Be My Memories

— ∞ —

      — Мне очень приятно это слышать, Хёнджин, — тёплым, медовым взглядом, успевшим за это время подарить Хёнджину всю родительскую любовь, которой ему так не хватило в детстве, смотрели сощуренные улыбкой глаза. — Это были очень хорошие года для тебя, многое изменилось. Я рад, что мы знакомы.       Хёнджин, свободно развалившийся на кресле напротив стола, счастливо улыбается, отставляя чашку с чаем. Он тоже очень рад.       До конца его последнего приёма остаются считанные минуты. Он посещал психотерапевта целых два года, он пережил в этом кабинете все самые пугающие и болезненные чувства, испытал всевозможные эмоции, задал миллионы вопросов и получил столько же ответов — нашёл их в самом себе. Он пил из этой кружки каждую неделю один и тот же ромашковый чай на протяжении года — когда понял, что его это успокаивает. На этом самом кресле он простил своих родителей, простил самого себя и всех, кто когда-либо обижал его. Эти стены помнят его проблемы и слёзы, а доктор Кан никогда не забудет его настоящего. Когда-то Хёнджин пришёл сюда впервые, на трясущихся от недосыпа и волнения ногах, со сковывающим страхом и тщетными попытками сказать хоть слово, а уже сегодня спокойно и почти расслабленно ведёт беседу, без труда открываясь психотерапевту, наконец понимая, что огромная часть того, что его когда-либо тревожило — ушла бесследно.       — Который час? — доктор Кан глядит на циферблат на руке и улыбается. — Всё, Хёнджин-а?       Хёнджин чувствует лёгкость и счастье, но вместе с этим какую-то лёгкую светлую грусть.       — Мне будет вас не хватать, — обещает он, поднимаясь с кресла и пожимая большую шершавую ладонь, получая в ответ мягкий смешок.       — Я всегда на связи, если что, но с гордостью могу сказать, не думаю, что понадоблюсь тебе. Работа над собой идёт всю жизнь, но теперь ты можешь справляться сам. Однако, обращайся в любое время дня и ночи. И всё-таки, я надеюсь, что сегодня всё решится хорошо.       — Непременно.       Они обмениваются любезностями ещё, по ощущениям, минуту, пока доктор Кан не говорит, что скоро у него начнётся следующий приём, поэтому пора идти. Они кланяются друг другу, и, когда дверь закрывается, Хёнджин вдыхает полной грудью. После консультаций доктора Кана всегда легко и кажется, будто всё нипочём — у Хёнджина такое чувство появлялось каждый раз на протяжении последнего года. В первый всё ещё было тяжеловато.       Удивительно, как много изменилось в его в жизни из-за психотерапии. Он никогда бы не подумал, что будет дышать свободно, ощущая себя ничем не обременённым. Раньше это было сказкой и мечтой, теперь — самая настоящая реальность. От понимания этого только сильнее хочется улыбаться.       Перед тем, как навсегда покинуть это помещение, Хёнджин останавливается перед зеркалом в коридоре. Сегодня он хорошо выглядит — ни мешков под глазами, ни нездоровой бледности или худобы. Он давно перестал выглядит больным, особенно после консультаций. Хёнджин достал из сумки маленький пластмассовый гребень, расчесал им чёрные, как уголь, волосы, помогая пальцами, и улыбнулся своему отражению. Жизнь без психотерапии, наверняка, будет немного отличаться от уже привычной, но никакого волнения и страха в груди давно не было. Всё будет хорошо, иначе и быть не может.       На календаре пятнадцатое апреля, на часах — три, и Хёнджин бегом спускается по лестнице, спеша домой. Весеннее солнце, сегодня на удивление пригревающее, светит своими лучами прямо в лицо, заставляя морщить нос и жмуриться. Птицы поют свои радостные песни, а на деревьях уже распускаются листья. Тротуары уже высохли после утреннего дождя, но улицу всё ещё окутывает запах мокрого асфальта, от чего свежесть проникает в лёгкие с каждый вдохом. Хёнджин садится в машину, отправив сообщение и кинув телефон на пассажирское сиденье. По дороге ещё есть куда заехать.

— ∞ —

      Первой его остановкой оказывается зоомагазин. Новый, он открылся совсем недавно, и Хёнджин не планировал заезжать именно в него, он он так кстати оказался на пути, после него очень удобно будет свернуть прямо на дорогу к дому.       Красная вывеска с нарисованным щенком — знакомая порода, длинношерстная чихуахуа — приветливо сверкала разноцветными лампочками букв. К счастью, внутри Хёнджин практически сразу заметил любимый Кками корм и захватил какую-то писклявую игрушку в виде белки, чтобы побаловать ребёнка. Улыбающаяся девушка на кассе быстро всё пробила, ещё и сделав скидку. Хёнджин захотел настоять на полной цене, но Ким Дахён — если судить по бейджику — сказала, что часть стоимости оплатит магазин, как бы в подарок. Хёнджин на это тактично улыбнулся — времени и желания разбираться не было. Скорее всего, это, что называется «за красивые глазки», странная попытка флиртовать, но это не ново. В любом случае, у Хёнджина были дела куда важнее, чем милые улыбки продавщицы.       Через пару минут белый мерседес остановился у довольно неприглядного магазинчика. У входа его украшали только несколько клумб с цветами и розовая вывеска. Далеко не каждый человек обратил бы внимание на это место, но Хёнджин знает, что именно сюда ему нужно. Он ещё ни разу здесь не разочаровывался, и это в самом деле было одним из его любимых местечек в городе.       Колокольчик у двери заливисто прозвенел, когда Хёнджин вошёл, поклонившись и поздоровавшись. Его тут же встретили глаза знакомой женщины — хозяйки, с которой они уже успели познакомиться во время одного из прошлых визитов Хёнджина сюда, — а в нос ударил резкий душистый аромат. Это был лучший цветочный магазин в Сеуле, Хёнджин так считал и был уверен. Когда-то Сынмин привёл его сюда на одном из первых свиданий после того, как они вновь стали встречаться, и с этого момента Хёнджин влюбился в это место.       На полках стояли горшки с различным растениями, кое-где кашпо, а за большим стеклом красовалось множество букетов цветов в вазах. Хёнджин проходил мимо прилавков и клумб, осматриваясь, будто специально выискивая что-то, но на самом деле он уже знал, за чем конкретно приехал.       — Белые хризантемы, пожалуйста, — улыбнулся он, и хозяйка часто закивала, открывая дверь в ту самую стеклянную «комнатку», к букетам в вазах.       — Конечно, милый, — заговорила она ласково. — Как всегда. Только за ними и приходишь.       — Ну, зачем мне что-то ещё, тётушка? — по-доброму усмехается Хёнджин, наблюдая, как хозяйка магазина достаёт из большого белоснежного букета по цветку, то и дело поглядывая на него, как бы спрашивая. — Да, думаю, столько в самый раз.       — Кому-то очень повезло, очень красивые цветы, — она любовно начала заворачивать букет в прозрачную слюду. Хёнджин смущённо опустил взгляд.       Спустя пару минут он вышел из магазина, вдыхая аромат хризантем. Красивые, нежные цветы, Хёнджин и сам полюбил их за столько времени. Он любил дарить их — с поводом, а лучше без, просто так, только чтобы увидеть улыбку в ответ и услышать благодарность. Для этого не нужен был особенный день, но сегодня дата именно такая, поэтому без букета никак. Тем более, учитывая то, что произошло утром.       Сынмин не выспался. Это было не сложно — новое расписание всё ещё непривычное, и Сынмин до сих пор перестраивает свои биологические часы, стараясь перестать засыпать только глубокой ночью. Он мог так делать раньше — когда нигде, кроме кофейни, не работал, и именно поэтому режим сбился. Но работа в офисе совсем другая, и Сынмину всё ещё сложно. Он просит Хёнджина будить его, потому что у того, в отличие от него самого, с режимом сна всё в порядке, но иногда их утренние перепалки из-за плохого настроения, вызванного недосыпом, перерастают в спор и ссоры. Не часто, но так бывает, и так случилось сегодня.       Ничего необычного — самая простая бытовая ссора. Кто-то что-то сделал не так, не с той интонацией и не с тем лицом. Сынмин в такие моменты не следил за языком, потому что его мозг не работал по утрам, а Хёнджин всегда был вспыльчив и эмоционален, и этого достаточно, чтобы тоже начинать злиться, даже учитывая то, что он всё понимает. Но сегодня важная дата — их годовщина. Ровно год как они начали встречаться, почти полгода как съехались, и этот день, безусловно, в глазах обоих представлялся другим. Как минимум, без ссор.       Сегодня утром они расстались на плохой ноте. Обычно они выходят из дома вместе, Сынмин на работу, Хёнджин — выгуливать Кками, но после услышанных в сотый раз претензий к себе за слишком ранний подъем, Хёнджин отказался выходить. Сынмин, уже полностью остывший и готовый, ждал его у порога несколько минут, но увидев, что Хёнджин даже не собирается, только грустно выдохнул, проворачивая ключ и выходя из квартиры. Тишина, упавшая на плечи после хлопка дверью, больно кольнула в сердце чувством стыда. Хёнджин тут же пожалел, что не пошёл следом — это был их утренний ритуал, чтобы день прошёл хорошо, нужно же было именно сегодня всё испортить. Кками, словно обвиняя, постарался укусить Хёнджина за пятку, и тот даже не отстранился. Заслужил.       Эта ситуация не выходила из головы весь день, Хёнджин даже поговорил о ней с доктором Каном, но скорее потому, что это было единственным, что можно было рассказать на вопрос «Какие новости?». Было немного грустно и неприятно, словно что-то не на своём месте, но Хёнджин знал, что всё решается просто — нужно поговорить. Он год — и даже больше — это практикует, он выучил и понимает это очень хорошо. А ещё он знает Сынмина — своего самого близкого человека, своего возлюбленного и лучшего друга. Господи, да даже одна мысль о Сынмине даёт понять, что — конечно — у них всё будет хорошо. Простое недопонимание им ничего не сделает.       Поэтому Хёнджин сейчас, подъезжая к дому, немного нервничает. Кончики его пальцев покалывает, когда он паркуется, когда едет на лифте и разглядывает в зеркале своё отражение, прижимая к груди букет. Сынмин уже должен был прийти с работы, а Хёнджин написал ему, что уже едет домой, и, чёрт возьми, он уже так сильно соскучился.       Как только дверь открывается, становится слышен звонкий топот — Кками бежит встречать отца. Хёнджин умиляется этой картине — он правда никогда не перестанет этого делать — и чешет пушистого ребёнка за ухом, целует в нос и расчёсывает пальцами шерсть, а после кидает новую игрушку куда-то вглубь коридора, отправляя Кками знакомиться с ней. Тот бежит, виляя хвостом, чем вызывает ещё одно умилённое и протяжное «о» — уже не щенок, но всё ещё ребёнок. Хёнджин следит за его действиями несколько мгновений прежде, чем поднять взгляд.

Coldplay — «O»

      Сынмин стоит на выходе из гостиной, облокотившись на дверной косяк и просто наблюдает. Не за Кками правда. Хёнджин под взглядом спокойных, глубоких и любимых омутов смущённо улыбается, хихикая, и чуть неловко протягивает вперёд букет.       — Привет, Ким. Это тебе. С праздником?       Сынмин продолжает смотреть только на него, подходя чуть ближе, но букет забирает, поднося сначала к лицу, чтобы вдохнуть аромат, а потом прижимая к себе. Теперь Хёнджин может разглядеть в его глазах всё то бескрайнее умиротворение и любовь, океаном разливающиеся каждый раз, когда они вдвоём смотрят друг на друга.       — Джинни, — улыбается Сынмин и в один миг сокращает расстояние, притягивая Хёнджина к себе, крепко обнимая одной рукой за талию, потому что во второй трепетно держит букет. — Спасибо. Я приготовил панкейки. Будешь?       Хёнджин закатил глаза, назвав его дураком, потому что Сынмин, очевидно, должен отдыхать после работы, а не готовить для него, но счастливой улыбки сдержать не смог. Он любит панкейки Сынмина почти настолько же сильно, как любит его кофе. Несмотря на крохотную обиду в груди, трепет, который вызывал Сынмин, всё ещё забирал все отрицательные эмоции. Сынмин исцелял своими объятиями, и это стало ещё более ощутимо, когда он нехотя, но чуть неловко отстранился.       Они договорились об этом. Давно, когда Хёнджин ещё с трудом только учился разговаривать, неосознанно предпочитая действия словам, Сынмин предложил уговор. Сначала они решают всё диалогом, честно общаются столько, сколько нужно, чтобы полностью понять друг друга и простить. Обниматься, конечно, можно — они бы оба не выдержали, если бы нет — но это не должно становиться главными извинениями, как любил раньше делать Хёнджин. Поэтому тот решил, что даже к этому в первое время прибегать не будет. Он так хотел, чтобы Сынмину рядом с ним было хорошо и комфортно, он понимал, что это правильно, и говорить друг с другом нужно, поэтому очень старался. Поначалу было трудно. Хотелось уткнуться носом в чужую грудь и крепко обнять, поцеловать куда-то в шею, как бы показывая, что прости меня, я тебя люблю и я не специально, и Хёнджин знал, что мог бы, но сдерживался. Он вытаскивал из себя слова по одному, с трудом, но видя, как Сынмин внимательно слушал его, а потом рассказывал свою точку зрения, предлагая решение проблемы, становилось всё равно на трудности. Хёнджин готов был ради Сынмина на всё. И честно с ним говорить о проблемах — меньшее из этого «всего», но очень важное. Он понимал это.       Во время их ссор обнимал всегда Сынмин, молчаливо давая понять, что всё в порядке, на самом деле, ничего страшного не происходит, и упавшую башенку можно легко заново построить, потому что ни один брусочек не потерялся. Только нужно время. Хёнджин был благодарен за это так, что не описать словами.       Он уселся за стол, наблюдая за тем, как перед ним любовно расставляют тарелки и бокалы, наверное, для вина, и вдыхал носом аромат свежей выпечки. Блинчики оказались на тарелке, политые каким-то сиропом. Сынмин поселил свои хризантемы в вазу, полюбовавшись на них несколько мгновений, и поставил на стол, садясь напротив Хёнджина.       — Прости меня, — начал он.       Эти слова давно перестали обдавать все внутренности холодом и тревогой. Наоборот, теперь они согревали, обнадёживали и успокаивали.       — Ты всё прекрасно понимаешь, — Сынмин запустил ладонь в свои волосы, тяжело вздыхая. Ему было стыдно. — Я не высыпаюсь, поэтому злюсь. По утрам меня бесит всё вокруг в принципе, а не что-то конкретное. Это трудно, перестроиться, и я тебе тысячу раз так говорил, но даже если я знаю, что ты принимаешь мои оправдания, ещё я знаю, что тебе всё равно обидно. Я не должен срываться на тебя, плохое у меня настроение или нормальное, но я это делаю, и я не прав. Не принимай это близко к сердцу, вообще, я злюсь не потому, что ты сделал что-то не так, а потому что я просто злой. Я очень благодарен тебе за то, что ты будишь меня, правда. Только благодаря тебе я ещё ни разу не опаздывал. И я надеюсь, что я смогу сделать с этим что-нибудь, потому что это и по мне бьёт. Не хочу делать тебе больно. Извини меня, Джинни.       Хёнджин внимательно вслушивался в каждое слово, чтобы почувствовать, как по-настоящему жалеет Сынмин. Он всегда тяжело переносил ситуации, когда был не прав, но всегда принимал ошибки, и его внутренняя сила была примером для Хёнджина. Сынмин, наверняка, тоже знал, что эта утренняя ссора ничего не значит, и её легко решить, но было что-то до сжимающегося сердца очаровательное в том, с какой серьёзностью он каждый раз подходил к проблеме.       — Всё хорошо, — улыбается Хёнджин, протягивая руку через стол и переплетая их пальцы. — В смысле, конечно, мне обидно. Сегодня утром просто что-то внутри меня дошло до точки кипения. Ты понимаешь, что это трудно, у меня у самого не всегда хорошее настроение, но когда на меня ругаются, я слишком быстро вспыхиваю. Мне, если честно, было очень стыдно за то, что я не пошёл с тобой. Может, у нас бы получилось решить эту ситуацию ещё тогда, до того как ты ушёл на работу. Но я тогда очень злился, если бы я пошёл, мог бы наговорить всякого… — Сынмин на это усмехнулся. — Мне бывает неприятно, и, бывает, обида закрывает всё, но я всё ещё очень люблю тебя. И ты это знаешь. Поэтому я всегда быстро остываю. Сейчас ведь всё хорошо, да?       По Сынмину было видно, как его плечи распрямились, когда тяжесть с них упала. Это действительно было всё, что нужно — честно признать, что да, мне обидно, но я всё ещё дорожу тобой и люблю тебя, поэтому, конечно, я принимаю твои извинения и прощаю. Это всё так просто, когда вы цените друг друга.       Однажды Сынмин сказал, что стремится решить любое недопонимание между ними как можно скорее, потому что беспокоится и о нём — о Хёнджине — тоже.       — Я не хочу, чтобы во мне жила эта обида и боль, — прояснял Сынмин тогда, — но ровно настолько же сильно я не хочу, чтобы и ты переживал об этом. Не хочу, чтобы тебе было плохо, не хочу, чтобы ты расстраивался. Поэтому я очень спешу сделать так, чтобы всё было хорошо.       На тот момент Хёнджин не до конца это понимал, но был очень благодарен. Теперь же ему удавалось прочувствовать тоже самое. Он знал, что Сынмин может убиваться и ругать себя из-за их ссор, даже если в них не было особенной серьёзности, и во многом поэтому Хёнджин стремился честно рассказать свою точку зрения, уверить, что всё хорошо, чтобы Сынмин не корил себя. Если он не мучается, Хёнджин тоже чувствует себя в порядке.       — Так не может продолжаться, — утвердительно сказал Сынмин, вырывая из потока мыслей. — Я не хочу вот так вести себя по утрам, зная, что тебе от этого плохо.       У Сынмина проблемы со сном из-за стресса, связанного со сменой рабочего места, и Хёнджин знает это, но всё равно почему-то говорит:       — Можешь попробовать лечь пораньше. Вместе со мной.       Когда-то они ложились в одно время, далеко за полночь, но потом Хёнджин решил привести свой режим в порядок. Доктор Кан посоветовал ему, он и сам видел в этом больше пользы. Сынмин тогда тоже хотел, но в то время он всё ещё упорно учился, поэтому зачастую домашние работы занимали ночи. Теперь здоровый режим вернуть было сложно. Хёнджин помнил, что это он поспособствовал тому, чтобы Сынмин стал плохо спать. И пусть они давно об этом не вспоминают, но порой он всё ещё раздумывает о том, какую ошибку мог совершить, и теперь, если он может помочь своему любимому человеку восстановиться, он сделает это.       Сынмин задумчиво мычит пару секунд, будто взвешивая это решение, сомневаясь в своих силах, но в конце концов кивает, чуть неловко добавляя:       — Только проконтролируй меня, пожалуйста.       Конечно.       Они доели блинчики под рассказы Хёнджина о том, как проходил последний приём у доктора Кана. Сынмин закончил ходить к психотерапевту, как только курс его таблеток подошёл к концу, но иногда, когда он дожидался Хёнджина после консультаций, собираясь отправиться на свидание, они с доктором Каном пересекались, и какое-то время даже мило разговаривали.       Несмотря на то, что Сынмин, на самом деле, далёк от этого, он всё равно очень поддерживал Хёнджина в стремлении избавиться от своих внутренних проблем. Однажды он признался, что гордится им за это.       — Ты так сильно вырос, — сказал он. — И растёшь до сих пор. Я так счастлив наблюдать за тем, как ты освобождаешься, Джинни.       Сынмин шёл с ним рука об руку, и Хёнджин уверен, что без него ничего не получилось бы так гладко. Сынмин — опора, самая главная поддержка и терапия, и Хёнджин тысячекратно благодарен за то, что когда-то решился попробовать начать всё с чистого листа. За то, что отодвинул свои страхи в сторону и упорно старался исправиться, разобраться и открыться вновь. Все те страдания и слёзы окупились. Он никогда не мог подумать, что может быть достоин такого надёжного плеча рядом. Но Сынмин был его вечным спутником. Его самым любимым. И всё прошлое стоило этого душевного равновесия рядом с ним.

— ∞ —

      Всё-таки сегодня их годовщина. Поэтому, какое-то время полежав на диване в обнимку и посмотрев один выпуск глупого шоу, что шло по телевизору, они выбрались в город ближе к вечеру.       Сынмин любил гулять в окрестностях Чхонгечхона. Когда-то он впервые привёл сюда Хёнджина, и, когда тот сказал, что чувствует себя так, будто гуляет с туристом, который впервые прилетел в Сеул, он только закатил глаза. Ему нравилась уединённая атмосфера тишины, что царила здесь, даже несмотря на то, что у ручья всегда было много людей. Вскоре Хёнджин влюбился в это место почти так же сильно, как и Сынмин. Здесь правда было очень красиво, особенно когда стемнеет, и гулять по этим узеньким аллеям, держась за руку, имело какой-то лечебный эффект. Никаких мыслей в голове — только тепло родной ладони в руке и чувства, одни на двоих.       Они уселись у самой воды, и Хёнджин положил голову на плечо Сынмина. Под прозрачной гладью виднелись камни, хотелось провести рукой, почувствовать холод воды, но слишком не хотелось двигаться. Прохладный ветер развивает волосы, и Хёнджин позволяет себе закрыть глаза.       — Чонин звонил, — говорит Сынмин.       Хёнджин улыбается. Они познакомились с Чонином за пару недель до того, как он улетел обратно в Америку. Он оказался милым парнем, и у них даже получилось найти общий язык. В то время Хёнджин только начинал работать тату-мастером, и Чонин добродушно согласился побыть его первой жертвой. Он сказал, что давно хотел себе целую кучу маленький разноцветных татуировок, и он доверяет Хёнджину, поэтому на плечи того легла огромная ответственность — не подвести лучшего друга своего любимого человека. Теперь у Чонина на плече розовая мордочка котёнка, на запястье падающая звёздочка и тянущаяся за ней радуга, на шее голубые крылья, а на груди написано что-то про мечту. Чонин не утруждал себя тем, чтобы наделить татуировки великим смыслом, ему просто было весело. А Хёнджину это послужило отличным опытом, после которого он решился на важный шаг.       Сейчас в полумраке, освещённом только розовыми лампами, видно плохо, но он всё равно закатывает рукав джинсовой курки на чужой правой руке, и свой — на левой. У него уже несколько месяцев на предплечье набита звезда — путеводная, — как портрет Сынмина, у того на том же месте красуется маленькое солнышко.       — Я хочу солнце, и это не обсуждается, — сказал когда-то Ким.       — Почему? — надулся Хёнджин. Если честно, он хотел, чтобы у них обоих на руках были звёзды.       — Ты сказал, что набил звезду, потому что это напоминает тебе обо мне. А ты для меня самое настоящее солнце.       С того момента Хёнджин больше не спорил. Теперь у них были самые настоящие парные татуировки. Со своим смыслом.       Сынмин рассказал, что Чонин начал снова ходить в университет, а вместе с этим продолжил жаловаться на него. Хёнджин, представив это, усмехнулся.       — Как у него дела? — спросил осторожно, распрямляя рукав на джинсовке Сынмина.       — Как обычно. Предки отстой, учёба говно. Он не меняется, ты же его знаешь.       Чонин стал и его другом, самым настоящим, и Хёнджин, когда осознал это, был очень счастлив. Когда-нибудь они вновь встретятся и нормально погуляют все втроём, не обращая внимания на то, что Чонин постоянно ворчит, что третий лишний.       — Не хочешь кофе? — спросил Сынмин, постукивая Хёнджина по колену, предлагая подняться.       — Твой?       Сынмин только улыбнулся. Он скучал по работе в кофейне.       — Я был бы не против, — соглашается Хёнджин.       И Сынмин оставил его одного. Здесь совсем неподалёку был бар, в котором вместе с пивом и вином продавали кофе. Они пару раз брали напитки там, поэтому Хёнджин знал, что нужно подождать недолго.       Рядом с ним начала фотографироваться какая-то девушка, поэтому он поспешил отойти. Гулять одному ему тоже теперь нравилось. В голове больше не было того, из-за чего страшно было оставаться наедине с самим собой, и Хёнджин наконец подружился со своим собственным «Я». Сейчас ему одному было так же спокойно и уверено, как и за руку с Сынмином.

lúmõries — «je suis habitué»

      Хёнджин медленно прогуливался по камням, вслушиваясь в попутный ветер и шум воды. Люди вокруг, кажется, совсем не обращали на него внимания, но и ему до них не было дела. Вдыхая свежий весенний воздух, ощущая лёгкую усталость за день, он думал о том, насколько благодарен своей судьбе. Благодарен даже за ошибки, что совершил, потому что без них… Никто не знает, что было бы без них. Удивительно, как жизнь может измениться всего за пару лет. Ничего из того, что раньше трогало Хёнджина, теперь не значит для него столько много. Он вырос, успокоился и наконец стал счастливым. Больше не пытался заполнить пустоту внутри, больше не тыкался носом куда попало в поисках себя. В конце концов он нашёл настоящего себя внутри своей души, а не вокруг. Оказалось, он нисколько не экстраверт, как считал раньше, а наоборот — самый настоящий интроверт. Оказалось, он любит сидеть дома, слушать музыку, попивая кофе, и просто рисовать. Он любит, когда Сынмин приходит с работы и обнимает его, зарываясь носом в его волосы и вдыхая аромат ягодного шампуня. Усталый Сынмин, словно домашний щенок — спокойный, ленивый и любвеобильный. Он всегда тактильный, и они валяются на диване в обнимку, сколько хотят, просто разговаривая обо всём и ни о чём. Хёнджин чувствует — любые его мысли хотят и любят выслушивать, и точно знает, что готов разговаривать с Сынмином вечно: расспрашивать его обо всём, что ему интересно, слушать его мнение и рассказы. Вот что Хёнджину нравится. Стабильность и уверенность в завтрашнем дне, тёплые объятия и горячий кофе, холодный нос Кками и спокойствие в родных любимых глазах-омутах. Это его дом, его настоящая семья. Место, где ему рады и где он счастливее всех на свете.       От размышлений его отвлекла музыка. У стены стоял парень с голубыми волосами, в его руках красивая белая гитара, расписанная какими-то рисунками. Парень умело и нежно перебирает струны, чуть склонив голову и закрыв глаза. Хёнджин заслушивается. Мягкая, неспешная мелодия окутывала каждой нотой, и он сел на скамейку напротив, чтобы дослушать до конца. В какой-то момент парень начинает петь в микрофон, и Хёнджин восхищается его голосом, так плавно и красиво сочетающимся с мелодией струн. Если бы Сынмин успел до конца, было бы хорошо. Он был обязан услышать это.       Хёнджин замечает, что какое-то время сидит с закрытыми глазами, погрузившись в себя полностью, пока его не приводит в себя прикосновение холодной руки. Он вздрагивает, думает, что это Сынмин, но распахнув глаза замечает перед собой этого самого парня с голубыми волосами. Он закончил играть.       — Привет, — говорит он. — Ты не против, если я подсяду рядом? Мы можем познакомиться? Ты красивый.       Хёнджин изучает его лицо несколько секунд бегающим взглядом: аккуратные черты лица, большие и улыбающиеся глаза — незнакомец правда очень красивый. Его голубые волосы в свете уличных фонарей переливаются, и Хёнджин невольно вспоминает время, когда у него был такой же цвет. Чувствует мурашки по коже.       — Извини, — мило улыбается он, вставая с места.       Раньше он бы, может, согласился. Может, согласился и сейчас бы, но не в этих обстоятельствах. Новые знакомые никому никогда не мешали, но Хёнджин в последнее время почти полностью потерял всю тягу к ним. Ему нравилось смотреть на людей издали, наблюдать за их движениями, вслушиваться в их голоса, но он уже давно понял, что рядом ему нужен лишь один человек. К другим его вообще перестало тянуть.       — У меня есть парень, — поясняет Хёнджин. — Ты очень красиво поёшь, надеюсь, ты добьёшься того, чего хочешь.       Он достаёт из кармана десять тысяч вон и легко бросает деньги в коробку, стоящую рядом с микрофон и лаконичной надписью «На мечту». Незнакомец смотрит на него чуть разочарованно, но с удивлением всё-таки кивает в ответ на прощание Хёнджина.

— ∞ —

      — Эй, ты где был? — хмурится Сынмин, держа в руках два стаканчика кофе. Хёнджин почти добегает до него со счастливой улыбкой.       — Заслушался какого-то парня с гитарой вон там, — показывает куда-то за спину. — Ты пропал надолго.       — Там очередь.       Это не самый вкусный кофе в их жизни, но оба даже не думают жаловаться. Хёнджин переплетает их пальцы и остаток прогулки проходит за короткими разговорами, прерывающими взаимное молчание. Кажется, время идёт, а людей вокруг всё больше, туристы, местные разгуливают туда-сюда, и чувство уединения постепенно проходит. В них чуть не врезался один ребёнок, Сынмин чуть не упал в ручей, когда они перебирались через него по камням, а какая-то женщина пыталась всучить им какие-то странные красные цветы. Сынмин на каждое такое событие опускал едкие комментарии, заставляя Хёнджин искренне и громко смеяться. Он любил, когда Сынмин изображал из себя колючего. Любил, когда люди велись на этот образ, потому что это было смешно. Он-то, в отличие от них, знал настоящего Сынмина.

Coldplay — «Sparks»

      В какой-то момент они решают, что уже достаточно поздно. Сынмин вызывает такси, Хёнджин расплачивается, — потому что сегодня его очередь, — и они почти успевают забежать домой до начала дождя. Он превращается в ливень, когда становится слышен гром, а первая молния сверкает, когда Сынмин приходит из душа, выключая свет в спальне. Хёнджин с улыбкой успевает заметить, как он хмурится.       — Ну, отлично, — ворчит Сынмин, накрываясь одеялом. — Я сегодня вообще не усну, кажется.       Хёнджин хихикает, откладывая книгу, и выключает светильник на тумбочке. Кками зарывается где-то в его ногах, и он с трудом поворачивается на бок, чтобы заглянуть в испуганные глаза       напротив.       — Ты такой милашка, — Сынмин всегда милый, когда боится грозы.       — Иди в жопу.       Хёнджин сдерживает смешок и тянется ближе, чтобы оставить почти невесомый поцелуй на чужом лбу. Он хочет отстраниться, но чувствует горячие пальцы на своём подбородке, удерживающие его, и уже через мгновение тепло накрывает и его губы.       Сынмин всегда целует бережно. Он мягко сминает сначала нижнюю губу, потом верхнюю, и Хёнджин обязательно ответит ему чуть позже, когда перестанет захлёбываться в трепете. Так каждый раз. Сколько времени проходит, но Сынмин не перестаёт своими самыми ласковыми поцелуями дарить самые нежные чувства. Дыхание перехватывает и сердце стучит свой счастливый и взволнованный ритм. Хёнджин улыбается в поцелуй, когда Сынмин проводит подушечкой большого пальца по его щеке, целуя в уголок губ, медленно, тягуче и нехотя отстраняясь — но недалеко.       — Я люблю тебя, — обещает он шёпотом, его дыхание Хёнджин ощущает на своих губах и тает, тает, тает…       — И я тебя люблю, — он может говорить это миллион раз в день. Теперь это настолько же легко, насколько необходимо.       Сынмин поднимает уголки своих губ вверх, не сводя глаз, осматривая всё лицо Хёнджина, пока тот смотрит лишь в эти самые глаза напротив, видя в них всю свою жизнь.       — Можно я лягу? — спрашивает Сынмин. И в любой другой момент это было бы непонятно, но сейчас, в темноте их спальни, держа друг друга в своих руках, Хёнджин понял бы без любых слов.       Поэтому он кивает, поворачиваясь на спину, и Сынмин всего через несколько мгновений аккуратно кладёт свою голову ему на грудь, чуть вздрогнув, когда Хёнджин вплетает свои пальцы в его волосы. Когда Сынмин боялся грозы, он часто спал так. Слушал размеренное биение сердца своего любимого человека и успокаивался. Это позволит ему быстрее уснуть, наконец, в двенадцать ночи, а не в четвёртом часу утра. Хёнджин расчёсывает его волосы пальцами, переодически оттягивая чуть назад, и Сынмин почти урчит от этих приятных ощущений. Гром слышен только где-то вдали, рядом только стук родного сердца, фырканье уже спящего Кками и темнота их общего мира.       — Спокойной ночи, Джинни, — сонно лепечет Сынмин. Сегодня его очень быстро разморило.       Хёнджин не отвечает, его дыхание выравнивается, а рука в волосах замедляется до того момента, пока не останавливается полностью, так и оставшись вплетённой в русые локоны.       Сладких снов, Сынмин.