Епровка

      Из низины повеяло прохладой. Летний зной помалу спадал. Вечерело. У костра сидели старый Антипыч и четверо отроков двенадцати-пятнадцати годов. Пора бы по хатам этим озорникам, да уж больно занятный разговор у огня вёлся.       — А что, деда, правду ль бают, что наша деревня стоит в зачарованном месте? — вдруг спросил самый мелкий отрок, в нетерпении сияя открытым пытливым взором в подступающей темноте.       — Конечно. В Епровке всяких непонятных розуму случаев бывало. Вот слышь-ко, какая оказия с моим ныне покойным приятелем приключилась. Давно это было, ещё по молодости. Тогда и дремучих лесов поболей было, и болота позыбче. Шёл, значит, Рысик от свояка. Забылись они, засидевшись за добрым разговором под жбанчик самогона, а топать-то пешим с соседних Амельников далече. Тут днём не ровен час заплутать можно, а дело к ночи шло. Не иначе как сдуру решил Рысик срезать путь через Уласкины болота. То не гиблое место, но и не простое. Не любили этот путь местные. Много нехороших слухов про дрыгву среди народа тогда ходило.       — Это там, где теперь гать? — спросил всё тот же отрок.       — Верно, Асташ. Это сейчас, дяковать богу, там бревна, а в то время настила и в помине не было: кругом сплошная дерновина и тухлая вода. Свернёшь с неприметной тропки и придёшь до хаты с полными ботами болотной жижи да мокрыми и грязными портками. Шёл Рысик не спеша, насвистывая незатейливую песенку. Человеку под мухой и одному весело. Вот добрался он почти до конца своего пути, глядь, а впереди чертовщина, да и только. Ночь летняя, звёздная, ясная: всё видать, как на ладони. Вот только на знакомой горке не его родной хутор стоял, а раскинулись сказочные палаты. Потёр глаза Рысик для верности и снова вперёд посмотрел, дивясь про себя чуду такому. Дорога тут всего одна, не мог он ошибиться, а хаты на месте нет. Забеспокоился Рысик и оглянулся назад. А там темра, хоть глаз выколи, не видно ни зги. Мигом весь хмель с него слетел, перекрестился и обхватил руками в раз продрогшие плечи. Понял Рысик, небось не дурак, что в недобрый час попал на болота. Видать, отвернулась удача, не успел он на хутор ко времени, а после полуночи всякий знает, миром правит нечисть окаянная. Понял и почуял, как власы от ужаса зашевелились, и мерзкий страх обуял душу. Поднял Рысик глаза на манящие богатые палаты, что диковинными огнями сверкали впереди, и не знал, как дальше быть. Но на этом чудеса не кончились. Откуда не возьмись, заиграла музыка, болото исчезло, а на его месте расстелилась шелковистая трава да стали сами собой появляться столы дубовые с разными яствами. А народу-то понабежало… Девки красные со смехом подхватили совсем опешившего Рысика под белы рученьки и утянули за собой в пляс. Музыканты залихватски играли на скрипках. Потом их сменили привычные цимбалы трещотки, балалайки. Народ пил, танцевал, веселясь от души. И Рысик тоже пил, горланил песни и скакал в хороводах с прекрасными плясуньями. И вот, опрокинув в горло новую чарку домашней медовухи, Рысик увидел присевшего во главе стола щедрого хозяина сего пира. Был тот строен, красив, с чёрными, как смоль, частыми кудрями и светел лицом. Губы, что вишни, а глаза яркие, блестящие, манящие обещанием всех наслаждений мира. Да любая девка за такую красоту удавилась бы, а она досталась молодцу. Величаво держал голову молодой хозяин да горящих глаз с Рысика не сводил. Одной рукой поглаживал гладкий подбородок, а второй, унизанной перстнями, по столу постукивал. Завораживающий блеск камней так и притягивал взор Рысика.       — И как тебе, гость дорогой, наш пир? — прошелестел вкрадчивый голос.       — Да кому ж не придётся по вкусу такое гулянье?! — усмехнулся хмельной Рысик.       — А хочешь вечно сладко есть, пить да с девками хороводы водить? — слегка прикрыв плутовские очи, спросил молодой хозяин.       Задумался Рысик. Это, конечно, всё хорошо, да только дома жинка в тяжести с двумя детями. Что ж они без него делать будут? Пропадут ведь ни за грош.       — Так что скажешь? — видя замешательство гостя, спросил хозяин.       Вроде и не изменилось ничего в его расслабленной позе, но Рысику показалось, что леденящим кровь холодом повеяло от этих простых слов.       — Не могу я остаться, хозяин неведомый, палат белокаменных, — с поклоном ответил Рысик. — Хорошо в гостях у тебя, весело, но своя хата милее. Красивые девки тут, а всё одно к жинке тянет. Роднее она мне.       Рысик и не заметил, как хозяин пира выскользнул из-за стола и оказался прямо перед ним, сверля горящими синими очами.       — Что ж, сегодня я добрый. Иди прямо, человек. Оглянешься — навсегда в плену грёз останешься.       Рысика взяла оторопь. Он шумно сглотнул набежавшую вдруг слюну и двинулся прочь. А музыка звала в пляс и играла всё громче, очаровывая и маня обратно. Нежные руки дев ласкали шею, плечи, щёки. Слышен был нежный шёпот с обещаниями вечной любви и счастья. И чтобы не поддаться зову и не соблазниться разными посулами, решил Рысик танцевать. Он просто закрыл глаза и, двигаясь под музыку, шёл вперёд. Очнулся от громкого крика петуха. Что-то возле головы резко просвистело, и морок окончательно спал, только слабость осталась. Оказалось, стоял Рысик на широком пне посередине болота, весь грязный, в порванной рубахе и, как цуцик, мокрый. Над лесом медленно занималась заря. Вместо богатых палат на горке стоял его хутор, от которого неслись с лаем навстречу хозяину собаки Дик и Тяпа. А в хлеву слышно было громкое мычание надоенной коровы да блеяние овец.       — Вот такая непонятная история. Когда Рысик рассказал, что с ним приключилось на Уласкиных болотах, поверили ему далеко не все. Кто-то из деревенских со смехом сказал, мол, дескать, напился мужик, заплутал и свалился в какой-то овраг. Сразу не смог выбраться и вырубился до утра. Вот приснилось всякое.       — Расскажи ещё чего-нибудь, дедушка! — раздалось со всех сторон. — Да, да! Расскажи!       — Э, нет, братцы. Вам давно по хатам пора. Не хватало мне ещё перед вашими батьками ответ держать. А ну брысь! — махнул палкой в воздухе Антипыч.       Детвора мигом вскочила на ноги и, громко улюлюкая, понеслась в направлении деревни. Остался только тот малец, что про их Епровку выспрашивал.       — А ты чего здесь забыл, Асташ? — спросил Антипыч.       — Дык я сегодня, дедушка, самим старостой к тебе помощником приставлен. Ты это, приляг пока у огня, а я лошадей покараулю.       — А не заснёшь, помощничек? — по-доброму усмехнулся Антипыч.       — Нет. Я нечисть дудой погоняю.       — Хе-хе-хе, — тихо посмеялся Антипыч.       Уж кто-кто, а старик достаточно пожил на свете, чтобы знать, коль прицепилась нечисть, то только правильным заговором да крестом бараниться можно. Пододвинулся Антипыч к костру, подбросил сухого хвороста и пару поленьев покрупнее. Посля вытащил из-за пояса неприметный мешочек и кинул в огонь щепотку заговорённых сухих трав от морока и мелкой нечисти, что любила головы пастухам дурить, и произнёс заветные слова. Потом зевнул, улёгся прямо в армяке на траву и вскорости захрапел. Асташ же, знай себе, на дуде наигрывал, оглашая окрестности незатейливой печальной мелодией.       «Ишь, как выводит шельмец. Нечисть он пужать собрался. Присмотреть бы за этим горе-воякой надо», — подумал притаившийся в ветках огромной сосны лесовой и, легко спрыгнув с дерева на землю, скрылся в тёмной чаще.