Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      Ещё через неделю Марина притащила в больницу костыли и каким-то образом уговорила начальство перетащить меня домой под её ответственность.       Знали бы вы, как я соскучилась по самой обычной, домашней пицце. И по какао. И по ванне о боже да.       Хотя ванна с гипсом на ноге - удовольствие сомнительное. Но я была уверена, что Марина не откажет мне в помощи, а от того жаждала возвращения домой всё больше и больше. ---       "Домой" - оказалось в довольно просторную трехкомнатную квартирку на первом этаже. Мара сказала, что раньше она жила тут, занимала одну комнату. Но старые соседи съехали, а новые ещё не заселились, поэтому квартира была полностью в нашем распоряжении.       Ещё в первый день моего больничного релакса мы позвонили Уго. Рассказали, что обе живы, здоровы, про Машку многое поведали. Я бедному старичку все уши благодарностями прожужжала. Говорила без остановки минут десять, не меньше. Очень уж я была ему признательна после рассказа Марины: "...читал мне сказки, когда я не могла уснуть".       С Антоном и Даней тоже уже успела пару раз увидеться. Они приходили в больницу. И при каждой встрече надо мной нависала довольно серьезная угроза: быть задушенной в их радостных объятиях.       Но это было тогда. Сейчас же я наконец находилась за пределами больничных палат и могла побыть немного с Мариной наедине. ----       Ужин съеден, тарелки вымыты, сказки прочитаны. Облокотившись головой о стену, я сидела на стуле в нашей спальне и ждала, когда Николаева расстелет диван.       - Я так рада, что ты вернулась к нам, Оля.       Как я ни старалась списать суетливость на радостное волнение, а Марина всё равно вела себя довольно странно. Долго не могла расправить простынь, а затем поправляла её по десять раз. Постоянно пыталась занять чем-то руки и молчала. Кувшин пару раз переставила со стола на подоконник и обратно. Первые минут десять я просто наблюдала за её хаотичными движениями, предоставив возможность самой начать говорить.       Но вот простынь уже была разглажена до идеала, одеяло вставлено в пододеяльник, подушки разложены. Оглядев всю комнату и не найдя ни малейшего изъяна, который бы мог послужить ей отсрочкой от грядущего разговора, Мара села на диван и начала медленно расстегивать пуговицы на своей рубашке.       - Что ты делаешь, Марин?       Я совершенно не понимала, что происходит, но с каждой секундой всё больше начинала волноваться. Она была чрезмерно сосредоточена. Для такой домашней обстановки это вовсе не обязательно. Даже неуместно.       - Ах да, Оль, прости, я забыла, что тебе трудно ходить.       Она завязала края рубашки в узел и встала, чтобы помочь мне перебраться со стула на диван.       - Ты в порядке? - положила она аккуратно мои ноги на простынь и накрыла одеялом.       "Я-то в порядке, Мар. А с тобой что творится?"       - Марин, мы можем поговорить?       - Давай чуть позже.       Она залезла на кровать прям в штанах и завязанной на поясе рубашке и зачем-то села на меня сверху.       - Но я хочу поговорить сейчас. Мар?       Она медленно наклонилась, убрала пряди с моего лица и поцеловала в губы.       "Да что ты творишь? Я же вижу, что ты не хочешь этого! Мы два месяца не виделись. У тебя на лице ни единой эмоции!"       Её ладони легли мне на талию и развязали пояс халата, дотронувшись кончиками пальцев до истосковавшейся кожи.       "Родная, это не то! Не то! Я тебя не чувствую. Ты закрытая книга. Ледяная, как тогда, в оперблоке. Твои глаза. Твои серые глаза. Марин, постой! Они пустые!"       - Нет, я так не могу, - я разорвала поцелуй и убрала её руки со своей груди.       "Сначала мы поговорим, потом всё остальное. Ты мне нужна. Пожалуйста, не закрывайся".       - Я, кажется, тоже не могу, - она быстро слезла с дивана, накинула на себя халат и вылетела из комнаты, стараясь не встречаться со мной взглядом.       "Ну и что это было? Её явно что-то тревожит. Пытается скрыть ложь? Горькую правду? Что? Что?! Неужели случилось что-то настолько страшное, что ей больно это вспоминать? Или она моей реакции так боится? Нет, в самом деле, не могу же я быть настолько страшной. Очевидно, случилось что-то серьезное".       Будь я хоть немного мобильная, ни за что бы не дала ей убежать. Но этот гипс и палки приковывали меня к кровати, как кандалы заключенного.       От неизвестности и тишины, в которой меня оставила Николаева, глаза начали наполняться слезами. Да, возможно слишком сентиментально, но Мар. Вернись, пожалуйста. Расскажи. Не поступай со мной так, прошу. Я же с ума сойду, если не узнаю правду. Одно предположение хуже другого.       В комнате было ужасно душно. Через десять минут Марина так и не пришла. Я знала, что звать её бесполезно. Пока Николаева сама не захочет - ни уговоры, ни просьбы, ни даже угрозы не заставят её оголить свою душу. Даже мне. Таков уж её характер. Награждение достаётся терпеливым.       Я перевернулась на бок и чуть подтянулась на руках ближе к подоконнику, чтобы открыть окно. И в попытках дотянуться до ручки задела кувшин, который ещё недавно носила по комнате Мара.       "Упс. Ну говорила же, не место кувшину на подоконнике! Ладно, Оль, держись. Она переживает, будь, пожалуйста с ней аккуратнее"       Осколки фарфора и светлый песок рассыпались по полу, но я мало что могла разглядеть. Слишком уж было темно. Однако, моё внимание привлек какой-то острый выступ, торчащий из небольшой горки с песком. Не похож он был на осколки фарфора. Осколки были толстыми. Этот же уголочек был согнут и не больше миллиметра в ширину.       Ещё чуть подвинувшись к краю кровати, я потянулась рукой к загадочному уголку. Пришлось немного опереться второй ладонью о пол, чтобы не свалиться, но с миссией я справилась.       "Так, что это тут у нас?"       Уголком оказался край скомканного листка бумаги. Чуть пыльный. Видимо, долго пролежал на поверхности песка в кувшине, закинутый чьей-то поспешной рукой.       "Почему не мусорка? Почему кувшин?"       Я поднесла комочек к полоске света, что пробивался сквозь задернутые шторы, развернула его и начала читать. ---       ___________M.N.__________       Дань, я ушла в дом к Андреа       Риверо 19 июля в 20:30.       Вернуться должна 20 июля в       6:00.       _________________________       Пока я читала записку, Николаева в соседней комнате разговаривала с Машей.       - Ты не знаешь, почему мама такая грустная?       - Не знаю, солнышко. Устала, наверное.       - А ты ещё не показывала ей наше кольцо?       - Нет, Марусь, ещё рано. Чуть позже покажу.       _________________________       Если вдруг не вернусь, пообещай       мне, что найдёшь её.       _________________________       - Но ты же любишь её?       - Люблю. И тебя люблю, малышка.       _________________________       Вой предложил помощь в обмен       на меня. Я согласилась.       _________________________       - И я тебя. А когда будет не рано?       - Я подам тебе знак, хорошо? Пусть это будет наш маленький секрет.       _________________________       Я не могла не согласиться.       Вдруг это мой единственный шанс?       Вдруг, если мы не вылетим завтра,       будет уже поздно?       _________________________       - Хорошо, мам. Не закрывай шторы. Я темноты немного боюсь.       - Марусь, ты чего, ты же у меня смелая! Хорошо, оставлю так.       _________________________       Боже, Данька, как же мне страшно.       Он же явно повёрнут на какой-то       безумной идее.       _________________________       - Ложкой снег мешая,        Ночь идёт большая, - Мара открыла окно на проветривание и присела к дочке на кровать, легонько поглаживая её по макушке. Любимая колыбельная. Любимая колыбельная Эмили.       _________________________       Передай Оле, что я её очень       люблю. Что бы со мной не       случилось, она должна       оставаться сильной.       _________________________       - Спят твои соседи,        Белые медведи,        Спи и ты скорей, малыш.       _________________________       Нет, Дань, нет, останови меня!       Ворвись и останови! Я не могу       это сделать!       _________________________       - Спокойной ночи, Машенька.       - Спокойной ночи, мам.       _________________________       Но я должна.       _________________________       - Николаеваааа! - крикнула я из спальни, когда наконец дочитала помятую записку. По щекам уже давно градом текли слёзы, затуманивая и размывая всё вокруг.       Она пошла на это, чтобы меня вернуть? Неужели мои самые страшные предположения - это правда? Глупенькая! Какая ж ты глупенькая!       - Марина!!! - кричала я уже изо всей силы, поднявшись на кровати и держа дрожащей рукой листок.       - Чего кричишь? Она только заснула, - недовольно прошептала женщина, когда заглянула в комнату. Но, увидев моё состояние, тут же переменилась в лице.       - Марочка, он..?       Я не знала, как озвучить картины, яркими вспышками появлявшиеся у меня в голове.       Моя Николаева. Моя родная Николаева в руках чужого мужчины, и это полностью моя вина. Глупая девчонка, решившая разогнаться до галопа в ночи. Что же я натворила? Как же это так? Как же? За что?       - Да.       Она стояла в дверном проёме, так и не решившись зайти в комнату, и мяла руки.       По удивлённому взгляду я поняла, что записка явно для моих глаз не предназначалась. Вероятно, она выкинула её перед самым выходом в первое попавшееся место, а потом и вовсе забыла.       - Я его ненавижу, Мар, - сжала я кулаки так, что аж самой стало больно, и отбросила записку куда-то в сторону.       Ещё немного и меня накроет настоящая истерика. Мне было физически сложно сдерживать слёзы и не начать громить всё подряд, но я боялась, что слишком бурная реакция может ещё сильнее ей навредить.       - Марина, зачем? Любовь моя. Душа моя. Зачем, родная?       Вся безумная злость на Александра, которая бушевала во мне сейчас, подавляемая лишь силой воли, выливалась наружу в виде тремора рук и бесконечного потока слёз.       Марочка. Моя Мариночка. Какая ж ты смелая.       Не защитила. Не уберегла. Не остановила. За что он с тобой так? За что я с тобой так? За что мне такое сокровище и такая забота?       - Я просто люблю тебя, Оль, - прошептала она дрожащим голосом и наконец посмотрела на меня.       Те глаза, что искрились в ночи, в свете полной луны, от страха и слёз, я не забуду никогда. Она сломалась. Очень сильно сломалась, но до сих пор не позволяла себе это признать.       А я видела, что даже в мыслях упоминание Александра, выворачивало всю её душу наизнанку. И сейчас мне хотелось лишь одного - прижать её к себе и долго-долго плакать, отделившись каменной стеной от всего остального мира. Но могу ли я позволить себе прикосновения? Где та грань, что проходит между нежностью и болью?       Знаете, про единственное желание я немного приукрасила. Было у меня в этот момент ещё одно. Сбросить этого подонка со скалы, чтобы острые камни послойно соскоблили с его лица улыбку, самодовольство и хорошо бы мышцы с черепом. Но спасибо моему кричащему мозгу, ему хватило благоразумия не озвучивать свои планы Марине.       - Никогда больше так не делай. Даже ради меня, Мар. Я прошу тебя, пообещай. Пообещай мне.       Стянув с волос резинку, она расправила руками кудри и присела на колени рядом с диваном, оказавшись на одном уровне с моим лицом.       - Ты не можешь запретить мне за тебя бороться, Оль. И я не буду тебе такого обещать. Если понадобится, я уверена, что поступлю так вновь. И даже ты меня не остановишь.       Как же мне хотелось поцеловать её. Прижать, обнять, укрыть от всего мира. Забрать всю боль в обмен на счастье.       "Я тоже тебя люблю, Мар. Я знала, что ты так скажешь. Потому что сама на твоем месте ответила бы так же".       Минуты три мы просидели, смотря друг другу в глаза. Лишь стрелки на часах напоминали о непрерывном ходе времени, да шорох штор, колышущихся из-за открытого окна.       "Моё счастье", - думала я, стараясь запечатлеть в своём сознании каждую частичку её прекрасного лица.       - Марочка, я не буду тебя касаться. Ложись рядом, давай поговорим?       Она аккуратно перелезла через меня и легла около стенки, повернувшись на бок.       - Почему ты не рассказала мне?       Подтянув немного колени к груди, Мара нащупала мою ладонь под одеялом.       - Я думала, что справлюсь сама. Что это пустяки, детский лепет, пустой, глупый страх, но...       - Но?       - Но правда в том, что стоит кому-нибудь ко мне прикоснуться, тут же начинается паника. Её невозможно контролировать. Я же думала, что никогда больше тебя не увижу, Оль. Плевать на Александра. Он труслив, одинок, глуп и жалок. Меня пугает не он. А возможность снова тебя потерять, - Мара провела пальчиками по моей щеке, смахивая одинокие слезинки, а потом продолжила, - когда он ушел, оставив меня на полу, я не чувствовала уже абсолютно ничего. Меня словно не существовало. Потому что тебя там не было. Потому что тебя нигде не было. Всеобъемлющая пустота. Безвыходность. Отчаяние. Я не хочу больше возвращаться в это ощущение никогда. А твои касания напоминают мне ту ночь. Ночь-бездну из мрака и смерти.       Я прижала её руку к своей мокрой щеке, невесомо поцеловав запястье.       - Я не могу пообещать тебе вечную жизнь, родная. Я не Бог, я не знаю, какой нам отмерен срок. Но я обещаю, что больше никогда не буду поступать так опрометчиво. Зачем мне океан, если самому важному человеку в моей жизни плохо?       - Но ты же так хотела, Оль. Ты же всю жизнь об этом мечтала. Разве могу я стоять на твоём пути?       - А кто сказал, что ты стоишь у меня на пути? Я уже давным-давно его нашла. Океан этот. И сейчас он лежит рядом со мной и медленно хлопает ресницами.       Марина улыбнулась и чуть придвинулась, уткнувшись носом в моё плечо.       - Честно-честно?       - Честно-честно. Ты не можешь стоять у меня на пути, дорогая. Ты и есть мой путь.       Ночь, луна. Секундная стрелка плавно бегает по циферблату. Мы лежим на одной кровати в полуметре друг от друга, переплетя пальцы в замок и роняя на подушки горячие слёзы.       До самого рассвета в спальне не смолкали душевные разговоры.       Последние два месяца, Адана и Уго, Даню, Антона, Катерину и Диего, наше прошлое, наше будущее - мы обсудили всё. Иногда смеялись, иногда грустили. Но всё же больше улыбались. Засыпать начали уже под утро, когда солнце окрасило в красный горизонт.       - Оль, я справлюсь. Просто дай мне время.       И я верила, что это действительно так. -----       - Давай заедем в гости к Анне Витальевне, как вернёмся домой?       Мы втроём сидели на кухне за столом и пили чай со льдом и лимоном после небольшой утренней прогулки.       В гипсе мне предстояло ходить ещё достаточно долго, но благодаря Николаевой весьма нелёгкое бремя превратилось в самые прекрасные, самые светлые дни.       После нашего ночного разговора Мара словно помолодела лет на пять. Шутила, улыбалась, декларировала нам с Машкой стихотворения во время нечастых, но таких необходимых вылазок на природу.       Работая всё так же в ночь, она непременно будила меня часов в восемь утра поцелуем и бережно одевала, как самого настоящего ребёнка.       "Ой, Мара! Мара! Не туда, это же не для головы вырез, это рукав!" - я смеялась, наблюдая за тем, с каким трепетом женщина выполняла самые обычные, рутинные процедуры.       "Сиди и не двигайся, проказница!" - улыбалась в ответ Марина, натягивая на меня футболку, как на самую настоящую гипсовую статую. Осторожно, нежно, заботливо. Словно я и не девушка вовсе из кожи и стали. Словно в жилах моих течет не кровь, а чистый хрусталь, готовый разбиться от малейшего дуновения.       "Марочка, я же не руку сломала. У меня нога в гипсе! Ну давай я хоть футболку сама надену, радость ты моя".       "Нет, больной, вы под моей ответственностью. Сидите и наслаждайтесь".       Мара шутила, и я так же игриво продолжала бороться с её опекой. Хотя, скажу вам по правде, если бы она хоть раз повелась на речи о моей самостоятельности, это было бы очень досадно. Очень уж сильно мне нравились её прикосновения и забота.       "Ольга Викторовна Сухова, я не видела вас два месяца! Имейте совесть, дайте выплескаться наружу безграничной любви. Я не цистерна, я же взорвусь, если буду всё это держать в себе!"       У меня уже щеки болели смотреть на её милые ямочки и лучистые глаза. Как я вообще столько без неё продержалась? Долгая разлука обострила и без того запредельные чувства, выведя наше понимание друг друга на какой-то космический уровень.       С момента встречи у речки прошло уже чуть больше трех недель, а мы до сих пор перед сном могли подолгу лежать и разговаривать одними глазами, как будто не виделись тысячу лет. Как будто это вовсе не мы пять минут назад играли с Машкой в прятки, как самая настоящая семья.       "Марусь, а ты знаешь где Оля?" - шептала Николаева девочке на ухо и хитро улыбалась.       "Нет, мам, а ты?"       "А я знаю", - смеялась моя взрослая женщина и подносила пальчик к губам мол "Знаю, знаю, но не скажу. Сама ищи. Секрет"       А иногда, когда Данька или Антон приходили забрать Машку на прогулку, Мара брала меня в охапку и тащила в ванну.       "Мара! Марин! Надорвёшься! У тебя же спина! Я тяжелая!"       Видели бы вы, как я испугалась, когда она сделала это в первый раз. Чуть на больную ногу не спрыгнула, лишь бы Николаева ненароком себе не навредила.       "Да ты пушинка, Оль! Не спорь, больному положены водные процедуры".       Она закидывала мою железную ногу на бортик ванны, чтобы не намочить гипс, обворачивала её несколькими пакетами, и поливала меня сверху из душа.       "Ай! Марина, горячо! Сбавь чуть обороты!"       Николаева прокручивала кран немного влево и вновь вступала со мной в какую-то игру.       "Так достаточно не горячо?" - водила она медленно рукой по моим ключицам, наслаждаясь тем, что я никуда не могу убежать.       А я бы и со здоровой ногой (да хоть за миллион долларов) никуда бы не убежала. От счастья глупо бежать. В счастье жить надо. -----       - Ах да, Оль, так мы можем заехать к твоей маме? Могу я ей это пообещать?       - Можем.       Стоит, наверное, немного пояснить, что сейчас происходит. После нашего телефонного разговора в палате, моя мама чувствовала себя ужасно виноватой и бестолковой женщиной. Не выдержав и дня в ожидании нового звонка от меня, она сама написала Николаевой и извинилась.       "Простите меня, Марина. Я, наверное, очень глупая женщина. Так хотела, чтобы у Оли была нормальная семья, что чуть не потеряла дочь. С девушкой ей явно повезло больше, чем с матерью..."       Она так искренне раскаивалась в содеянном, что даже я, перечитывая потом вместе с Мариной эти сообщения, понемногу оттаяла и смогла её простить. Всё-таки, если отбросить религиозные нотации и постоянные лекции о моём будущем муже, она была хорошим родителем. Поэтому я была неимоверно счастлива оттого, что её домостройные установки дали трещину.       "Пока мы живы, ещё ничего не поздно исправить", - ответила ей тогда моя мудрая девушка, и мама наконец послала свои принципы, позвав нас после возвращения на чай. В качестве извинений и запоздалого первого знакомства.       "Спасибо, что спасли мою дочь. Я вам очень благодарна, правда. Могу я что-нибудь сделать, чтобы искупить свою вину?"       "Можете. Просто называйте меня Марина. Мне этого будет достаточно"       "Хорошо))) А какой вы торт больше любите? Шоколадный или с орехами?"       "Шоколадный. У меня на орехи аллергия. А что, вы занимаетесь выпечкой?"       "Нет, но очень хочу сделать что-нибудь особенное к нашей первой встрече. Как-никак, в семье пополнение. И Вы, Марина, и Машка. Простите меня ещё раз. Я всё ещё борюсь с собой, но я правда очень стараюсь"       "Ко мне можно на ты, Анна Витальевна. И перестаньте извиняться, я на вас не сержусь"       "Правда?"       "Правда"       "Тогда мир, Марин?"       "Конечно. Дружба, жвачка"       Я умилялась с этих двоих чудачек. Мара, кажется, дорвалась до материнской заботы и могла болтать по телефону с Анной часа по два, пока я терпеливо лежала и слушала их нелепые разговоры.       "Марочка, а Ваня в этом году уже в школу идёт. Как думаешь, может Машке с ним в один класс напроситься?"       "Ой я подумаю, Анна Витальевна. Мне надо будет с Олей посоветоваться. Мы ещё не думали так далеко"       "А, семья, понимаю, конечно. Советуйся. Буду нужна - наберешь, пока!"       "До свидания, Анна Витальевна!"       Мама, кажется тоже в Николаевой души не чаяла. То ли это была нехватка общения со мной (я довольно рано от неё закрылась), то ли Мара была какой-то волшебницей, но я каждый раз радовалась, когда заставала их за звонком или перепиской. -----       А вот сегодня утром мы должны были куда-то отправиться всей дружной компанией. Я, Мара, Маша, Даня и Антон. Ребята даже где-то велосипед с прицепом откопали, чтобы мне не пришлось ковылять на костылях через весь город. Но куда мы поедем, так и не сказали.       Погода выдалась просто чудесная. Солнце, легкий ветерок. И тепло, и веет приятной прохладой. Всю дорогу до океана Данька травил какие-то медицинские анекдоты, отчего мы, как истинные врачи, чуть ли не по полу валялись. Машка, стоит сказать, тоже не отставала. Вливалась потихоньку и в компанию, и в профессию.       - Мам Оль, а что значит это ваше "в медиально-дискальном направлении?"       - Дистальном, Марусь, - поправляла я девчонку, поясняя некоторые слова из Данькиных рассказов, - это значит вправо-влево.       Когда до моего слуха донеслись первые звуки волн, я взяла идущую рядом с прицепом Марину за руку.       - Мар, это что, океан? - я не могла поверить в происходящее. Неужели я правда его увижу? Неужели я на самом деле преодолела почти тысячу километров с начала лета? До меня только сейчас начало доходить: Оль, ты прошла путь Сантьяго. Ещё весной ты о нём только мечтать могла. Сейчас подходишь к краю земли. С Марой и даже с дочкой.       - Да, Оль, это он.       Как только мы вышли из-за камней и моему взору открылась бескрайняя водная гладь, я готова была закричать от взрыва эмоций.       Машка сразу же куда-то убежала с радостными воплями: "Лошадка! Лошадка!"       И Антон с Даней поспешили за ней, скрывшись за небольшим холмом, за которым, как я полагала, начинался галечный пляж.       Мы с Николаевой остались одни, скрытые от всего остального мира полукругом из камней. Тишину нарушали лишь волны, ветер, да крики чаек, парящих над океаном.       В этом блаженном безмолвии, Марина помогла мне перебраться из прицепа на песок, чтобы я могла рукой потрогать воду.       - Ммм, холодная, - сморщилась я, когда мои пальцы накрыла солёная пена.       - Что, Оль, сделать погорячей?       Николаева легла рядом со мной на горячий песок и чуть улыбнулась, прикусив губу.       Я отвлеклась на секунду от волн и серьёзно посмотрела на девушку справа.       - Мар, ты точно готова? Если хочешь, я могу ещё подождать. Да хоть всю жизнь, лишь бы тебе...       Я не успела договорить, потому что Николаева взяла моё лицо в ладони и накрыла мои губы своими.       Камни ласково отбрасывали тень на песок, волны приятно будоражили душу. Мы с Маринкой целовались, обнимая друг друга так робко и нежно, словно до этого никогда ничем подобным не занимались.       Почти три года я уже в отношениях с этой прекрасной женщиной. Почти на три жизни преград бок о бок с ней преодолела. А всё равно лежала и волновалась, как в самый первый раз.       - Так нравится?       Марина была в топике, а потому, положив руку ей на талию, я, разумеется, прикоснулась к голой коже. Николаева ненадолго оторвалась от моих губ, а затем положила свою ладонь поверх моей руки.       Я видела, что она немного боялась. Но помимо страха в глазах было ещё и огромное желание этот самый страх преодолеть. Удивительное дело. Даже отыскав меня на дороге, это женщина всё равно не переставала за меня бороться.       - Я хочу этого, Оль.       Я понимала, что на мне лежит огромная ответственность. Спешить сейчас точно нельзя. Ловила её эмоции даже по глубине дыхания, пытаясь считать каждую крупицу чувств, чтобы держать под контролем ситуацию.       - Марин, закрой глаза, - я стала медленно водить ладонью по её талии, пытаясь хоть немножко ее расслабить. Мара всё равно оставалась очень скованна и напряжена, но глаза закрыла. Доверилась, - всё хорошо. Это я. Твоя Оля, - я стала медленно подниматься чуть-чуть вверх, массируя уже её грудь под топиком, и уткнулась носом в плечо, - я тебя люблю и никогда больше не оставлю. Ты лучшее, что случалось в моей жизни.       Время шло, я терпеливо выжидала, касаясь её лишь одной ладонью и губами. Спустя минут десять Николаева уже не так сильно сжимала кулаки и даже смогла перестать напрягать пресс при малейшем движении моей руки, что уже было огромным прогрессом.       Спустя ещё минут пять я перевалилась со спины на живот и, волоча за собой загипсованную ногу, сползла чуть ниже и оказалась сверху.       - Мар, я могу тебя поцеловать?       Получив в ответ утвердительный кивок, я прикоснулась губами к оголённой части её живота.       - Оль... Мне страшно.       - Дай руку.       Переплетя пальцы моей левой и её правой рук воедино, я схватилась зубами за край её воздушной юбки и откинула его вверх.       - Оль, - она крепче сжала мою руку, но глаз так и не открыла.       - Я здесь. Я рядом. Мне остановиться?       - Нет. Продолжай.       Откинув юбку, я очень удивилась, потому что белья на Марине не оказалось. Вот же проказница! Заранее всё продумала!       - О боже, - выдохнула Николаева, когда я прикоснулась губами к клитору.       Марка! Мара, ты смогла! Красавица моя ненаглядная! Боец ты мой храбрый, ты это сделала!       Услышать её первые стоны было для меня равносильно океану. Нет, даже не так. Это было важнее. Она смогла переломить страх, она это преодолела. И я очень гордилась своей девочкой, лаская её все быстрее и быстрее, всё ещё продолжая держать за руку.       - Иди ко мне, душа моя, - я приподнялась чуть-чуть на локтях и подползла выше, чтобы покрыть поцелуями её лицо и непременно задержаться на губах.       - Оль, шея.       - Да, да, конечно.       Я помнила, что Николаева всегда таяла от ощущения моих губ на её шее. Поэтому, разорвав поцелуй, медленно провела губами по щеке, по подбородку и спустилась ниже, зацеловывая белоснежную кожу.       Марина, кажется, окончательно расслабилась и уже вовсю извивалась подо мной ловя открытым ртом влажный воздух.       Её дыхание становилось всё более громким, а голос - более хриплым. Не прекращая ласкать нежную шею, я опустила руку ей под юбку.       - Ах, - чуть приподнялась на песке Николаева, выгнув спину и откинув голову назад.       - Марин, ты прекрасна.       Я шептала ей что-то над ухом, непрерывно двигая рукой.       Долгая разлука и бушующие чувства сыграли своё. Маре хватило всего нескольких толчков, прежде чем она вскрикнула, сжала посильнее ноги и разлеглась на песке в абсолютном блаженстве.       Глаза закрыты, щеки раскраснелись, на губах улыбка.       Солнышко моё сероглазое, люблю от земли и до неба. От океана до звёзд. ----       Мы ещё немного полежали в обнимку на тёплых песках, наслаждаясь моментом.       - Оль, нам надо идти. Ребята нас, наверное, уже потеряли.       Как же не хочется никуда уходить. Лежала бы и лежала здесь с ней вечность, греясь на солнышке и вдыхая просоленный воздух.       Марина помогла мне забраться обратно в прицеп и покатила велосипед в том направлении, в котором минут тридцать назад скрылись наши друзья. ----       - Оля? Оля!!! - накинулось на меня с объятиями какое-то тело, стоило лишь нам с Мариной показаться из-за угла.       - Катерина?! - округлила я глаза от удивления, когда наконец смогла сопоставить голос с его обладательницей, - ты что здесь делаешь?       Ещё немного и она меня задушит объятиями, отвечаю. Как только Екатерина чуть ослабила хватку, я осмотрела берег.       В тени, что падала от прибрежных камней, был разбит костёр. Даня и Антон расстилали вокруг него коврики, о чём-то увлечённо беседуя. А с другой стороны костра, облокотившись о серые глыбы, сидел...       - Уго! - Марина заметила старичка первая и уже бежала со всех ног к костру, таща за собой велосипед с прицепом, - Уго!       Она подлетела к нашему старому знакомому и присела рядом на песок, заключив его в объятия.       - Уго, как же вы? Откуда вы? Кто? Когда? Почему вы приехали?       - Тише-тише, доченька, - улыбнулся старичок, погладив Марину по волосам, - мне Антон позвонил и пригласил, а Катя на повозке домчала.       Антон, стоявший в сторонке и потягивающий через трубочку Пина коладу немного закашлялся, когда его хитрый план раскрыли.       - А что ты так на меня смотришь, Марин? Не мог же я такое событие без лучших людей Испании оставить?       - Какое событие? - решила я уточнить у парня, когда тот Маре подмигнул.       Секретики? От меня? Мар, это что-то новенькое. ———       Часа два мы просидели у костра и проболтали обо всем на свете. Маша была безумно рада увидеть Фриду и не отходила от нее ни на шаг. Даня жарил зефирный шашлык над огнём. Катя рассказывала о своих новых умениях в медицине. Антон делал коктейли. Марина сидела рядом с Уго и смеялась вместе со всеми, рассказывая о том, как нелепо я выглядела в походе: хмурая и замурованная в спальный мешок.       Когда небо начало темнеть, на берег выбежал Блас. Сел к нам в кружок и тут же запульнул в нас интересной идеей:       - Ребят, у нас с друзьями есть традиция: при каждой встрече писать маленькие записки и бросать в костёр, чтобы непременно встретиться на этом месте ещё раз. Всё, что душе угодно. Например, "Прекрасный денек. Марина, готовься к сражению из брызг. Подниму и закину в океан"       - Ээээй! Это моя девушка! Обрызгаешь её - будешь иметь дело со мной! - пригрозила я ему в шутку, и Блас сдался, вскинув руки вверх.       - Смысл вы поняли.       Все дружно кивнули и начали что-то писать, передавая ручку и листочек по кругу, загибая его каждый раз, чтобы послание оставалось тайной.       Получилось примерно следующее:       Я: "Дорогая Эмили! Вы, наверное, меня уже знаете, но я всё равно бы хотела представиться. Ольга. Спасибо вам за это сероглазое чудо. Очень жаль, что мне не удалось познакомиться с вами лично. Уверена, вы такой же прекрасный человек, как и ваша дочь. Уж теперь я за ней пригляжу. Даю вам слово"       Марина: "Пап, напрасно ты от меня отказался. Сам сделал себя одиноким, а ведь у тебя прекрасная семья. Я не держу на тебя зла. Мне просто по-человечески тебя жалко. Юрка, позаботься там о моём сыне. Я буду обязательно вас навещать. Мам, помнишь ты говорила, что родила меня для счастья? Твоя дочь наконец-то счастлива"       Уго: "Альба, кажется, у тебя появилась внучка. Я её ещё не видел, но ребята рассказали, что назвали девочку Мариной. Поздравляю, дорогая. Жди меня на небесах. Уж скоро встретимся"       Антон: "Дань, я хочу сына. Но очень боюсь, что ты будешь против. Мара, жги! Не забудь сразить её поцелуем!"       Даня: "Марин, удачи вам с Олей. Уверен, ты остаёшься в надёжных руках. Она тебя очень любит. Тош, как насчёт заехать в детдом по возвращении в Англию?"       Катя: "Хочу стать врачом. Как дедушка Уго. Мам, пап, прощайте. У меня теперь другая жизнь!"       Машка: "Даня! Хочу мороженое" -----       Когда Даня уже был готов начать запекать на углях картошку, на небе появилась луна.       - Да сколько можно тянуть, - вдруг не выдержала Маша и, вскочив на ноги, развела в стороны руками, - женитесь уже!       Я удивленно вскинула брови, а Мара вся залилась краской и засмеялась:       - Машка, ну ты чего сюрприз портишь!       - А ой.       Девочка виновато прикрыла рот рукой, но глаза её все равно светились огоньками.       - Мар, о чем она? - спросила я свою женщину и протянула к ней руку, чтобы подозвать ближе.       - Оль, - Марина пересела от Уго ко мне, взяла меня за руки и начала говорить, - я знаю, что бываю той ещё занозой. Я старше, опытнее, может, быть где-то даже глупее, - она подняла глаза на меня и встретилась с восхищенным взглядом, - три года назад ты спасла мне жизнь и с тех пор каждый день делаешь это снова. Уж не знаю, за какие заслуги мне выпало такое счастье, но тогда я влюбилась в тебя по уши. И о чудо! Ты не сбежала от меня при первой же попытке тебя прогнать. Да что там первой! Ты и после пятой не сбежала. Не испугалась. Не отпустила. Я благодарна тебе, Оль, за каждую секунду, которую ты озаряла своим нескончаемым светом. Ты настолько прекрасна и вдохновенна, что у меня даже не хватит слов описать всё, что я к тебе чувствую. А это твоё умение улыбаться сквозь слёзы. Сквозь боль и преграды. Со сломанной ногой идти вперёд, цепляясь за крохотные радости жизни. Помнишь как ты смотрела на закат, Оль? - Мара провела пальчиками по моей щеке, потому что по ней уже скатилась первая, но далеко не единственная за этот вечер слезинка, - ты держалась за ногу и пела песни хрусталикам-звёздам. Плакала и улыбалась. Сжимала кулаки и смеялась. Я благодарна тебе, Ольга, за каждый день, за каждую секунду, которую ты наполняешь своей нежностью и любовью. Я благодарна тебе за Машку, - она взглянула на девочку и вновь возвратила глаза на меня, - и я буду самым счастливым человеком на свете, если ты согласишься отныне и навсегда быть со мной. Я люблю тебя, Ольга Викторовна. Ты согласишься стать моей женой?       Она достала из кармана коробочку и посмотрела на меня своими огромными, серыми глазами, полными какого-то вселенского трепета.       - Марин, - я не смогла сдержать слёзы, просто потянулась к ее лицу и поцеловала в губы, - конечно, да! Конечно, да! Конечно, ДА!       И почему я вообще вспомнила эту песенку из фунтика? Серьезная женщина на серьёзное предложение ответила песенкой из мультика? Ахахах что ж, это вполне в моем репертуаре.       - УРА!!! - подбежала к нам Машка и заключила нас обеих в объятия так, что мои губы оказались очень близко к губам Николаевой, и я, не удержавшись, вновь поцеловала ее, не разрывая объятий.       - Эй! А меня? - шутливо возмутилась Машка. И мы с Марой чмокнули её с двух сторон в щечки, совершенно не сговариваясь.       - То-то же, - похвалила нас девчонка и звонко засмеялась, - ура у меня есть мама! Целых две! И они любят друг друга!!!       Мы с Николаевой залились громким смехом, смотря на довольно подпрыгивающего ребёнка.       - Оль, - наконец прервала всеобщее ликование Марина, - кольцо!       Я опустила взгляд с её горящих глаз на ладони и наконец заметила аккуратное серебряное колечко, с завитками пены на волнах.       - Марина, оно восхитительное!       Кажется, ликование в моих глазах могло снабдить светом всю планету. Николаева аккуратно взяла мою руку в свою и надела колечко на безымянный палец, затем достала из кармана второе и протянула мне, - теперь ты.       Ещё секунд пять - и на Марининой руке красовалось точно такое же, морское (океаническое) колечко.       - Горько! Горько! - закричали что есть мочи радостные Даня с Антоном под удивлённые взгляды испанцев.       - Семья? - спросила Марина, когда мы наконец смогли оторваться друг от друга, и подозвала Машку поближе.       - Семья.       Я взглянула на дочку, затем на Николаеву. И заключила своё счастье в объятия.