Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      Как и можно было догадаться, энтузиазма у Марины хватило дня на два. Она старательно следовала всем моим указаниям, вставала по первому будильнику, болтала с каждым путником, который попадался ей на глаза. А потом пошёл отходняк.       — Ааа, Оля, ну прошли немного и хватит, — начала опять Марина песню, сидя на крылечке и стягивая кроссовки, — там дальше всё то же самое: дорога, дорога, еда, сон, ещё раз дорога. Тебе не надоело? Лично у меня уже ноги отваливаются, а мы даже не на середине пути. Мы на старте.       Господи... дай мне сил.       — Товарищ Николаева, вы можете сойти с дистанции, когда пожелаете, — я не горела желанием вновь поднимать командный дух этой женщины. Ведь знаю же: поноет, поплачет, соберётся и дальше пойдёт. Потом ещё и спасибо скажет.       — Ты всё равно не передумаешь?       — Нет, даже не надейся.       — Что ж, ладно.       Марина взяла кроссовки в руки и, вдавливая каждый шаг в пол, стала подниматься на наш этаж, к спальням. Кажется, на языке Николаевой это означало: «Негодяйка, не позволю быть сильнее меня. Когда ж ты уже сдашься, чтоб я отдохнуть могла нормально?»       Ну а потом появился мой спаситель и по совместительству очень раздражающий объект. Санёк, мать его, подводник!       __________M.N.___________       07 июня. 12:20       Очень рад был с вами познакомиться.       Надеюсь, встретимся ещё у Сантьяго.       Желаю скорейшего выздоровления.       Если понадоблюсь, ищите меня у       Андреа Риверо, что людские да       сплетает голоса.                   Alexander Voy       ________________________       Не знаю, как вам, ребята, а мне этот Вой совершенно не нравился.       — Оленька, у вас воды не найдётся?       — Не найдётся, — спокойно отвечаю я, закручивая крышку почти полной бутылки, и убираю её в рюкзак.       — Что ж, жаль.       — Сухова, ты чего такая вредная? — останавливается рядом с нами Марина, вытаскивает воду из бокового кармана моего рюкзака и протягивает Александру, — держите, Саш. Не обижайтесь, она не всегда такая злюка. Иногда очень даже милая бывает.       Вот же предательница. Ещё и злюкой обозвала. Ну не нравится мне этот Александр, хоть ты тресни. Не чувствую я его. Слишком наигранный, слишком манерный. Одним словом — плут.       — Марин, у нас отдых по расписанию. Пойдём сядем перекусим, тебе нужен перерыв.       — Хорошо, Оль. Сашенька, а вы дальше пойдёте или с нами перекусите? — спрашивает женщина, пока я достаю из рюкзака плед и расстилаю его на траве.       — Я дальше пойду, Марина, и вам бы советовал. Всего пять километров с утра прошагали. Ваша спутница вас слишком бережёт.       Да пошёл ты знаешь куда, Саня? Давай уже улепётывай, че встал-то? Время теряешь. Я сейчас как заеду рюкзаком по твоему аристократическому личику, так у тебя на целые сутки привал затянется.       — И правда, Оль, у меня ещё уйма сил, давай по дороге перекусим. ----       Александр был капитаном подводной лодки и первым русскоговорящим человеком, который встретился нам на пути. Марина, как поэт, была в восхищении от нового знакомого. В его голове, казалось, хранилась целая библиотека различных авторов. Увидит дорогу — читает про дорогу. Заговорим про дружбу — вспомнит сказку про дружбу. Скажу вам по секрету: в какой-то момент я даже начала немного обижаться. Со мной Марина просила о привале чуть ли не каждый час, а в компании Саши резво шагала все двадцать километров дневной нормы, ни разу не заикнувшись об усталости.       Я боялась, что её рьяное упорство может выйти нам боком. И боялась не зря.       На четвёртый день таких забегов мужчина пошёл дальше, а Николаева не смогла встать с кровати и слегла с ужасной болью в ногах.       — Ну что ж ты у меня такая упрямая, Марин? Говорила же: сядь, отдохни. Нет, тебя вечно несёт куда-то. Кому ты что хотела доказать?!       Я была зла на женщину и не скрывала этого. Всего неделю в пути, а уже застряли в какой-то деревне на неопределённый срок. Ещё и макароны эти вонючие. Продуктовые магазины были только в городах, а это означало, что нам придётся довольствоваться скромным рационом пилигримов: макароны, йогурт, йогурт, макароны. Терпеть не могу молочные продукты. Да и от пасты, честно, уже тошнит.       — А ты меня жизни-то не учи. Я тебе не ребёнок. И я не виновата, что ты ревнуешь меня к каждому полену, которое попадается нам на пути! — ворчала в ответ Марина.       Сравнение Сашки с поленом я заценила. Но необоснованными обвинениями женщина меня ужасно раздражала.       — Прекрасно! Тогда сама себя и лечи!       Я кинула баночку с мазью на кровать и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.       Нашлась тоже мне умная. Ревную я её. Было бы к кому ревновать. Прошлась сто километров и возомнила себя гуру пеших маршрутов. "Ой, Сашенька, а расскажите ещё что-нибудь! А как вы дышите под водой? А высокие в лодке потолки? А где вы учились? А сколько? Как? А что-нибудь из Ахматовой знаете?"       Тьфу блин. Нашла романтика. Я, может, тоже Ахматову знаю. Ещё и спеть могу. И вообще, кто тут главный: я или он?       Я наматывала круги вокруг нашего альберге и с каждой минутой закипала всё больше и больше. Да кто он такой, чтобы указывать мне: можно Марине дальше идти или нельзя? Он что, её лечащий врач? Он вообще в курсе, что у этой женщины в организме стали больше, чем во всех его будущих зубных протезах вместе взятых? И она тоже хороша: "Ой, да я не устала, да Саша мне разрешил, да пошли".       Невыносимая женщина. И угораздило же меня в такую влюбиться.       Как бы я ни злилась на Николаеву, прекрасно понимала, что в моём гневе помимо неё виноваты ещё как минимум две вещи. Во-первых, я всё же немного ревную. И это меня ужасно бесит. Да, Марина говорила, что её никогда мужчины не привлекали. Ну и что? А, может, он особенный? Первый принц на белом коне, способный вернуть заблудшую душу на путь истинный? Любитель романов и поэм. Фу, какая ваниль, меня сейчас стошнит.       Во-вторых, я волновалась за неё, видимо, больше, чем она сама. И это тоже меня раздражало. Мне бы по полям бегать, цветочки собирать, а я вместо этого иду и высчитываю: как надолго мы застрянем в дороге, если эта женщина опять откажется от привала.       Погрузившись в размышления, я очень испугалась, когда в меня врезалось что-то тёплое и мягкое.       — Ай! Что за...? — я резко отпрыгнула шага на два и, развернувшись, вытаращила глаза на животное.       — Не бойся, она не кусается, — вдруг подошёл к нам непонятно откуда взявшийся белобородый старичок и погладил овечку по спине. Он был ниже меня сантиметров на двадцать и при ходьбе опирался на кривую палку.       — Прошу прощения, что напугал вас. Это Стар, я Уго. Не позволите пригласить вас на чашечку чая в качестве извинений? — сказал испанец на чистом английском и протянул мне руку в знак приветствия.       Я была ещё немного на адреналине после овечьей аварии, но Уго показался мне весьма интересным. Он выглядел как самый настоящий маг из какой-нибудь книги Пауло Коэльо. Или как Ошо Шри Раджниш из Индии, если вы понимаете, о чём я.       — Стар... Значит, Звёздочка? — улыбнулась я милому созданию, которое ещё минуту назад напугало меня до смерти, а сейчас стояло в сторонке и мирно пощипывало траву.       — Швёшдочка? — переспросил Уго, не разобрав этот мой непонятный русский.       — Ой, — стукнула себя по лбу и переключила мозг на иностранный, — Меня зовут Ольга. Очень приятно познакомиться. С удовольствием загляну к вам на чашечку чая, только ненадолго. Я поссорилась с одним очень важным для меня человеком и боюсь оставлять его одного.       — Ааа лубофь, — загадочно протянул мой новый знакомый на ломаном русском, — Уго понимать, Уго понимать.       Минут через десять мы вышли на небольшую полянку, посреди которой стояла деревянная избушка. Я невольно залюбовалась точностью и аккуратностью, с которой был украшен дом. Оконные рамы разрезали мелкие узоры, приглядевшись к которым можно было распознать очертания птиц. У крылечка был разбит маленький цветник, а у входа в избушку, на коврике, лежал чёрный пёс. Услышав шаги, он поднял морду и огляделся по сторонам, но признав в старичке хозяина, тут же лёг спать обратно.       — Откуда у вас такая избушка? — удивилась я, разглядывая далеко не испанский фасад, пока Уго привязывал Стар к перилам лестницы, ведущей на крыльцо.       — Один путник построил за то, что я его вылечил от гриппа. Вы, славяне, вообще люди удивительные. Вчера лежал и умирал — сегодня уже брёвна таскает. Да как таскает! Глаз радуется!       Видно было, что у старичка с этим домом связано много тёплых воспоминаний. Он даже к ручкам дверей прикасался нежно. Словно боялся навредить или просто заботился об этом произведении искусства.       Внутреннее убранство комнат привело меня в ещё больший восторг. Вдоль стен от пола до потолка простирались стеллажи с различными книгами: приключения, стихотворные сборники, травники, атласы, книги рецептов. О, Достоевский! Неожиданно, но приятно. Нечасто встретишь родные тексты среди испанских многотомников и мёртвой латыни.       — Проходи, садись, — указал испанец на деревянный стул рядом с круглым столом.       Пока Уго ушёл на кухню заваривать чай, я жадно поглощала глазами каждую деталь, которую могла увидеть в пределах этой сказочной комнаты.       На окнах висели кружевные занавески. На письменном столе около окна в ряд были расставлены старинные свечи и лежали целые стопки исписанных блокнотов, каждый из которых ломился от количества закладок: высушенных цветов. В глубине комнаты стояли накрытая лёгкой белой тканью пишущая машинка и мольберт.       Я встала из-за стола и стала ходить по комнате, пытаясь поверить в реальность происходящего. Неужели так можно жить? Неужели вся эта романтика не канула в лету, сражённая безжалостной машиной всемирной индустриализации?       Я немного отодвинула шторы, чтобы впустить в комнату побольше света, и стала рассматривать полотна на стене. Вот женщина смотрит на меня с картины уставшими, но добрыми глазами. Её седые волосы собраны в пучок, на руках мозоли. Морщинки в уголках глаз выдают в ней жизнерадостную, солнечную девушку, которой она несомненно была когда-то. Перевожу взгляд чуть правее. Мальчишка лет одиннадцати идёт по полю и несёт вёдра. Рукава закатаны, кепка немного съехала на бок, а в глазах задор, огонь и хулиганство.       Я улыбнулась, разглядывая эти светлые творения. Должно быть, у человека, создавшего их, очень доброе сердце.       — Тебе нравится? — я обернулась на голос и тут же почувствовала атмосферу тепла и уюта, которые излучал старичок Уго. Он стоял в дверном проёме в халате и с подносом в руках.       — Очень, — Может, у этого человека и чай волшебный?       Я отпила один глоточек, и мои вкусовые сосочки взорвались от счастья. (Прошу простить за такие сравнения. Автор профессионально деформирован). Это был не чай. Это был целый фейерверк из заварки, мяты, смородины, малины, лимона и, разумеется, мёда.       — Вы художник? — решила я продолжить разговор, попутно потянувшись к вазочке с печеньками, которую Уго любезно принёс на подносе вместе с чаем.       — Немного, — старичок улыбнулся, — но в первую очередь, Ольга, я врач. Уездный доктор, если судить по учебникам истории медицины. С лекарствами вот только худо у нас теперь. Я раньше сына посылал в Сан-Жан-Пье-де-Пор. У меня там товарищ аптекой заведует. Раз в сезон запасы пополнялись. Да вот Диего недавно с лошади упал, переломил себе малую берцовую. Месяц в гипсе уже лежит, а ко мне со всей округи люди сходятся. У кого жар, у кого вывих, у кого отравление. А чем я их лечить буду? Ни жаропонижающих, ни анальгетиков. Вон видишь, сам уже бинты пряду, — Уго махнул рукой в направлении мольберта, на полу рядом с которым лежали огромные мешки нитей, — повышаю квалификацию. От врача до ткача. Ох, жалко мне людей, Оля. Как лечить — знаю. Чем лечить — не ведаю. Боюсь, скоро на народную медицину перейду.       Я слушала дедушку как заворожённая. Всё-таки он и правда какой-то сказочный персонаж. Живёт в избушке неподалёку от деревни, а современными терминами оперирует.       — Я могу дать вам немного из запасов. Всё равно дня через четыре буду город проходить, докуплю. И вашего сына давайте перебинтую. Не дело это: переломы нитками лечить. Скоро он гипс снимет?       Меланхолично-воздушное настроение Уго переменилось на целую смесь различных эмоций, отчего я совершенно не могла понять: мне радоваться или пора потихонечку сваливать? Сначала на его лице застыло что-то похожее на ужас, затем на недоверие. В конце концов я уловила во взгляде старичка надежду, и он вновь заговорил:       — Вы врач?       — Я только учусь. На шестой курс перешла. Но повязку наложить сумею. Моя девушка нейрохирург. Если хотите, могу вас познакомить. Думаю, она будет в полнейшем восторге от вашей избушки. Как и я. А от ваших полок с книгами вообще за уши не оттащишь.       — Qué bien*! — закричал Уго, хлопнув в ладоши, — тысячу лет уже с коллегами не общался! Приятно познакомиться, Уго Гонсалес, выпускник Оксфорда, сосудистый хирург, немного пастух, немного художник, по выходным пеку кексики.       Я сидела напротив старичка с чашкой чая в руке и хлопала глазами от удивления. Хирург? Теперь понятно, откуда у него столько атласов и анатомических зарисовок, и почему свечи на столе расставлены по росту.       — Но как вы...?       — Попал в эту деревушку?       — Да.       — Очень просто, дорогая. Я влюбился.       Я уже настроилась на безумно романтичную историю с признаниями, преодолением, танцами под луной. Но как это обычно и бывает у врачей, рассказ Уго начался немного иначе.       — Умер у меня как-то на столе мальчик лет пяти. Маленький такой, рыженький. Ему бы жить и жить, да кровопотеря была большая. Восстановить не успели. Я очень сильно переживал. Как-никак детская смерть всегда бьёт сильнее взрослой. Сомневался, винил себя, накручивал. Полгода в операционную зайти не мог: лицо пацана перед глазами стояло. Я понял, что мне просто необходимо побыть одному, и пошёл из Севильи в Сантьяго. Ты знаешь, наверное, этот маршрут. Сейчас его Серебряным величают. Уже на подходе к Саламанке мне шляпу в карьер ветром сдуло. Пока до города дошёл, голову напекло, свалился с солнечным ударом. Тут-то она и появилась. Моя Альба. Накормила, напоила, спать уложила. А я и влюбился. В эту юную девушку с чутким сердцем. И остался. А потом Диего родился. Мы с Альбой переехали из Саламанки в эту деревушку, чтобы ухаживать за её старенькими родителями. Больницу открыли. На шесть коек. Теперь в этом доме путники ночуют: люди из деревни уехали, нужда в больнице пропала. Кому нужен, меня здесь находят. А нужен я часто, оттого и не уезжаю. Счастливые были времена. 52 года вместе прожили в любви и согласии. Спасительница моя. Ты, наверное, её видела, когда рисунки на стене рассматривала.       Уго ненадолго замолчал и погрузился в мысли.       — Как зовут твою девушку? — спросил дедушка после минутной паузы, подлил мне в чашку кипятка из графина и улыбнулся.       — Марина.       — Like a submarine?       — Ахаха нет, — засмеялась я. С подводной лодкой мою девушку до этого раза ещё никто не сравнивал, — как море. Бушующее, но манящее. Загадочное, неизведанное, беспощадное, но до боли родное и невероятно нежное.       — А ты и правда её любишь, — улыбнулся Уго, — не потеряй её. Никогда не знаешь, сколько времени вам уготовано судьбой.       Мне вдруг неимоверно захотелось оказаться рядом с Маринкой. И целовать, целовать, целовать... Да, она порой бывает невыносима. Горда, своенравна, упряма, излишне строга и закрыта. Но стоит ей лишь слегка улыбнуться, я сразу таю. Она лучшее, что случалось со мной в этой жизни. И сейчас ей плохо, а я сижу тут болтаю пусть и с очень интересным, но совершенно чужим мне человеком.       — Уго, дорогой, простите меня, я должна идти. Вы показали мне одну важную вещь: времени плевать на людские ссоры. Оно всегда бежит своей дорогой. Я должна помириться. Срочно. Простите. Я забегу к вам утром, передам лекарства. Спасибо за чай!       Я уже вскочила из-за стола и побежала к выходу, как услышала за спиной слова:       — Ты мне нравишься, Ольга. Удачи вам в пути. Эта дорога не такая романтичная, как кажется на первый взгляд. Она ломает и куда более опытных путников. Все чувства оголяет без прикрас. Любовь возвышает до небес. Страхи выгребает из самых потаённых уголков души и приумножает троекратно. Держитесь друг друга, юные девушки. Коль ступите на берег океана вдвоём — никакие бумажки и кольца станут не нужны. Эта дорога скрепляет получше печатей и клятв. Она сурова. Но справедлива.       Я улыбнулась седовласому путнику. Мы знакомы всего четыре часа, а он уже совершенно меня покорил. Целый космос в одном человеке.       — И да, Ольга, — окликнул меня Уго, когда я уже бежала вниз по ступенькам крыльца, — пришли старику весточку, как доберётесь до океана. Я-то туда так и не дошёл. А знаешь, хочется.       — Обязательно пришлю, — помахала я дедушке и побежала к Марине, не забыв заглянуть в почтовый домик, чтобы узнать адрес деревни.