Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      ___________M.N.___________       12 июня. 02:28       Ты позови меня тихонько       Во мгле, в полуночной тиши.       Моё дыханье, моя Ольга,       Не убивай моей души.       Бежишь по юности с рассветом,       Хозяйка-смерть тебе чужда.       Я задыхаюсь. Чёрным пеплом,       Упавшим с вольного крыла.       Хочешь — брани. Воспоминаньем       Развеяв клятвы, отрекись.       Не смей прощаться лишь молчаньем.       Оль, я прошу тебя. Вернись.       _________________________       Снова здравствуйте, мои дорогие читатели! В прошлый раз мы с вами остановились на том, как Марина Дмитриевна проводила первую операцию после судьбоносной январской трагедии. Спешу вас обрадовать: благодаря настойчивости Николаевой операция прошла удачно, и на свете стало на одну позвоночную грыжу меньше, да на одного счастливого человека больше.       С тех пор прошло уже два года. Я, Сухова Ольга Викторовна, заканчиваю пятый курс и понемногу начинаю готовиться к поступлению в ординатуру. Лучше уж рано, чем поздно.             Николаева так и осталась очень милой, ранимой дома и требовательной, даже иногда суровой, на работе. И знаете, что-то в этом есть. Немного демоническое, но безумно притягательное.       Даня после долгих споров с родителями всё-таки отчислился и переехал с Антоном в Англию. В следующем году думает поступить в университет уже там. Свадьбу играть пока не планирует. Говорит, мелкий ещё для замужества. Любовь, цветочки, панна-котта — это всегда пожалуйста. Серьёзность и чёрные смокинги — фу, скукотища.       Михаил Владимирович овдовел. Его жене год назад диагностировали рак, и она сгорела меньше, чем за два месяца. Мы с Мариной, как могли, старались поддерживать старичка. И в гости звали, и сами на чай приходили, и в больнице могли задержаться до самого утра, разговаривая обо всём на свете или читая что-то из Марининых стихов. Но мы понимали, что Михаил уже никогда не будет прежним. Со смертью жены в нём что-то надломилось. Он стал чаще болеть, реже приходить на работу, всё больше и больше погружаться в мысли, отгораживаясь от остального мира. Единственным человеком, которому Михаил Владимирович радовался всегда, была Марина. Стоило женщине появиться в отделении, он тут же откладывал дела и шёл к ней навстречу поздороваться.       "Доброе утро, Марина Дмитриевна!"       "Доброе утро, Михаил Владимирович! Как вы себя чувствуете? Зайдёте к нам с Ольгой Викторовной сегодня на шоколадный пирог?"       Эти два человека понимали друг друга на каком-то недосягаемом уровне. Всё-таки, смерть сближает. Такие шрамы с возрастом не затягиваются. И порой людям, пережившим что-то подобное, разговоры-то не особо нужны. Они понимают друг друга без слов. Вот и Марина с Михаилом понимали.       Мы похоронили Михаила Владимировича 11-го октября. Через два дня после Маринкиного дня рождения. Эта утрата сильно ударила по всем сотрудникам отделения. Целый месяц после похорон на входе в оперблок стояли красные гвоздики. Антон Александрович и Даня (теперь Даниил Дмитриевич) даже прилетали на несколько дней из Англии, чтобы проститься с учителем. Всем он был дорог. Хороший был человек.       Но вот осень закончилась, прошла и зима, апрель поспешил перенять у марта вакантное место на небосводе.       Мы с Мариной начали задумываться о ребёнке. Я даже успела пройти все обследования в клинике и получить добро на ЭКО. Оставалось только подписать бумаги и надеяться на положительный исход, но всё же была одна вещь, из-за которой я не хотела спешить с зачатием.       — Марин, как ты не понимаешь? Я мечтала об этом всю жизнь! — мы сидели по разные стороны кровати спиной друг к другу и ссорились уже второй день подряд.       — Не понимаю! Не понимаю, Оль! — возмущалась женщина, в который раз повторяя одну и ту же фразу, — ты гонишься за недостижимым. Почти месяц. Почти тысяча километров. Почти без связи! А если с тобой что-то случится? Я не могу тебя отпустить туда одну!       Марина кричала на меня, но, как ни странно, меня это не раздражало. Я знала, что за её ворчливостью кроется лишь огромная любовь и глубинный страх потери. Я её слышала и понимала. А вот она меня — нет. Как объяснить женщине, которая ни разу даже в палатке не ночевала, почему меня так сильно тянет покорять Пиренеи и топать куда-то с утра до ночи под палящим солнцем Испании? Объяснить такое — задача невыполнимая. Но я чувствовала, что мне это необходимо: начать путь во Франции и через месяц выйти к океану, что колышет воды у берегов прекрасного города под названием Сантьяго-де-Компостела.       — Марин, — я подползла по кровати ближе к женщине и обняла её со спины, — ты же понимаешь, что не можешь вечно держать меня взаперти? Я походник. Я не могу сидеть на месте. А когда у нас появится ребёнок, у меня уже не будет столько сил и времени на приключения. Пожалуйста, Марин, не обрубай ворону крылья. Отпусти пилигрима в путь. И я обещаю, что уже через полтора месяца буду вновь сидеть у тебя на кухне и кушать лучшие оладушки на свете. Целая и невредимая.       Марина так и не повернулась ко мне. Прошло уже больше пяти минут, а она всё сидела и молчала, окутанная холодным светом луны, который пробивался сквозь незадёрнутые шторы.       — Значит, я полечу с тобой, — прошептала Марина, обращаясь скорее к земному спутнику, чем ко мне.       Я удивилась такому повороту событий. Моя Маринка не то что на длинные дистанции не ходила, в гору-то сама никогда не поднималась. Только на подъёмнике. Куда мне с собой неподготовленного бойца брать? Это же ещё плюс дней десять к маршруту. Минимум. А если дождь? А если мозоли? А если ботинки порвутся? А если она устанет на середине пути между ночлегами? Я палатку брать не собираюсь, а расстояние между альберге приличное. Что тогда? Под открытым небом ночевать?       — Возражения не принимаются, — уже увереннее сказала Марина, повернувшись ко мне, — дай мне два месяца. Я приведу себя в форму, и так уж и быть, устроим тебе предбеременный трип.       Смелая мне женщина попалась, однако. Рисковая. Она понимала, что отговаривать меня бесполезно: всю жизнь жалеть буду, если сейчас не попробую. Я же по опыту знала, что отговаривать Николаеву, если она что-то решила, вообще опасно для жизни. Что ж, значит, летим вдвоём.       — Хорошо, Марина Дмитриевна, — я отодвинула рукой волосы женщины на одну сторону и прикоснулась губами к шее, покрыв кожу лёгкой дорожкой из поцелуев, — но ты должна будешь меня слушаться. Говорю "отдыхаем" — значит, отдыхаем. Говорю "идём" — значит, идём. Ныть запрещается, замалчивать проблемы — тоже. Подъём в четыре часа утра. В пути до самого вечера. По полям, по лесам, по горам, сквозь пустыри, города и деревни. Уверена, что справишься?       Марина обхватила меня руками и повалила на кровать, вновь превратившись в огненную девушку-ураган.       — Уверена! И не смей во мне сомневаться, Сухова! Я у тебя вообще-то отважная, сильная женщина!       Я засмеялась, увидев мгновенное перевоплощение Марины-заботливой в Марину-начальницу и обратно. Такая милая. Такая строгая. Моя.       — Иди сюда, сильная женщина, — я поманила наставницу к себе, подождала, пока она ляжет рядом со мной на кровать, и впилась в губы жадным поцелуем, — советую завести новый блокнот. На природе хорошо пишется, — начала я консультировать Марину по поводу путешествия в перерывах между поцелуями.       — Замолчи, Сухова! — прервала меня Марина, шумно выдохнув и открыв глаза, — я хочу...       — Поняла. Уже спускаюсь.       Оставшуюся ночь я позволила Марине быть главной. Что ж, пусть порадуется напоследок. Уж в пути-то я на ней отыграюсь. ----       __________M.N.___________       01 июня. 5:00       Начинаю походные записи.       Наш самолёт до Франции через       шесть часов. Сижу на диване       и наслаждаюсь прекрасным       видом: Ольга стоит кверху       задницей и пытается застегнуть       чемодан. Пойду что ли шлёп...       А ой, она запретила вам это       рассказывать. До скорой       встречи! Мы выходим!       ________________________       Сдача багажа и все зоны контроля уже остались позади, и мы довольные сидели в Муму и уплетали борщ.       Вдруг люди за соседними столиками наелись и ушли по делам, а я, скинув балетку, медленно провела ногой по Марининой голени. Немного вверх. Ммм. Немного вниз.       — Ещё одно движение, и получишь отработку, — серьезно сказала Марина, схватившись руками за край стола.       — Вы уже два года как не мой преподаватель, Марина Дмитриевна. Забыли?       Я наслаждалась ситуацией по полной программе. Перед выходом Марина поклялась, что, пока мы не дойдём до океана, она будет беспрекословно меня слушаться. И, кажется, уже проклинала себя за этот опрометчивый поступок, потому что я бесстыдно злоупотребляла властью.       — Не забыла. Но я всё ещё твой непосредственный начальник.       Вот и помогай после этого добрым людям. Ты им дорожку на вершину освещаешь, а они потом тебе с этой вершины приказы отдают. Но, если честно, мне безумно нравилась Марина такой строгой. А ещё больше мне нравилось наблюдать за тем, как строгость тает, сменяясь мольбой и восхищением, стоит мне только к ней прикоснуться.       — Негодяйка! Пощади! — закричала Марина, всё ещё пытаясь держать себя в руках, и немного прикусила губу. Общественное место как-никак. В любую минуту могут люди зайти, — ты всегда была такой своенравной, Сухова? Прекрати немедленно...       Последние слова женщина говорила уже шёпотом, а я вдруг заметила, что в кафе зашёл новый посетитель, и скинула ногу обратно на пол, наощупь надев балетку.       — Не смотри на меня так. Сама пощады попросила, — я засмеялась, увидев, с каким возмущением и непониманием смотрит на меня женщина. Она-то сидела ко входу спиной и, вероятно, думала, что я просто по прихоти ей кайф обломала.       — Сухова, ты за это заплатишь, — севшим голосом прошептала женщина и отвела взгляд в сторону. Ясно, кто-то обиделся.       — Говоришь прям, как моя мать, — я не собиралась потакать резким переменам настроения этой женщины. Сама попросила остановиться и сама же обиделась, — она так же сказала, когда после двух дней поисков нашла меня сидящую на станции в Мытищах, — Марина чуть повернулась ко мне, всё ещё злясь, и подняла бровь, — а что? Я захотела быть скрипачкой. Нашла себе преподавателя на авито, собрала все карманные деньги по заначкам и укатила в область. И смею заметить, дошла же до преподавателя, позанималась. Только вот я не учла, что деньги на дорогу обратно тоже нужны. А телефон вырубился на морозе. И что же ты думаешь? Мой детский мозг ни капельки не расстроился. Встала на бордюр, начала петь. И так хорошо пошло поначалу. Я подумала: "Раз так просто в этом мире зарабатывать, пойду-ка поем". Как видишь, я с детства умею правильно расставлять приоритеты. Купила себе отменную булочку с маком. Но насобирать деньги на билет не успела. Последняя электричка уехала. К обеду следующего дня я уже была настоящим денежным магнатом (и, кажется, начинающим бомжиком). Тут-то мой стартап и накрыли, так и не дав раскрутиться. Мама каким-то шестым чувством поняла, надо проверить мою историю поиска на компьютере, и уже ехала к скрипачу на нехилые разборки, да вот только я под горячую руку раньше подвернулась. Прямо на станции, ещё и в окружении зрителей. И посадили музыканта на неделю домашнего ареста... А мне только на руку: дома читается лучше, чем в школе. Из уроков я переживала только за хор. Но его я не пропускала: вылезала из окна, бежала в музыкалку и залезала обратно ещё до прихода мамы. О спасибо, великие люди, что квартиры на первом этаже дешевле стоят!       Я закончила рассказ и посмотрела на женщину, сидящую напротив. Её руки были сложены на груди, брови сдвинуты к переносице, а на щёках играли мои любимые ямочки.       — Паразитка, — не смогла сдержаться женщина и засмеялась, — ты хоть день можешь просидеть спокойно? Не находя приключений на свою голову.       — Нет, — довольно улыбнулась я и отпила из чашки чай, — кстати, о приключениях. Надо предупредить маму, что я могу быть недоступна ближайшие два месяца. Не уверена, что в полях ловит связь.       Марина Дмитриевна немного напряглась, когда услышала упоминание моей мамы. Женщины не были знакомы лично, но Марина уже знала, что желание Анны Витальевны выдать дочь замуж порой переходит все границы. Мыслимые и немыслимые.       — Не волнуйся, она из-за угла не выскочит, — попыталась я подбодрить наставницу, пока из телефона доносились длинные гудки.       — Ты вообще собираешься говорить ей, что не выйдешь замуж? — спросила Марина Дмитриевна.       — Я говорила, — измученно взглянула я на Марину и закатила глаза, — четыре раза, начиная класса с десятого. И говорила, и письма писала, и комнату в ходячую рекламу Skittles превращала. Безрезультатно. Вечером она кричит и чуть ли не из дочерей меня вычёркивает, а утром списывает всё на "подростковый бред" и снова превращается в лучшую мать на свете.       Я убрала телефон от уха и, посмотрев на экран, сбросила звонок. Не берёт. Видимо, занята.       — Ты только не подумай, что она у меня плохая. Во всём, что не касается моей ориентации, она просто прекрасная мать. Наверное, поэтому я так яро борюсь за её любовь уже который год. Хотя знаешь, я очень боюсь, что однажды моё терпение закончится. Или просто многолетняя боль перевесит все счастливые моменты, за которые так отчаянно цепляюсь. Я боюсь, что устану чувствовать себя лишней в счастливой семье. А ещё больше — что она станет мне безразлична. Придёт с извинениями, скажет, что осознала, но будет уже поздно: мы чужие люди. Она никогда себе этого не простит, а я уже ничем не смогу ей помочь. Это печально, но такова жизнь. Моя любовь к ней безгранична. Только вот неприятие способно разрезать любую бесконечность на кусочки. А когда у бесконечности появляются концы — дело плохо.       Я договорила и наконец заметила, что Марина держит меня за руку, а по её щекам текут слёзы.       Но нас прервали, не успела я и пожурить её за излишнюю сентиментальность. Телефон, лежащий на столе, завибрировал, и на экране высветились четыре до боли знакомые буквы: мама.       — Ответь, — прошептала Марина, не выпуская из ладони моей руки.       Я нажала на зелёную кнопку и поднесла телефон к уху, не отрываясь от заботливых серых глаз.       — Да, мам, привет.       — Оль, ты звонила?       — Да, я хотела предупредить, что ухожу в поход до Собора Святого Иакова. Помнишь этот маршрут? Я тебе рассказывала.       В трубке ненадолго повисло молчание.       — На сколько дней? С кем?       — Думаю, месяца на полтора. Но если ещё недели на две задержусь, не волнуйся. Я взяла с собой Марину, так что идти будем аккуратно, не торопясь. Мы на втором курсе познакомились, о ней я тебе тоже рассказывала. Как вернёмся — представлю вас. Я позвоню в следующий раз, как выйдем к океану, хорошо?       Марина Дмитриевна сильнее сжала руку. "Дорогая, не отдави мне, пожалуйста, пальцы. Я и сама волнуюсь".       — Лучше б Даньку с собой взяла. Добрый, воспитанный, хороший мальчик. Сразу видно: отличный семьянин. А дети какие красивые будут! Что ж ты такая тупая, Сухова? Двадцать четыре года девке, а она всё хренью мается! Семья, Оля, это самое родное, это на всю жизнь! А подруги твои сегодня есть — завтра замуж, и поминай, как звали! Упустишь счастье, Ольга, в погоне за детскими глупостями!       Теперь уже моя очередь пришла плакать. И за что я борюсь? Моя мать, разведённая женщина, дипломированный педагог, обвиняет меня в несерьёзности! В неумении любить! Да я душу продать готова за счастье моей Маринки! Да я целовалась-то за жизнь всего с двумя людьми! С Николаевой и с подругой в седьмом классе, когда технику понять пыталась. Ну может, ещё с Данькой по пьяни. Но этот поцелуй вообще больше похож на анекдот: встретились как-то два гея...       — Мам, прекрати, ты делаешь мне больно. Я не спрашивала у тебя ни совета, ни одобрения. Просто порадуйся за меня.       — Дай мне Марину.       — Что? Зачем? — я не на шутку перепугалась. И так настроение ни к чёрту. Не хочу, чтобы моя мать портила день ещё и ей.       — Дай трубку попутчице, я сказала!       Я посмотрела на Николаеву. Наставница уверенно кивнула и протянула руку за телефоном.       — Здравствуйте, Анна Витальевна! Приятно познакомиться! Меня зовут Марина и я...       — Не важно, — прервала мою женщину мать, — если с моей дочерью что-то случится, я вас в порошок разотру.       Я тут же пожалела, что не сбросила звонок при первом же наезде. Меня она может бранить, сколько угодно. Но бить по Марине — это уже слишком.       — Если с вашей дочерью что-то случится, доехать до меня вы не успеете, — сказала Николаева и вмиг стала очень серьёзной. Ненавижу. Мама что-то начала кричать в ответ, но Марина уже протянула мне обратно телефон.       — Мам, ты не так поня... Мам. Да мам! Успокойся!       Всё, спасибо современным технологиям, истерика на весь полёт мне точно была обеспечена.       — Не смей её так называть! Да она обо мне заботится в тысячу раз больше, чем ты! Об отце я вообще молчу! Всё, пока! Не "ну Оля", а пока! Не имею ни малейшего желания тебе что-то доказывать!       Я сбросила звонок и, раздражённо кинув телефон в сумку, вскочила из-за стола.       — А ты чего сидишь?! — обратилась я к Марине, — поднимай жопу и пошли уже!       — Не кричи на меня, Оль. Я не виновата в том, что Анна Витальевна не видит дальше носа.       Меня словно током ударило, я тут же прозрела. Что я несу вообще? Это же моя Маринка. Моя родненькая.       — Прости, Мар, я не знаю, что на меня нашло, — женщина встала из-за стола и заключила меня в объятия, — просто это так... больно.       — Я знаю, Оленька, знаю. Но всё будет хорошо. Мы обязательно справимся со всем этим. Справимся. Вместе. ----       __________M.N.___________       01 июня. 21:30       Её глаза — огни задора,       В них жизни море. Океан.       Не тронь, прошу, родная Мора,       Избавь от боли и от ран.       Не подходи, прошу, ты к раю,       Даруй июнь, присвоив май.       Не тронь мечту, и обещаю:       Я загляну к тебе на чай.       __________________________       Весь полёт до Франции я беспокойно спала у Марины на коленях. Николаева же ни разу не сомкнула глаз. Она перебирала пальцами мои волосы, рассматривала облака в иллюминаторе, сочиняла новые стихотворения и, конечно же, очень много размышляла. О будущем. О прошлом. Обо мне, о себе, о нас. Что ждёт впереди двух хрупких девушек с влюблёнными глазами? Сколько времени продлится их добрая сказка? Как её примет Анна Витальевна? Как они назовут детей? Марина улыбнулась, поймав себя на том, что представляет будущего ребёнка с голубыми глазами. Глазами цвета июньских небес. Олиными глазами. И когда они успели зайти так далеко? Всего два года назад женщина была уверена, что её жизнь закончилась, что всё вокруг уже не имеет смысла и никогда вновь его не обретёт. Она и подумать не могла, что снова захочет стать матерью. Снова захочет полюбить. А с Олей захотела. Эта девушка была для неё целым миром. Маяком. Солнечным лучиком, что пробился сквозь кромешную тьму и вырвал душу из оков царицы ночи.       И сейчас этот лучик лежал у неё на коленях, мило посапывая, и держал женщину за запястье.       — И за что мне досталось такое счастье? — прошептала женщина, заправив свободной рукой мне за ухо выбившуюся прядку волос цвета льна.       — Я тоже тебя люблю, — тихо ответила и, не открывая глаз, притянула руку женщины поближе к щеке. -----        На следующее утро мы уже добрались до начальной точки маршрута, заселились в хостел и довольно быстро уснули. Уставшие с дороги, но счастливые.       А пока наши герои отдыхают, давайте автор быстренько введёт вас в курс дела. Путь Сантьяго, или путь Святого Иакова — это паломнический маршрут, который начинается в разных точках Европы, а заканчивается в испанском городе Сантьяго-де-Компостела, у берегов Атлантического океана. По преданию, именно в этом городе находится одна из главных святынь Испании — мощи Святого Иакова, или Сантьяго (как его называют испанцы), одного из учеников Иисуса Христа. Раньше паломники со всех стран мира стекались в Испанию, чтобы хотя бы раз в жизни воочию увидеть собор, в котором когда-то был захоронен христианский святой. В наши же дни великий маршрут уже не имеет такого сакрального значения. Кто-то, как и Оля, решается на этот путь из большой любви к пешим походам и неизвестности, кто-то желает проверить себя на прочность, кто-то пытается справиться с жизненными трудностями, полностью слившись с природой и растворившись в безвременье.       Путь, который выбрали Оля с Мариной, называется "Camino Frances" и берёт начало во французском городочке Сен-Жан-Пье-де-Пор. Протяжённость маршрута составляет примерно 870 километров, и пройти его в среднем темпе можно дней за 35. Если ты, конечно, хороший походник. Хотя обычно другие люди здесь не встречаются: очень уж длинная дистанция.       Ночуют путники в альберге. Это такие своеобразные хостелы, разбросанные на протяжении всего пути. Их можно встретить в деревнях, в городах, в открытом поле. Нередко они располагаются и в старинных монастырях, что придаёт путешествию атмосферу загадочности и связи с историей.       Уверена, придёт время, и автор сам окажется на дорогах манящей Испании. А пока передаю право на повествование Ольге Викторовне и ухожу, чтобы заварить себе чай. ----       — Марина! Мариночка, родная, просыпайся, нас ужинать зовут!       Я проснулась первая, поскольку и так успела отдохнуть в самолёте (оказывается, на коленях у Николаевой неплохо силы восстанавливаются) и уже успела познакомиться с двумя норвежцами, которые любезно пригласили нас разделить с ними котелок овсянки.       — Оль, какой сегодня день? — поднялась женщина на кровати, слегка потянулась и протёрла руками глаза.       — Всё тот же, Мар, — засмеялась я при виде этой милой картины. Женщина сидела на кровати и оглядывалась по сторонам, словно пытаясь понять, где она находится, — пошли, познакомлю тебя. Ноа и Джейкоб — близнецы. У них такие веснушки классные! Тебе понравится! А ещё у них есть гитара!       Услышав последнее слово, Марина тут же вскочила на ноги и заулыбалась.       — Куда идти? — спросила меня женщина. От сонной Николаевой не осталось и следа. Вот что музыка с людьми делает. Еда? Новая компания? Ночные пейзажи? Пф, не пойду. Гитара? Всегда пожалуйста. Я засмеялась ещё больше, потому что прекрасно её понимала. Сама такая же. Повёрнутая на песнях.       Мы вышли из хостела на улицу и подсели к ребятам, которые уже успели занять себе лучшие местечки вокруг костра. Пока я бегала за Николаевой, компания пополнилась новыми лицами. Помимо Ноа и Джейкоба здесь были ещё человек десять самых разных возрастов и национальностей.       — Добрый вечер, дамы. Позволите с вами познакомиться? — спросил нас по-английски мужичок лет пятидесяти, который сидел по правую руку от Марины. (P.S. Здесь и далее все разговоры с путниками будут происходить на этом языке.)       — Добрый вечер, — ответила ему я. Эх, не зря английский в школе учила, пригодилось, — меня зовут Ольга, это моя девушка Марина, мы из России.       Женщина немного смутилась, услышав, как именно я её представила. До этого случая в незнакомых компаниях мы всегда называли друг друга подругами.       — О, Ноа, да у нас тут парочка! — обрадовался наш новый знакомый и крикнул парню с гитарой, — сыграю Джо Дассена, да здравствуют танцы!       И мужчина (которого, как мы потом поняли, звали Антуан) соединил наши с Мариной руки и мотнул головой в сторону гитариста. Туда, где ещё оставалось небольшое пространство, свободное от людей, но хорошо освещаемое пламенем костра.       — Потанцуешь со мной? — улыбнулась я Марине и повела её за руку по направлению к Ноа.       "Guantanamera        Ma ville Guantanamera…" — запел Антуан бархатным басом. Обожаю низкие голоса. Особенно когда они звучат на французском.       Я положила руки Марине на талию и начала медленно покачиваться в такт музыке, иногда отзеркаливая женщину, если ей хотелось сделать какие-то более сложные движения. Время словно застыло на месте. Казалось, в этом мире остались только ночь, звёзды, гитара да мы вдвоём, кружащиеся в невесомости.       Я бы многое отдала, чтобы Марина всегда была такой, как в эту ночь. Она не танцевала — она словно парила над землёй. Её руки (такие мягкие, такие изящные) вырисовывали в воздухе различные узоры, а глаза искрились счастьем и... слезами?       — Маринка, ты чего? — Антуан продолжал петь последний куплет, а я подошла к женщине и обняла, закутавшись лицом в её чёрных волосах.       Мы так и простояли, прижавшись друг к другу, до самого последнего аккорда, а затем Марина отстранилась, посмотрела мне в глаза и сказала:       — Оль, я никогда ещё не чувствовала себя настолько... живой. Спасибо тебе за это счастье. И за то, что взяла меня с собой. И за то, что видишь радость в самых простых вещах. Мне так с тобой хорошо, Оль. Я так тебя люблю.       Марина вытерла ладонью слёзы и поцеловала меня под восторженные крики ребят. Так нежно, но так уверенно. Я растворилась под её губами, обратившись целым морем, полным счастья, вдохновения и любви.       В тот вечер нас собралось двадцать человек, говоривших на девяти разных языках. И даже английский знал не каждый. Но это было и не важно. Мы были одной большой семьёй. Просто попутчиками. Просто людьми, которые завтра с рассветом в первый раз вступят на дорогу, ведущую к океану. Ведущую к мечте. Да, возможно, мы никогда больше не встретимся: у всех разный темп, многие сойдут с маршрута, не пройдя и половины. Но этой ночью мы были семьёй. Лишь мы, гитара и вечные звёзды.