Епровка

      Погожие дни верасня только чуть окропили позолотой зелёные вершки деревьев, а селяне уже говорили про скорую суровую зиму. До Богача оставалось всего ничего, и в деревенских хатах вовсю готовились к этому празднику. К тому же пришла пора сбора грибов да кислых ягод. Асташа тоже не миновала сия чаша сбора брусниц да клюквы. И как не старался он отлынять от этой нудной и кропотливой работы, а не вышло. Вот и пришлось снова и снова с понурым видом таскаться каждый божий день спозаранку в лес. Старшая сестрица Марийка обычно тянула за руку мелкую Стешку, а он шёл следом и завидовал брату большему и меньшему. Степан-то с батькой плотничал или по грибы ходил. Зимой сушеные грибы в похлёбке за особую радость были. А дух от них в хате стоял… А меньшой Василь прихворнул и в хате сидел. Свезло ему. Да и матуле бабьих дел за глаза хватало. Ранёшенько вставала, скотину доила, кур да свиней кормила, стряпала на их большую голодную ораву, а после садилась за рукоделье. Вот и этим утром она справила свою обычную работу и села за шитьё кукол-мотанок для продажи на празднике урожая.       Асташ за помыслами насущными не заметил, как вошёл в лес. Оглянуться не успел, а болото уж рядом.       — Смотри вперёд себя, Асташ, багны коварны. Вмиг пойдёшь на дно, — окликнула братца Марийка.       — Ай, ладно тебе, накаркаешь ещё. Не пугай, пуганный. Не раз, поди, на болотах был, и ничего. Жив, как видишь, — огрызнулся Асташ.       — Вот и радуйся, дырында, что недосуг с тобой еландаться местной нечисти, а то б давно сгинул в вопре. Всё чертям да кикиморам новая забава.       Махнул на Марийку рукой Асташ и пошёл к ближайшей кочке, где средь листвы виднелись крупные красные ягоды.       — Что с этих девок взять-то. Трясогузки и есть. Только плётки по деревне собирать да зубоскалить.       К полудню стало теплее, а к обедне Асташ упрел весь. Одна радость, что кровопивцев видать не было. Загрызли бы, докучливые пискуны. Пробыли они на болотах весь день, а на вечерней зорьке с полными кузовами вместе с такими же удачливыми добытчиками клюквы в Епровку воротились. А после поздней вечери батька вышел до соседней хаты, свояка проведать, а обратно принёс дурные вести. Мол, по деревне слух нехороший прошёл, что у Хоружего дочка пропала. Пошла с подружками за брусницами и не вернулась. Искали её девки, гукали, с ног сбились, а всё бестолку.       Асташ покрутился у стола, а посля тайком выбрался из горницы, выскочил из сеней, кубарем скатился с ганка, запахнул на ходу сермяк и изо всех ног припустился по знакомой дороге к Михасю. Это надо ж так повернуться судьбе, что пропала не кто-то, а сестра его закадычного дружка.       — Да послухай ты, чего скажу, ёлопень, — внушал он время спустя дружке. — Не найдут деревенские Аленку, хай хоть все болота вдоль и поперёк побарануют, хоть всю деревню в лес сгонят. Она у лесового. Поверь на слово. Вот те крест.       Михась только сильней сжал усны и насупился. И Асташ увидел отчаянную решимость в серых очах тайком следовать за деревенскими мужиками на поиски сестры.       — Что ты сразу о плохом, Асташ! А может она просто заплутала! Нечисть следы спутала, сбила с дороги и не смогла Аленка дорогу в Епровку отыскать. Если ничего не делать, а сиднем на печи сидеть, дык заманят огни болотные её в вопр глубокий и ейная душа задарма пропадёт.       — Что ж ты несмысел такой! — упер кулаки в бока Асташ. — Ещё и тебя тёпленьким до пары загребёт навьё проклятущее! И будешь с ними хороводы в лунные ночи водить. Ладно, была не была, с тобой пойду. Вдвоём оно сподручнее. Бечеву не забудь, да факелами разжиться надобно. Огонь и дорогу найти поможет, и зверье отвадит.       И пошли они, крадучись, как хитники в ночи, следом за деревенскими смельчаками. Мужиков с факелами и масляными светильнями далече видать, с пути не собьёшься. При входе в лес вытащил Михась припрятанные за пазухой запалки, ловко поджег факелы, которые держал в руках Асташ, и разошлись они по разным сторонам, то и дело гукая друг друга, чтобы не заплутать во тьме. А меж тем деревенские мужики уходили всё дальше и их голоса были едва слышны. Изредка там-сям мелькали огни факелов между деревьями да раздавалась забористая брань. Под ногой Асташа что-то зашевелилось. Вскрикнув, он отскочил в сторону.       — Ты чего? — окликнул дружку Михась и поспешил с нему.       — Да на дохлую вужаку наступил, не иначе как мужики не до конца прибили.       Отроки склонились над полумёртвой ползучей тварью, внимательно разглядывая. Та ещё трепыхалась, но по всему выходило, что ей конец. Чёрное тело с жёлтыми пятнами у самой головы в последний раз извернулось и застыло. Вдруг Асташ поднял голову и сказал:       — Ты слышишь?       — Нет. Ничего не слышу, — заозирался Михась.       — То-то и оно, что и я ничегошеньки не слышу. Мы тут одни.       Оба замолчали от понимания своего незавидного положения.       — Чёрт! Жутко-то как, — прошептал Асташ.       — Не поминай нечистого не ко времени, — тихо ответил Михась. — Ещё накличешь беду на наши головы. Что теперь делать-то?       — А я упреждал, — цокнул недовольно Асташ. — Ничего тут не поделаешь, нужно самим выбираться.       — И куда двигаться? В двух шагах ничего не видно. Судя по тухлому запаху, мы рядом с Уласкиными болотами, — забеспокоился Михась.       Асташ передёрнул озябшими плечами и нахохлился.       — А тут торчать себе дороже выйдет, чай не на печи. Холод до костей пробирает.       — Теплее одеваться надо, — буркнул Михась.       — Ха, сказал тоже! Это не мне было невтерпеж. А кому-то другому вожжа под хвост попала. А надо бы всё обмозговать для начала. Да что уж теперь… Ладно, коль болота рядом, нужно найти кусты олешины и выломать палки. Держись высоких деревьев.       — Зачем? — не понял Михась.       — А потому, дубина, что, где высокие деревья, там нет багн. Сразу видно, не ходок ты на болота.       Сказано — сделано. Шли они в молчании, то и дело останавливаясь и боязливо прощупывая наперёд дорогу длинными палками. Вокруг темно, страшно. По сторонам слышались непонятные шорохи, раздавался треск веток, да высоко над головами смельчаков ухали невидимые глазу филины. Страшен ночной лес, наполненный странными звуками, живущий своей жизнью, когда миряне видят праведные сны.       — Там кто-то в ельнике ворочается, — схватил Асташа за руку Михась. — Погляди-ка влево.       И точно. Сквозь густой лапник на них, не мигая, глядели жёлтые глаза дикого зверя.       — Раз студыть твою! — замер на месте Асташ. — Волк! Как есть волчара. Бежим!       Не разбирая дороги, подгоняемые ужасом, летели отроки по лесу, куда глаза глядят, не чуя под собой ног. Ветки кустов били по щекам, нежданно-негаданно ноги увязли в невесть откуда взявшейся жиже, одёжа цеплялась за торчащие коряги, а они всё неслись вперёд, тяжело дыша да не оглядываясь. И каждый молился на свой лад о спасении грешной души.       — Ай, Асташ, помоги! — вдруг разрезал ночную тишину громкий испуганный вопль Михася.       Асташ тут же остановился. Схватившись одной рукой за дерево, и переведя дух, он завертел головой по сторонам, стараясь понять, откуда доносился голос. Вокруг темно, ни души. Куда бежать, он не ведал.       — Михась! Эй, Михась, ты живой?! — крикнул он.       — Тут я, — раздалось чуть левее от Асташа. — Жив пока.       Асташ двинулся на голос. Спустился в овраг, затем поднялся на горку и снова вниз. Раздвинул кусты малины и стал медленно продираться через них к другу.       — Вот ты где, — облегчённо выдохнул он, наконец выходя на открытое место.       Ступив пару шагов, Асташ понял, что земля-то под ногами гуляла: мягкая да рыхлая. Напротив него в десяти шагах, провалившись по самую грудь в землю, находился Михась. Месяц светил ярко, а потому хорошо было видать, что плохи его дела, если ничего быстро не придумать.       — Стой, где стоишь, Асташ! Попал я, — сказал громко Михась. — Багна подо мной. Не выбраться мне. Передай моим, что сгинул по дурости на болоте. Прошу прощения, что неслух такой.       — Остолбень, чего несёшь? Совсем зглузду съехал от страха?! Погодь, я сейчас.       Асташ отбросил в сторону догорающий факел и стал дрожащими руками себя по карманам охаживать, а потом нашёл и хохотнул довольно. Через плечо всё так же висел толстый моток бечевы. От страха, стало быть, он позабыл о нём.       — Михась, ты это… Не шевелись. Я мигом петлю из бечевы сделаю и кину тебе. Ты постарайся просунуться в неё с руками. Когда будешь готов, крикни, и я тебя вытащу.       Видел однажды Асташ, как батя бычка из болота тянул, вот и решил так же с Михасём счастья попытать. Михась бечеву поймал и влез в петлю. Дело осталось за малым.       — Готово. Тащи! — крикнул Михась.       Асташ обежал вокруг дерева, упёрся ногами в торчащий из земли корень и с силой давай на себя бечеву тянуть. Тяжело шло. Не хотела дрыгва свою добычу отпускать, да только Асташ был ещё тем строптивцем. Пыхтел, сопел, потом обливался, а не сдавался. Мало-помалу, а стало получаться. И тут новая напасть приключилась. Перед самым носом Асташа из гущара малины вышли сразу два здоровенных волка. А он и Михась за новой бедой и позабыть успели, чего по лесу как резвые зайцы петляли. А ведь серые коль заприметят добычу, то гонят несчастную до конца.       — Вот же холера! — вырвалось у него.       — Что такое? — забеспокоился Михась, которому кусты закрывали весь обзор.       — Погибель наша, — пробормотал Асташ, пялясь во все глаза на голодных тварей.       — Езус Великий! Да что стряслось?! — крикнул Михась.       — Волки, — рявкнул в ответ Асташ.       — Курвиска! — дурниной взвыл Михась.       Не успел его голос затихнуть, как громкое рычание напавшего зверя снова потревожило ночной лес. Волк вцепился в сукно сермяка Асташа и попытался оттащить добычу к кустам, чтобы там разделаться. Асташ понимал: отпустить бечеву — потерять друга, поэтому накрепко вцепился в неё, что есть мочи отбиваясь ногами от зубастой твари. Он яростно лупил по чём попало, бранясь и плача от обуявшего душу страха и ужаса. Слёзы свободно текли по щекам, сердце заполошно билось где-то в горле, а старое сукно трещало под натиском зубов серого убивцы. Во-вот случится непоправимое. А тут и второй волчара подоспел на подмогу собрату и схватил Асташа за руку чуть повыше локтя. От резкой боли перед глазами замельтешили цветные мошки, и отрок упал на землю, терзаемый голодным зверьём, почуявшим кровь теряющей силы жертвы. Что мог сделать безоружный Асташ против грозы крупного скота? Тут одного-то серого много, а уж два…       Михась слышал крики Асташа, но ничем помочь не мог, так как натяг бечевы ослаб, и он снова медленно, но верно уходил на дно. Бесполезные трепыхания только пособили бы скорейшему уходу в мир иной. Погрузившись в дрыгву по самую шею, Михась поднял глаза к небу и, хватая ртом студёный воздух, попробовал молиться. Но как назло ни одна молитва на ум не шла.       Так бы и сгинули оба на Уласкиных болотах, и никто про то не узнал бы, коль не выпал непонятный случай.       Внезапно по лесу прошёл сильный порыв ветра и какая-то неведомая сила раскидала волков в разные стороны, как слепых кутят. А потом тонкая, но сильная рука вынырнула из-за спины Асташа, рванула из его ослабевших пальцев бечеву и резко дёрнула. Михась вылетел из дрыгвы, как пуля из пищали, про которую не раз сказывал в историях старый Антипыч. Он пролетел аршинов десять, не меньше, и грохнулся о землю так, что едва дух не вышибло. У Михася потемнело в глазах и зазвенело в ушах, а сам он скорчился от боли, пытаясь сделать вдох полной грудью. Волки же проворно вскочили на ноги, поджали хвосты и, заскулив, попятились к ельнику. В наступившей тишине раздался вкрадчивый, бархатистый, словно текущий мёд, голос.       — И кто это такой смелый, что посмел наводить шорох на болотах в такой час?       Асташа вдруг рвануло за шкирку вверх, и его широко распахнутые глаза уставились в злые синие, горящие во тьме потусторонним светом. Перед Асташем стоял незнакомый дворянин. Уж больно холёный, да и одёжа приметная: серебром расшитая. В распахнутом вороте на груди, освещенной бледной луной, играла дорогими каменьями чудная подвеска. Подивился Асташ. Здоровым чужак не выглядел, а силы поболей кузнеца Игната будет, что голыми руками подковы гнул.       — Мы это… Аленку шукаем, — опешив, ответил Асташ.       Тёмная бровь чужака выгнулась дугой в ожидании продолжения.       — Не бейте его, Ваше Сиятельство, — проскулил, приподнявшись на руках, дошедший до себя Михась. — А Аленка, это моя сестра.       — Никакой он не сиятельство! — вдруг заголосил Асташ, болтая ногами и руками в воздухе. — Это вообще не человек, а тот, про кого не раз старый Антипыч нам рассказывал. Лесовой он.       — Какой смышлёный отрок, — усмехнулся лесовой, сияя белыми зубами с чуть выдающимися вперёд клыками.       — Какое право ты имеешь чужих невест сманивать? У нее жених есть! — злобно выкрикнул Асташ.       Только нечисти его барахтанья, что дохлому припарка. Даже не шелохнулся. А бедному Михасю аж мову заняло от страха. Мороз пробежал по телу и снова спёрло дыхание. Вот не везет, так не везёт. Выбраться считай с того света, чтобы попасть в загребущие лапы болотной нечисти.       — О как! — озадачился лесовой. — И кто вам сказал, что ваша дражайшая Аленка находится у меня?       — А где ей ещё быть?! — взвился Асташ, позабыв про страх, и снова замолотил в воздухе руками и ногами. — Она по ягоды с подружками пошла, а до хаты ко времени не воротилась.       — Ну, а я тут каким боком? — развеселился лесовой на гневные речи нахального мальца.       — А кто ж ещё может так ловко дороги путать и заманивать людей в чащу непролазную да топь непроходимую? — обвинил лесового Асташ. — Больше некому, — и развёл руками.       — Так, вот что скажу, недоросли. Слушайте и запоминайте, — нахмурил соболиные брови хозяин леса, враз став отталкивающе холодным и далёким. — Нет у меня вашей Аленки.       — Мухлюешь, — запальчиво фыркнул Асташ.       — Забыл, с кем говоришь, олух деревенский, — прошипел лесовой не хуже гадюки, и смачная оплеуха опалила щеку Асташа.       Голова отрока дёрнулась в сторону и в уголке губы показалась кровь.       На миг наступила оглушительная тишина. Асташу и Михасю показалось, что даже деревья перестали нашёптывать песнь ветра, замерев в ожидании.       — Даруй милость, — покаянно вырвалось у испуганного Асташа.       — Я всё в моём лесу знаю. Мне подвластна каждая травинка. Коль жива ваша Аленка, то явится вскоре, а коли нет, дык с того света ещё никто не вертался. Разве что стала девка упырём, что спит днём, а ночью сосёт кровь позабывших про осторожность жертв.       — Если правда ваша, дык отпусти нас, здешний хозяин, в Епровку, — просительно молвил Михась.       — Просто так? Да вы оба умишком повредились! Где это видано, чтобы после такого навета и дерзости я по доброй воле и при памяти кому-то волю даровал?! — ухмыльнулся лесовой, тряхнув чёрными густыми волосами.       — И чего же твоя тёмная душенька просит? — выдавил через силу Асташ.       — Конечно откуп, чего же ещё? — твёрдо сказал лесовой, слегка прикрыв горящие синевой глаза.       — Но у нас ничегошеньки нет, — обречённо сказал Михать, — только мы сами.       — А на нет и воли нет, — хищно растянул губы в улыбке лесовой, и Асташ снова ясно увидел заострённые клыки нечисти.       — Неужели нельзя как-то отсрочить уплату долга?! — воскликнул в ужасе Асташ.       — Отчего ж нельзя? Можно. Только вы оба дадите нерушимую клятву на крови, что готовы отдать долг по моему первому требованию. А попросить я могу что угодно. За отказ немедленная смерть, — грозно закончил лесовой.       — Согласен я, — тихо сказал поникший Асташ. — Выбор-то невелик.       — Я тоже, — всхлипнул Михась.       Получив от отроков по капле крови на невесть откуда явившимся в руке свитке, лесовой довольно усмехнулся и, сунув его за пазуху, сказал:       — А теперь катитесь отсюда подобру-поздорову, пока не передумал. Надоели дурить голову. Когда придёт час, я сам разыщу вас.       После этих слов разжал лесовой стальную хватку, и Асташ рухнул на землю, как куль с мукой.       Больше отроки ничего не смогли ни сказать, ни сделать, ибо уснули мертвецким сном до первых петухов. Очнулись оба от людского гомона, когда их грязных, оборванных и изгвазданных в собственной крови нашли поутру в канаве возле самой Епровки деревенские мужики. На свой сбивчивый рассказ о пленении лесовым, мужичьё только посмеялось, отправив с подзатыльниками горе-следопытов по хатам.       — Надо же такое скумекать! — веселились они. — Нанюхались болотных нечистот, вот и привиделось.       И только старый дряхлый Антипыч, да знахарка Марфа, что осматривала нерадивых отроков после их возвращения с Уласкиных болот, не смеялись. Задержались они на этом свете, а потому знали, что в один прекрасный день взыщет лесовой свой должок с несчастных обалдуев. Понимали да помалкивали. Не их это дело. Нечего совать носы в дела нечисти. Не ровен час объявится.       Попало обоим неслухам от родных знатно. Долго ещё сидеть не могли. Высекли их розгами на совесть. А Аленка нашлась-таки. Дело было обычное, ничего этакого. Она набрела на хорошую поляну крупных брусниц. После заприметила ещё одну, увлеклась и упустила из вида подружек, оставив их далеко позади. Вот и заплутала. Вышла аж к речке Дыморке, что несла родниковую воду на мельницу. А это немного-немало соседняя, но далёкая деревня Амельники. На дворе уж вечерело. Страшно одной через лес-то, и пришлось девице топать к сестре матери. Родня приняла Аленку, накормила и обогрела. Да только на ночь глядя никто в Епровку ехать не сподобился. Мало ли. Места-то неспокойные. А вот на следующий день тётка Виктя со своим мужиком пополудни Аленку на возу под самую хату привезли. Ух, и радости было! Гуляли весь день до вечера. Самогону было выпито немало. Жених Аленки с батьками приходил, гостинец ей принёс. Очей с Аленки не сводил, а она свои всё к долу опускала. Ещё раз обсудили веселье, назначенное после Богача. Невесте как раз шестнадцать годков минёт. В самом соку девка. За праздными разговорами вспомнили и про проделки Михася. И предложил крёстный батька Остап сорванца в барское поместье на конюшню определить. Там и до церковно-приходской школы рукой подать. И сразу после гулянья уговорено было отправить Михася на работу.       Асташа же определили в подмастерья к молчаливому и завсегда мрачному кузнецу Игнату. Никому ещё не удалось сработаться с этим здоровенным бобылем, а Асташ сам напросился в подмастерье. Поговорил Никанор со старостой Епровки о желании своего сына в кузнице счастья попытать, а тот и рад помочь. Ему ишь-ко в горле сидел придирчивый кузнец. Кого к нему не посылай — ответ один. Мол, не подходит для его нелёгкого дела, и хоть режь. То терпения у кого-то не хватает, то смекалки, то умишком не вышел. Так что старосте всё равно было, кого из отроков под тяжёлую руку кузнеца подставлять. Почесал потылицу, поглядел на мелкого стрекотуна, что болтал с другими мальцами без умолку, и кивнул. Негоже одному кузнецу на несколько деревень надрываться. Все от мала до велика знали, что душами прихожан заведует церковь и костёл, а вот сердце крестьянской деревни — кузница.       Попасть в ученики к Игнату было заветной марой многих удальцов, да только пришёлся ко двору лишь голубоглазый и подвижный Асташ, с шилом в вертлявом задке, как часто потом говорил про ученика кузнец. Везде этот малец поспевал: и в школу, и в поле отметиться, и на кузне. А потом до самого сна ещё и собак по деревне погонять с другими шельмецами. Хоть и отхватывал по шее Асташ не раз и не два от Игната, но в общем и целом доволен был кузнец, ведь учеником малец оказался прилежным. Родня же и батьки не могли нарадоваться такой удаче. Как-никак свой кузнец в хате подрастает.