Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      Сегодня была последняя ночь, которую нам предстояло провести под открытым небом. Костёр уже давно потух, луна повисла на небосклоне. А вдалеке россыпью звёзд горели огни старинного города.       Там, под горой, кипела жизнь. Люди смеялись, люди пели. Любили, верили, болели. Парили чайки. Спали ели, шурша подолами ветвей. А наш укромный уголок от мира бархатная тень скрывала нежным покрывалом. И на лице её усталом играл улыбкой новый день.       С рассветом целью номер один для нас становилось - преодолеть долгий спуск.       Моя израненная нога изнемогала в нетерпении встречи с белыми больничными палатами и знающими умами наших коллег, травматологов.       На самом деле, наблюдая за звёздами и лежа у Мары на плече, я удивлялась: мечта так близко, так реальна, а сердце в город не спешит. Неужели за эти два месяца я настолько истощила запасы своих эмоций, что разучилась радоваться? Да не только маленьким вещам, но и огромным победам?       Или дело в том, что моей мечтой с самой первой ночи монастыре стал вовсе не Сантьяго? Да, пожалуй, это действительно так. Моей мечтой была Марина.       Я лежала, прижавшись щекой к её плечу и прислушивалась к её ровному дыханию. Хотите верьте, хотите нет, но этой ночью не было для меня ничего важнее чем женщина, что мирно спала, слегка касаясь моей ладони пальцами руки.       Она живая. Это ли не счастье? И я живая. Это ли не сон?       Кудри цвета вороньего крыла чуть выпадали из спального мешка и ложились на серые камни. У виска закреплен цветочек, вплетённый Машкиной рукой. Губы сомкнуты и расслаблены, на лице ни тени беспокойства. Лишь легкие морщинки меж бровей, свидетели былых тревог и бессонных ночей, которые коротала она в компании блокнота, тишины да сточенного почти под ноль карандаша.       Мариночка. Моя дорогая Мариночка. Как же счастливая я, что знакома с тобой.       Уже луна спускалась к горизонту, огни Сантьяго уходили на покой.       А я поверить всё пыталась, скоро что увезу тебя и Машеньку домой.       Всю жизнь я мечтала об этом городе. Сантьяго-де-Компостела.       Бросить вызов самой себе. Постичь тайны необузданной стихии океана. Дойти до края света. Слиться с природой. Раствориться в бытие.       Я знала, что этот путь меняет людей. Дойти до конечной точки было равносильно перерождению. Эйфории.       Довольно часто, пройдя 800 километров, жизнь поворачивалась на 180 градусов. Люди меняли работу, делали предложения, переезжали в другую страну, расставались. Одним словом, наконец понимали, что жизнь конечна и лучшего момента, чем «сейчас», уже не будет.       Что же чувствовала по этому поводу я?       Не знаю. Но туристом, успешно преодолевшим походные трудности, я себя не чувствовала точно.       Моряком, по счастливой случайности выжившим при кораблекрушении? Да. Стариком, который израсходовал все мыслимые и немыслимые запасы сил, и теперь устало плетётся к могильному камню? Да. Космонавтом, который вернулся из экспедиции и учится заново ходить? Определенно.       А также счастливицей, которой несказанно повезло жить в одно время с самой лучшей женщиной на свете.       Я была полностью вымотана. И морально, и физически. И если раньше я этого не замечала, подгоняемая командным внутренним голосом: «Надо. Встала и идёшь», то с появлением Марины я как будто превратилась в ходячий скелет. Ходя «ходячий» - это ещё громко сказано. Висячий на Марине скелет из нервов и хронической усталости.       - Дорогая, нам пора вставать, - обняла я Мару за талию, когда первые лучи солнца осветили далёкие склоны гор.       Нога постоянно болела. Единственное, что меня сдерживало от рыданий, так это маленькая девочка, лежащая по левую руку от Николаевой и какое-то вселенское ликование, что не покидало моей души ни на секунду с нашей встречи.       - Доброе утро, - сонно открыла глаза Мара и слегка потянулась.       В порыве нежности я провела ладонью по её талии поверх одежды, невесомо поцеловала плечо, затем чуть приподняла край футболки и коснулась оголенной кожи.       - Оль, не надо, - она вздрогнула и тут же убрала мою руку с живота, как будто своими чуть заметными касаниями я сделала ей больно.       - Что случилось? Тебе не нравится?       Вернув руку в изначальное положение, я собиралась легонько обнять её. Без какого-либо подтекста. Просто нежность. Но и этот невинный жест был остановлен ладонью Николаевой.       - Оль, я не хочу, - схватив меня за запястье, она довольно настойчиво положила мою руку мне же на живот.       Я с недоумением взглянула на лежащую рядом женщину.       Что с ней такое? Её голос вовсе не походит на игривое «я устала, давай попозже». Он как будто выражает извинение, грусть и испуг одновременно.       - Марин, что-то случилось? - я поднялась на локтях и заглянула ей прямо в глаза. Но в ответ получила лишь умоляющий взгляд и отворот головы в сторону Маши.       - Ничего.       Нет, ну а сейчас начало происходить что-то поистине странное. Она закрыла глаза и зарылась лицом в Машкиных волосах, чтобы скрыться от моего пытающего взгляда.       - Мар, зачем ты врешь? Я же вижу.       Мне было неприятно такое недоверие, но ещё больше я боялась за Николаеву. Вдруг случилось что-то серьёзное, а она просто боится меня расстроить? Ведь я же знаю, что её очень легко ранить.       Выбить из строя - практически невозможно: она хорошо научилась скрывать то, что кровоточит. А ранить легко. И она будет терпеть, терпеть, терпеть, пока в один момент не сломается. Такая уж моя Марина. Сильная, но порой в этом и есть уязвимость.       Я взяла её лицо в ладони, и Мара бешено заметалась зрачками во все стороны, лишь бы не поддерживать со мной зрительный контакт. А потому мне ничего не оставалось, кроме как наклониться ещё ближе.       - Мар, Александр?       Наконец-то её взгляд остановился на мне. Глаза наполнились влагой и ужасом. Я даже испугаться успела, что натворила что-то не то. Но что ещё я могла сделать? Сама она мне в жизни не расскажет. А тайна, связанная с Марининым письмом, уже который день не даёт мне покоя.       - Оль, я просто не хочу… - она пыталась говорить уверенно, но голос срывался, словно она сама не верит в то, что говорит.       Я совершенно не понимала, как мне поступить. Расспрашивать дальше? Обнять? Оставить всё, как есть? А если я этим только усугублю ситуацию?       - Мар, всё хорошо, его здесь нет. Я больше и на метр к тебе его не подпущу.       Николаева беззвучно заплакала, отвернувшись от меня, и я поняла, что расспрашивать дальше бесполезно. Ещё немного и она сорвётся на крик, лишь бы я отстала. И тогда мне точно правды не узнать.       - Я видела твоё письмо, - сказала я зачем-то, повернувшись на спину и уставившись на рассветные облака, - разумеется, я ему не поверила. Мар, мне очень страшно жить в неизвестности. Я очень хочу сейчас выцарапать ему глаза и даже не знаю, за что. Но, если ты пока не готова рассказать, хорошо, я не буду давить.       - Спасибо, - прошептала Николаева и, нащупав в мою руку, посильнее сжала в своей.       Так мы и провели день. Обе с глазами красными от слез. Она от воспоминаний, которые следовали всюду по пятам. А я от боли за любимого человека. Ведь я же вижу, что ей плохо. Но совершенно не знаю, чем могу помочь.       Машка же, как самый настоящий эмпат, переживала за нас обеих, но поскольку мы обе улыбались и переводили тему, сделать ничего не могла. ----       Последние наши шаги до города можно было сравнить с забегом Филеаса Фогга на верхнюю ступеньку академии наук. Тоже втроем, тоже ужасно уставшие. Только Филеас к своей мечте бежал. Меня же к мечте тащила Марина.       Нога с каждым часом болела все больше. А я ещё и наступить на неё пару раз успела, когда теряла равновесие в горах. Так что операция в ближайшие дни была мне обеспечена.       И вот внимание! Трепещите! Собор святого Иакова. Конечная тока маршрута. Моя мечта. Моя святыня. Стоит на расстоянии вытянутой руки, разрезая небо величественными куполами и безразлично сбрасывает на прохожих готическую тень.       А я смотрю на женщину с вплетенной в волосы косынкой. Это Машка постаралась, устроила нам с Мариной утром дорожную парикмахерскую. У Мары - коса, у меня - небрежный хвостик.       Пока Николаева говорила с кем-то по телефону, я сидела на скамье и сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Вы даже представить себе не можете, как сильно меня вымотали последние пятьдесят километров. Остальной маршрут по сравнению с ними - шутка, не более. Неужели и правда так сильно может высосать силы боль? Да если б не радость от Маринки, я б и шагу не ступила. Адреналин своё дело сделал, молодец.       Машка гоняла на площади голубей и смеялась. Счастливый ребёнок. И почему она встретилась нам на пути? Почему вообще души находят друг друга в этом бескрайнем пространстве миров? Не знаю. Но как же это всё... правильно.       - Так, всё, я договорилась, - подсела ко мне радостная Марина и заправила рукой за ухо выбившийся локон, - Блас позвонил в больницу. Они сейчас придут и заберут тебя. Можешь расслабится, пастушка, поход окончен, дальше носилки, - засмеялась женщина и приобняла меня, не забывая при этом поглядывать на бегающую Маруську.       О да, спасибо! Донесут? Прекрасно. Больница? Замечательно. Просто сделайте уже что-нибудь с этим недоразумением!       - Ты будешь прекрасной матерью, - зачем-то озвучила я свои мысли и положила голову Маре на плечо.       - Ты тоже, Оль. Ты тоже. -----       В больницу меня унесли на носилках и сразу в кабинет рентгена. Оказалось, за последние два дня я неплохо так раздробила и без того нехило переломанную кость, и мне предстояла непростая операция. Но знаете, лежа в ожидании начала, я совершенно не волновалась.       Облегчение. Вот, наверное, что я чувствовала перед не самой приятной встречей с травматологами. Марина и Маша проводили меня до палаты, заговорщицки переглянулись и куда-то убежали. Я же спокойно дождалась анестезиолога и вскоре была отвезена в операционную.       - Ооооооо а у вас тут красиво, - залюбовалась я белыми стенами и дорогущим оборудованием.       В нашей с Марой больнице все было довольно допотопное. Экран, как бабушкин телевизор, стены желтые. Здесь же даже дрели выглядели элегантно. И как они умудрились сделать из помещения пыток такое искусное пространство?       - Здравствуйте, доктор. Так это вы у нас главный герой и потеряшка из России? - обратился ко мне травматолог, пока ассистент распаковывал стерильные перчатки.       - И вам здравствуйте, доктор. Видимо, я.       Я перевела взгляд с мужчины на свою перемотанную ногу, затем обратно.       Врач проследил за направлением моих глаз и слегка улыбнулся.       - А это, я так понимаю, походная шина? - кивнул он в сторону палок, прикрученных Николаевой бинтами к ноге.       - Да, - улыбнулась я ему в ответ.       Это не просто шина. Это великая любовь, доктор. Забота и жертвенность. Нежность и профессионализм.       "И всё-таки, что не так с этим Александром?"       - Весьма недурно.       Не знаю, почему, но в моменте я решила, что обязательно передам похвалу Марине. Как-никак она нейрохирург, с ногами возиться нечасто приходится. Поэтому получить одобрение от самого травматолога - дорогого стоит.       - Что ж, Ольга, давайте собирать заново вашу ногу.       Врач попросил ассистента поправить ему шапочку, затем сел около стола и стал осматривать мою голень. -----       - Марина! Марина! Мне это нравится, иди сюда!       Машка бегала между витрин ювелирного магазина, то и дело подзывая Николаеву к себе, чтобы показать какую-нибудь очередную находку.       - Что тут у тебя, Машенька?       Удивительно, но в вечернее время кроме них в магазине никого не было. Хотя, наверное, это даже к лучшему. Меньше людей - больше выбор.       Марина встала позади девочки и взглянула сквозь прозрачное стекло на украшения.       Тоненькое серебряное кольцо, извивавшееся узорами волн, аккуратно лежало прям под Машкиной ладошкой.       - Вот оно. Это океан. Она мечтала об океане. Думаю, это то, что нужно.       Обе девушки уже давным-давно знали, что я на дух золото не переношу. На моей загорелой коже оно смотрелось, как на восточной княжне. Или на египетской царице. Я же больше горела скандинавской и славянской мифологией, да простыми узорами. И богатые атрибуты точно в список моих фаворитов не входили.       - Хм, - задумалась Марина, - девушка, можно вас? Мы хотим вот это посмотреть.       Из-за кассы к моим девчонкам тут же подошла какая-то низенькая барышня, вставила ключ в замок, провернула пару раз и откинула стеклянную крышку.       - Пожалуйста. Если что, есть ещё одно на размер меньше. Зовите.       Мара аккуратно взяла в руки колечко и примерила на безымянный палец.       - Как тебе? - опустила она руку пониже, чтобы Машка могла посмотреть.       - Думаю, ей понравится, - ответила девочка и улыбнулась.       - Ты точно так думаешь?       Марина немного колебалась, и Машу это, кажется, очень смешило. Действительно, какие могут быть сомнения?       - Да она и макаронному кольцу от тебя рада будет! - засмеялась Машка, - бери смелее!       Она обвила Марину за бёдра руками и закрыла глаза, победоносно улыбаясь.       - Чудо ты мое кудрявое, - подхватила Николаева озорное настроение дочери, - хорошо, раз ты говоришь, что ей понравится. Девушка, я возьму два! Это и на размер поменьше, да! Думаю, второе Ольге подойдёт. ----       Операция длилась недолго, где-то около часа. Уже в палате, с полностью перемотанной и зафиксированной ногой, я лежала и думала: "Теперь с гордостью могу сказать Маринке: мы обе железные леди".       Да, мне тоже пришлось вставить немного металла в кости. Впереди был длительный период реабилитации, нужно было заново учиться ходить. Но это всё казалось таким пустяком по сравнению с счастьем, которое блестело в моих глазах, готовое обеспечить весь город электричеством на случай апокалипсиса.       Марина делала меня счастливой. И она же заставляла меня переживать.       Я примерно представляла, что Александр мог её как-то запугать, чем-то угрожать, что-то внушить. Для такого болтуна, как Сашка, запудрить мозги влюблённой женщине - дело пяти минут, не более. Но неизвестность меня убивала. А предполагать что-то я боялась: одна мысль хуже другой.       - Мамааааа! - закричала Машка и подбежала к кровати, тут же накинувшись на меня с объятиями.       - Привет, дорогая, как погуляли, как погодка?       Девочка начала что-то лепетать, а я перевела взгляд на стоявшую в дверном проеме Николаеву.       «Что?» - спросила я у неё одними глазами, и женщина смущенно улыбнулась.       «Ничего. Как ты?»       «Хорошо» - я кивнула Маре, отвечая на её немой вопрос и показала рукой на свою кровать, мол «заходи». ----       За неделю, что я провалялась в стационаре, Марина с Машкой ещё сильнее сдружились.       Они приходили утром и показывали самодельные фигурки, читали мне книжки, играли в настолки. С обеда до вечера (иногда и до утра) Маша оставалась со мной, а Николаева убегала на подработку в бар.       Да, ей всё-таки пришлось устроиться барменом, чтобы как-то покрыть расходы на мою операцию. На полную ставку её не взяли, но на замены вызывали с удовольствием, поэтому ко мне в палату Мара частенько заваливалась чисто поспать, присев на пол рядом с кроватью и взяв меня за руку.       Я постоянно предлагала занять денег у моей матери, чтобы хоть немного снять нагрузку, которую она взвалила на свои хрупкие плечи, но Николаева была категорически против.       - Пока я могу работать, я буду работать. А маме позвони, она за тебя волнуется.       Спасибо моей прекрасной памяти, телефоны родителей я знала наизусть.       Мама, разумеется, была счастлива, что дочь снова вышла на связь. Говорила что-то про друзей, про работу, про моего нерадивого отца. Почти весь её рассказ я пропустила мимо ушей, но тут же включила всё своё внимание, как только из трубки донесся вопрос:       "Как там Марина?"       Скажу честно, о своих девочках я с матерью говорить не собиралась. И задав прямой вопрос, она меня довольно сильно удивила.       "Терпимо. Она спасла мне жизнь"       Я вдруг представила, что бы сказала мама, если б знала, какой ценой боролось за меня эта женщина. До Уго больная дошла, полный собор людей собрала, пятьдесят километров по горам на себе протащила. И это я, видимо, ещё даже не всё знаю.       "Я очень рада, что с тобой всё в порядке. Я так испугалась."       Я не знала, что ей на это ответить. По лесам Испании меня искала Марина. Деньги на поиски собирала Марина. У стен посольства и полиции, колотя во все двери и окна, стояла Марина. Мама же в это время просто сидела дома и убивалась горем.       "Бывает".       В трубке повисла достаточно долгая пауза, но, когда я уже готова была попрощаться и сбросить, Анна решила продолжить разговор:       "Я, наверное, её очень обидела, Оль. Прости. Испугалась, наговорила лишнего. Я не хотела".       Знаете, до этого момента я думала, что женщина, способная меня всё время удивлять - это Николаева. Однако сейчас, положа руку на сердце, могу сказать: мать её переплюнула.       "Что наговорила? Когда? Вы общались?"       "Да"       Я даже на кровати присела. Этого мне только не хватало. В тайны с Александром вплетается ещё и моя мать.       "Повтори мне, что сказала. Дословно"       Мой голос из скучающего превратился в командный и ледяной. За Маринку я готова была рвать любого. Даже если этот любой - человек, который меня родил.       "Я не помню дословно... Кажется, помимо всего прочего, я сказала, что никто хуже неё тебе подвернуться не мог..."       Я понимала, что мама пытается извиниться, но ураган в моей душе был уже запущен.       "Ты с ума сошла, Анна?! А если б она со скалы сиганула после таких слов?! Да ей поддержка была нужна, мать ты моя женщина! Как ты вообще додумалась такое сказать?!"       Да, я начинала называть маму по имени, когда очень сильно на неё злилась. А сейчас я была просто в ярости. Мне даже представить трудно, что Николаева чувствовала после таких слов. А что делала - и вовсе страшно.       "Погоди... Ты хочешь сказать... Господи, я не так её поняла"       Мама шумно вздохнула и (судя по звуку) прикрыла рот рукой. Я же вскинула брови ещё выше.       "Ты о чем?"       "Тогда в аэропорту она мне говорила, что я не успею её найти, потому что она не сможет без тебя жить?"       "Да"       Я совершенно не понимала её удивлённый тон. Да, Марина так говорила. И смысл между строк читался довольно явно, но...       "Я думала, она намекает на то, что сбежит"       Всё, друзья, выносите меня, лимит на ахуевание полностью исчерпан. Мне больше некуда поднимать брови: они на затылке.       "Мам, ты дура?" - уже прямым текстом, не подбирая выражений, спросила я.       Нет, правда, она головой ударилась? Марина? Убежать? Мам, ты на какой планете живёшь вообще? Скажи ещё, что вода закипает при нуле.       "Кажется, да. Прости"       Я не знала, что ей на это ответить. Она всю мою сознательную жизнь воспринимала слова о любви, как подростковую дурь. И я должна просто взять и поверить, что это больше не так?       "Я искала тебя, Оль. Я была на дороге, - решила прервать мама затянувшуюся паузу, - вернулась домой, потому что тетя Света, с которой я оставила Ваню, попала в больницу. Но я собиралась приехать обратно, как только твой отец соблаговолит ненадолго взять к себе сына".       Ах вот, значит, как. Оказывается, у меня всё-таки есть мать.       А я-то думала...       "Мам, тебе не стоило ей такое говорить. Да и мне за всю жизнь ты наговорила многое. Да и я тебе, наверное, не меньше. Мне очень грустно оттого, что когда-то давным-давно моё нежелание выходить замуж встало между нами. Но я рада, что ты обо мне волнуешься. Значит, ты меня любишь. Я тоже тебя люблю. И я рада, что всё-таки решилась тебе позвонить. Хотя скажу честно, это была идея Марины".       "А ты разве сомневалась в том, что я тебя люблю?" - решила немного пошутить мама.       "Да", - абсолютно честно ответила я.       "Прости... - перешла вдруг на шёпот моя мама, - но я всегда тебя любила". ----       Оставив Маруську со мной в палате, Николаева ушла работать сегодня в ночь.       Бар назывался "Под луной". Печально, но кроме названия, больше ничего романтичного в нём не было. Пьяные парочки, нередкие драки. Разве что окошко на крыше. Но такое пыльное, что лучше б его заделали цементом.       На работе Мара держалась очень официально. С посетителями разговоров не вела, близко к большим компаниям не подходила. Юбки и большие вырезы не надевала. Исключительно легкие брюки и рубашки с рукавом 3/4. Одним словом, работала. Делом занималась.       Сегодня ночь обещала быть довольно спокойной. Как-никак будни. Со среды на четверг редко бывают толпы посетителей. Марина заменяла в эту ночь сразу двоих человек. И бармена, и официанта. Поэтому в зале, кроме неё и охранника из персонала больше никого не было. Да и посетители сидели болтали довольно мирно, поэтому Мара, быстро справившись со всеми коктейлями, села за барную стойку и начала пролистывать свои заметки к стихотворениям, подсвечивая страницы походным фонариком.       - Угадай кто, - послышался мужской голос прямо над ухом, и на глаза Марине легли две огромные ладони.       - Блас?       Мара инстинктивно сжала руками край столешницы. Она совершенно не узнавала этот голос. Он казался ей знакомым, но как будто из далёкого прошлого. А в голове красными буквами горело: "Только не Саша. Только не Саша"       - Марина Дмитриевна, вы чего? Не узнали?       Антон убрал ладони с лица начальницы и подсел на соседний стул, изобразив легкую обиду, а затем радостно улыбнулся.       - Тошка! Ты дошёл! - протянула руки вперёд Мара, чтобы заключить его в приветственные объятия.       Как же они долго не виделись! Уже за два месяца перевалило! Первый человек, который вызвался отправиться на поиски. Человек, которому Марина была неимоверно благодарна. Ведь не предложи тогда Антон остаться - она бы задохнулась ещё в домике Уго от проклятой пневмонии.       - Дошел, конечно! Спешил к тебе, летел, как на крыльях. Спасибо, что позвонила, а то мы с Данькой уже по третьему разу маршрут проходить собирались.       Парень заботливо гладил Марину по волосам, второй рукой слегка придерживая за талию.       Удивительно, как жизненные испытания сближают людей. До этого похода Антон с Мариной были скорее коллегами. Хорошими знакомыми, которые иногда друг над другом подшучивали, не давая падать духом после трудных будней оперблока. Сейчас же в баре сидели давние друзья. Родные души.       - А как Даня, Тош? Он тоже в городе? У вас же всё хорошо?       Мара заметно оживилась. Помимо радости от встречи, с приходом Антона она испытала ещё и большое облегчение. На охранника рассчитывать особо не приходилось, а потому за барной стойкой она была открытой мишенью для назойливых и подвыпивших гостей. В компании Антона женщина чувствовала себя намного уютнее.       - Да он квартиру ищет, не будем же мы вас с Ольгой стеснять. Вы не виделись почти всё лето, мы всё понимаем, - парень хитро подмигнул Николаевой, а потом добавил, - да и мы с Даней тоже друг по другу соскучились.       После последней фразы глаза Антона так заблестели, что Марине и сомневаться не пришлось: у этих мальчишек всё хорошо.       - А как у вас с Олей? Как тебе быть матерью? Справляешься?       Мара улыбнулась, вспомнив про своих девочек. Всё-таки, они у неё замечательные. Обе.       - Надеюсь, что да. Это было так неожиданно, Тош! Нет, я, конечно, всегда мечтала о ребёнке, но чтобы так сразу! Я очень волнуюсь, что сделаю что-то не так. Ведь я совершенно не была к этому готова. Вдруг Маруська будет чувствовать себя недостаточно нужной?       Ох, так вот какие откровенности у нас пошли. Что ж, Антошка, отвечай, дама поддержки просит.       - Этой девочке очень повезло, Марина. Я уверен, что Маша уже тебя очень любит. А Оля как?       Спасибо, дорогой. Именно это Николаевой сейчас и нужно было услышать.       - А Оля, Тош. Оля справляется, - она искусно увильнула от подробностей, которые немного омрачняли их с Суховой долгожданные встречи, - я словно снова обрела душу. Она настолько прекрасна, что порой, держа её в палате за руку, я даже забываю, как дышать. Такая хрупкая, нежная, а сколько всего пережила. Я очень ей горжусь, Тош. И, наверное, даже пока не до конца верю, что всё это правда. И она снова со мной. Моя любовь. И семья?       Парень был безумно рад увидеть Николаеву такой сияющей после всего страха и отчаяния, которые пожирали её ночью в деревушке Уго. Это была уже не Николаева - загнанный зверь. Это была прекрасная девушка со своими печалями, со своими историями, со своим (очень мало кому понятным) счастьем. И это счастье ей неимоверно шло.       - Знаешь, Тош. Ты только никому не говори. Но пока мы в Испании, я хочу сделать ей предложение.       У парня аж глаза на лоб полезли от такого признания.       - Да!!! - спрыгнул он со стула и подбежал к ближайшему столику, за которым сидели гости, - мои подруги женятся! Юхууууууу! Ура!!!! Дааааааа!       Он выхватил из рук какого-то мужчины протянутый ему бокал и осушил до дна.       Все посетители удивлённо глазели то на Мару, то на Антона, а в какой-то момент даже начали хлопать и свистеть.       - Молодцы, девочки!       - Любви вам и счастья!       - Поздравляем!       Марина немного покраснела от чрезмерного внимания. Всё-таки к такой реакции ещё нужно привыкнуть. Девушки женятся. А люди радуются. Чудеса да и только.       - Я так рад за вас, Марин! - наконец вернулся Антон к Николаевой и тоже захлопал в ладоши, - ты уже думала когда? Где? Как? Мы с Даней ради такого события даже билеты до Англии сдать можем.       - Ещё не думала, Тош, но обязательно придумаю.       Николаева перешла на шепот, смущенная всеобщим ликованием, а вот Антон, наоборот, плевать хотел на общественное мнение.       - Как насчет встретиться всем вместе после выписки и довести-таки Олю к океану? Исполнишь её мечту, а потом добьёшь счастливицу страстным поцелуем! - сказал он настолько громко, что люди за последними столами даже подняли большие пальцы вверх.       - Прекрасная идея, - прикрыла Мара руками раскрасневшиеся щеки, - я тебе позвоню.       Парень обнял Марину на прощание и ушел помогать Дане искать комнатку на ближайшую неделю.       Николаева же вновь встала за барную стойку, потому что в зал вошли новые посетители, и приступила к работе.