посмеешь. — Так уверена, а зря. Я всегда был способен на безумства, ты знаешь, — понижаю голос еще сильнее, понимаю, что звучу угрожающе, но злость и паника, что ты уйдешь, снова не дав нам шанса, заставляет меня идти на кардинальные поступки. — А сейчас я стал еще хуже. Астрономическая башня, — демонстративно смотрю на часы на запястье, — уже менее, чем через час. Ты вырываешь руку и уходишь, хотя я, конечно же, позволил тебе, ослабив хватку. Уже второй раз за вечер позволяю уйти, когда обещал себе больше так не делать. Чертова Грейнджер. И сучий Уизли, что встречает тебя хмурым взглядом и недовольным оскалом рта. Сука, я все-таки сотру эту морду в порошок однажды. Бросает на меня недовольный взгляд, транслирую своим очевидное презрение. Ты не достоин ее, ублюдочное ты создание. Хотя, достоин ли я? Блять. Даже если нет, мне плевать. Хочу тебя, малышка, смертельно хочу. Аномально нуждаюсь. Не просто трахать, себе забрать. И как тебя теперь убедить? Как доказать, что я нужен тебе также, как ты мне? И воздух без твоего присутствия стал пресным, и лица эти вокруг бесящие. Только ты перед глазами, оторваться не могу. Наверно, я сдал уже себя с потрохами, возможно, подставил и тебя. И где-то в глубине души я радуюсь, разумом понимая, что таким способом ты точно ко мне не вернешься. Хочу утопить жгучую ревность в алкоголе, но сладкий, едва алкогольный пунш — слишком слабый огнетушитель пламени, разрывающего душу изнутри. Нахожу взглядом знакомое лицо и подхожу к Пэнси: — Пэнс, дай сигарету. Подруга удивленно вскидывает темную бровь, безропотно доставая из маленького клатча пачку. — Ты же не куришь. — Я сейчас похож на того, кого это беспокоит? — немного грубовато, но Пэнс знает меня с детства, и я могу быть собой, не заботясь о том, что меня неправильно поймут. Хотя как давно вообще мне есть до этого дело? Выхватываю сигарету из ее рук и, не дожидаясь вопросов, вылетаю из Большого Зала. Смотрю на часы. Полчаса до встречи. Достаю палочку из заднего кармана и поджигаю сигарету. Глубокий вдох, и захожусь кашлем от разрывающего вкуса мерзости во рту. Голову ведет от маггловской никотиновой дряни, и я, прислонившись спиной к каменной стене, откидываю голову назад. Закрываю веки, а перед глазами образ твой стоит. Да только жаль не тот, что сохранял в памяти годы, а злой взгляд и обещание никогда не простить. Сука. Лучше бы соврал! Знаешь, малышка, приходя сюда сегодня, я знал, что встречу тебя. Если честно, я ради тебя сюда и шел. Казалось, чувствам, что утопил глубоко в сердце, больше не подняться на поверхность. Но всего один взгляд на тебя, и встречный твой — и вновь зажглось все с новой силой. Словно и не было этих пяти лет вдали от тебя. Ты изменилась, стала такой… Какой ты всегда для меня была, только тысячекратно желаннее. И злость на тебя тоже вновь поднялась из глубины нутра. Что ушла, не дав нам шанс объясниться. Что замуж вышла, не дождавшись моего шага навстречу. Хотя, должна ли была? Я не знаю, малышка. Я нихуя не знаю. А сейчас стою, как идиот, раздираемый сотней демонов, не зная, как надо. Но, знаешь, черта с два я позволю тебе снова уйти. Смеюсь над собой, успев за гребанный час спиздеть себе дважды. И все из-за тебя, да. Вновь бросаю взгляд на наручные часы, отсчитывая минуты. А ты там, в Большом зале, в компании рыжего ублюдка, что наслаждается твоим телом вот уже пять лет. Хочется вернуться и выкинуть твоего муженька в окно только за то, что он может смотреть на тебя открыто, и касаться может… Все то, чего лишен я. И ревность вновь клыками вгрызается, потроша сердце на куски. Не могу находиться тут, когда ты там. Делаю последнюю затяжку, уже привыкнув ко вкусу и опьяняющему состоянию, и выбрасываю в окно окурок. Возвращаюсь в Большой зал и тут же нахожу тебя взглядом. Сидишь рядом с ним за столом, а напротив — Поттер. В голове моментально созревает план. Наливаю себе бокал пунша, который вовсе не люблю, и уверенно направляюсь к столу, присаживаюсь рядом с тобой. Поттер резко осекается на полуслове, а ты оборачиваешься на меня с откровенным испугом в глазах. Боишься, что могу вытворить? Правильно делаешь. А я здесь, просто чтобы напомнить тебе о том, что могу сделать. Из-за тебя сделать. Чувствую себя ебаным маньяком по отношению к тебе, но вряд ли меня можно в этом винить. Любой свихнется в нашей ситуации. И ты тоже, уверен, чувствуешь себя сумасшедшей. — Здравствуй, Поттер. Как семья? — поднимаю бокал, салютуя, а сам плечом к тебе прижимаюсь, вторгаюсь в личное пространство. Мне так глубоко плевать, как поживает Поттер, и еще одна из рыжего семейства. Я здесь ради тебя. — Э-э. Мы в разводе, но спасибо, что спросил, Малфой. Ебать, сама тактичность. — Правильно, Поттер, никогда не поздно исправить ошибки прошлого, особенно если те были совершены будучи молодым, горячим и глупым, — делаю глоток пунша, скашивая взгляд на тебя. Понимаешь, о чем я, малышка? Ты отводишь взгляд, стараясь не смотреть на меня, строишь из себя неприступную скалу, но я-то знаю, как можно легко вывести тебя на чистую воду. Думаешь, не смогу, думаешь, не сделаю? Придется тебя удивить. Опьяненный игрой ва-банк, опускаю руку вниз, поставив локоть другой на стол. Веду по твоему колену, и, словно невзначай повернувшись, выдыхаю тебе в волосы: — Правда, малышка? Твое бедро дергается под моей ладонью, и я почти чувствую, как по тебе проходит волна мурашек. Опасно, очень опасно. Но ты так любишь, я знаю. На грани безумия, на краю сумасшествия. — А как ты поживаешь, Малфой? Не женился? — спрашивает Поттер, тоже делая глоток пунша. — А тебе не все равно, Гарри? Зачем ты вообще поддерживаешь с ним разговор, это же Малфой! — вдруг снова встревает Уизли, и я резко перевожу на него потемневший взгляд. Сука, как же он меня бесит. Давай, еще пара фраз и быть драке, что не случилась полчаса назад. — Рон, прекрати, — останавливаешь его, отвернувшись от меня, а я недовольно сжимаю твое колено и веду рукой вверх, прямо под юбку, по внутренней стороне бедра. Там, где совсем недавно пометил тебя собой. Так, чтобы забыла об этом ублюдке, и меня только видела. — Опять ты его защищаешь, Гермиона… — Я не его защищаю, а останавливаю тебя от глупого, детского поведения! И как из тебя, такой дрожащей, растерянной рядом со мной, выходят такие серьезные фразы? Вот она, ваша модель отношений: ты — контролирующая мамочка, а он — неразумный ребенок. Мерлин, какая мерзость. Посмотри на себя, малышка, ты же достойна лучшего. Достойна быть моей девочкой, послушной малышкой… Я почти горжусь тобой, если бы не был так блядски зол на все, что сейчас происходит. Жестко сжав твое бедро напоследок, вытаскиваю руку из-под стола и красноречиво бросаю взгляд на наручные часы. Перевожу взгляд на тебя. Ты понимаешь мой посыл, и, надеюсь, видишь решительность во взгляде, с которой я непременно собираюсь увидеть тебя на Астрономической башне. — Возможно, он прав, Грейнджер, нам за одним столом с Уизли не место. Либо я, либо он. Оставляю бокал с недопитым пуншем на столе и поднимаюсь из-за стола. Не жду ответа. Мое появление рядом с вашей троицей и так за гранью возможного. А это все ты, родная, все ты. Ломаешь рамки, разрушаешь стереотипы. Меня меняешь. Беру у Пэнси еще одну сигарету и спустя пять минут я на балконе башни, курю, свесившись с перил. Смотрю вниз, в пугающую высоту, таинственную глубину. Наша с тобой ситуация так похожа на это. Только оба мы стоим у обрыва и боимся спрыгнуть. И нет точного ответа, обретешь ты крылья, прыгнув, или разобьешься насмерть. Но я готов рискнуть. И тебя с собой заберу, уж прости. Ступеньки за спиной предательски скрипят, обнаруживая постороннее присутствие. Сердце заходится в бешенном ритме, оборачиваюсь, зная, что ты. Стоишь, обхватываешь себя руками. Тут, наверху, всегда холоднее, знаю. Волосы развеваются на ветру, бесстыже облизывая голую кожу. Помнишь, как это было здесь между нами? Подхожу к тебе стремительно, преодолев расстояние всего за несколько шагов, и заключаю в объятия, согреваю теплом своего тела, обхватываю почти полностью. Моя хрупкая малышка. А ты и не вырываешься, даже прильнула ближе. Пришла. — Не знаю, зачем пришла, — начинаешь ты, — мы… Но я прерываю тебя на полуслове, накрыв губы поцелуем. Поцелуем, полным нежности, сладости, чувств, боли и любви. Не знаю, что из этого всего ты почувствовала, но меня накрыло все. Сразу. Волной накрыло, сбивая с ног. На глубину утащило. Пропускаю свободную от сигареты руку сквозь нежные пряди твоих волос, зарываюсь на затылке, прижимаюсь ближе, как хотел прижать еще в танце. И лишь силой воли заставляю себя не забыть о том, что хотел сделать и сказать. Отстраняюсь, продолжая вжимать тебя в себя, нуждаясь в близости, прикосновениях, твоем запахе. — Прости, — шепчу прямо в опухшие, зацелованные губы. — Прости, что соврал, я был гребанным трусом. Признаюсь тебе, и сам не верю, что эти слова так легко срываются с моих губ. И так просто даются, словно без этого никак. И наверно, ты ожидала чего-то другого. Наверно, продолжения угроз, привычной жесткости и напора, но нет, малышка. Я больше не готов тебя терять, когда я знаю причину, почему ты ушла. Когда я оказался олухом, и не пошел за тобой. Я чертов идиот, но больше им быть не собираюсь. А ты молчишь. Я душу раскрываю, обнажаюсь перед тобой, слабость показываю, а ты молчишь. Неужели твой ответ «нет»? И я уже почти начинаю загоняться, когда твои руки ложатся на мои плечи, притягивая к себе ближе для поцелуя. Да, малышка, однозначно, только да. Кажется, падает пепел догоревшей сигареты. И, кажется, мне абсолютно все равно. Моя сладкая, желанная, манящая. И вновь повторяется сценарий пятилетней давности, когда мы с тобой в ночи вдвоем на Астрономической башне. И, наверно, уже не тела потянулись навстречу друг другу, а души, познавшие друг друга. Дрожишь в этой томительной тишине, и я больше не даю нам паузы до срыва, что накрывает меня от твоего немого ответа. Прости, малышка, но ты — моя. Отбрасываю дотлевшую сигарету, прижимаю к себе ближе, почти вжимаю в себя до боли в ребрах и врываюсь в твой рот сумасшедшим поцелуем. Ласкаю, поглощаю, схожу с ума от того, как гладишь мои волосы, стонешь мне в губы. Потому что в твоих руках власть надо мной. А в моих — ты. Провожу пальцами по острым ключицам, по ребрам, сжимаю грудь. Целую глубоко, мокро, не могу оторваться от тебя, с тихим мычанием, жестко прикусывая. А в штанах снова стояк железный упирается тебе в живот. И нет больше слов между нами, да их и не надо. Все слишком быстро: лямки с твоих плечей, оголенная грудь и призывно стоячие соски. Ох, малышка, как я хочу тебя на постели, в своей постели. Не на ночь, навсегда. Ласкать тебя, поймать твою грудь в ладони, слегка сжать. Твоя юбка вверх по бедру, оголяя упругую задницу, и вновь порыв ветра налетает на нас, остужая. Прохладно, малышка, но я не готов сейчас остановиться. Быстро стягиваю белую рубашку и накидываю на тебя, оставляя грудь оголенной. Блять, да… Наверно, слишком развратно, но не могу сдержаться и трогаю свой стояк через штаны, а ты отбрасываешь мою руку, и сама, быстро справившись с ремнем, оголяешь член, проводишь рукой от головки до основания, размазывая смазку, и поворачиваешься задом, прогибаясь в пояснице. Моя… Девочка, моя… Наматываю на кулак твои волосы, рассыпанные по плечам. Заставляю выгнуться сильнее, отодвигаю полоску трусиков, и вот так резко сразу же вхожу до упора. Совсем мокрая, вот так готовая для меня, ждущая. Гоню от себя ревнивые мысли, что ты могла уже прийти ко мне такая, гоню дальше, потому что сердце не верит. Я не верю, потому что вижу как ты реагируешь на меня. Голодная, страстная, какой всегда и была, ненасытная. Плавно двигаюсь в тебе, наращивая темп. И движения стары, как мир, но отчего-то сознание улетает, а глаза под веки от удовольствия закатываются. А ты стонешь в такт движениям, ублажаешь мой слух. Ты же знаешь, как я с ума схожу от твоего голоса, твоих стонов подо мной. Для меня, малышка, от моего члена в тебе. Так узко, так горячо и скользко. Умопомрачительно. Удовольствие цветными пятнами скачет под веками, а сердце бьется, круша ребра. Разве мог я так просто отказаться от тебя? Остановиться на одной твоей обиде? На одном твоем «нет»? Ни за что. Блять, знать не хочу, как это было у тебя с ним, потому что верю, что только со мной ты такая. Потому что не сдержало бы меня ничего от примитивной драки, или того хуже, авады в сторону рыжего. Твои стоны становятся громче, и я, блять, чертовски обожаю их. Но еще больше люблю, когда ты подчиняешься. Вместо слов обхватываю тебя за талию и прижимаю к себе, закрывая другой рукой рот. Ритмичные, ускоряющиеся движения в тебе, моя рука на твоих губах, подавляющая стоны… Я так хорошо тебя знаю, малышка, особенно то, как влияет на тебя мои действия. И буквально пару мгновений, несколько резких, глубоких толчков, и ты вгрызаешься зубами в мою ладонь, бурно кончая. А у меня сердце колотиться, как у сумасшедшего, стекает вдоль виска капля пота. И тело в огне, и пламя плавит кости. И так безнадежно, безумно хочу кончить в тебя, пометить еще раз, что не сдерживаю порыв. Член вибрирует в тебе, изливаясь внутрь. Уверен, ты умная девочка, и знаешь правильные зелья, которыми можно предотвратить последствия столь яркого удовольствия. Медленно отстраняясь от тебя, привожу дыхание в норму. Поправляю одежду. Хотя что там из одежды на мне осталось? Ты стоишь в моей рубашке, а я в одних брюках. Полностью моя, помеченная и обетованная. Притягиваю за талию, помогаю натянуть спавшие лямки, не забыв облизать каждый сосок, поправляю юбку. Взгляд твой пытаюсь отыскать, а ты словно в нирване, и я в очередной раз млею от твоей реакции, как чертов малолетка. — Малышка, — хрипло зову я, неожиданно отмечая для себя свой севший голос. — Ты навсегда моя, знаешь? — Да, — кротко отвечаешь мне, поднимая затуманенный от удовольствия взгляд. — Я хочу дать нам шанс. Готова попробовать снова? Твой тяжелый вздох, а затем слабая улыбка и короткий кивок без слов. — Мне нужно время, — говоришь ты, одновременно вселяя в меня надежду и страх этого слова. Сколько времени мы уже потеряли? И сколько тебе нужно? Я не готов больше ждать. Но с другой стороны, имею ли я права требовать? — Я готов ждать, — выдавливаю из себя, решительно понимая, что давить на тебя я больше не могу. И мы прощаемся, ни о чем не условившись. А спустя месяц, когда ты появляешься на пороге Малфой-мэнора, я даю себе последнее обещание, что больше никогда тебя не отпущу.