Найти в себе силы быть достойным

Owl in a cage You show your age Your sweetness has run foul Without a change You're lost, exhausted By your time on stage Then you walked in my room And like sparks in the dark Life was suddenly thrilling and new What's between you and I Just a comfortable lie I'm the fool who believes When you look in my eyes Prince, all alone, upon your throne Your power is so frail You raise your voice You have no choice Inside your gilded jail 'Stolas Sings' from Helluva Boss

Бричка с несколькими людьми подъехала ко двору. Сергей вышел из неё и направился в дом. На крыльце развернулся, ослепительно улыбнулся и помахал рукой на прощание девушкам, коллегам по театру. — Сергей, вы на репетиции были как всегда бесподобны! — тоже улыбнулась одна из девушек. — Что вы, — отмахнулся Разумовский. — У меня сбивается дыхание и из головы вылетают все реплики, как только вы начинаете читать тот монолог про одиночество! В вас каждый раз будто просыпается другой человек! — восхищалась вторая девушка. — Право, не стоит так говорить, это лишь образ. — Сергей обаятельно рассмеялся, чем окончательно сразил сердца дам наповал. — Доброй ночи! — откланялся и нырнул в дверь. Как только оказался в пустом тëмном зале, прислонился спиной к двери и выдохнул. Постоял так ещё с минуту, удостоверившись, что дамы уехали и не захотят внезапно нагрянуть в гости. Лицо его из счастливого и беззаботного сделалось мученическим и потерянным. Он медленно скользнул по двери на пол, не беспокоясь о чистоте камзола, и стукнулся макушкой о дверь, чтобы почувствовать боль. Монолог про одиночество. Одиночество. Ему не нужно «пробуждать в себе другого человека», потому что это вот и есть он настоящий. Оставленый, брошеный, покинутый. Рядом с другими людьми держать лицо ещё получается, но, как только Сергей остаётся один в темноте пустых и бесконечных залов своего особняка, раздирающее чувство вырывается наружу и затопляет собой всё. Игорь. Единственный, кто, как казалось, способен понять. Развеять одиночество. Заглушить эти голоса, которые без устали твердят о собственной никчëмности и ненужности. С ним было так легко. Почему? Почему он уехал и ничего не сказал? Неужели всё снова было фарсом, притворством? Он тоже просто использовал Сергея, чтобы развеять скуку?! Нет, это не может быть правдой. В случае с Игорем не хотелось верить в это. Его глаза, всегда ищущие в огромной толпе только Сергея, разве могли они врать? Разве мог быть неискренним расфокусированный взор из-под полуприкрытых век и учащëнное сердцебиение? Разве могли сильные пальцы, сжимающие бëдра Сергея, действовать против воли хозяина? Нет, невозможно. Игорь — самый честный человек, которого когда-либо видел свет. Он скорее предпочтëт стать всеобщим посмешищем, чем солгать одному человеку наедине. Тем более он знает, как искренен был Сергей, он не мог просто дурачить ему голову. Он человек чести. Но почему тогда уехал? Что, если позже он просто осознал, что это всё — ошибка? Что, если чувства действительно были искренними до какого-то момента, но потом всё прошло? Такой исход был в тысячу раз страшнее обычного притворства. Сергей сглотнул. Во рту было ужасно сухо. — Захар... — еле слышно произнёс граф. — Захар! — повторил громче, но ответа не последовало. — Захар, принеси воды, прошу... Никого из слуг не было. Вечером на Сергея накатывала особенно сильная хандра. Каждый раз нахождение рядом с ним в такие моменты оборачивалось психологической пыткой для слуг. Он говорил сам с собой, не реагировал на людей, бесконтрольно кричал и плакал, крушил всё вокруг, мог даже схватить острый осколок и порезать себя. Кто-то из слуг прятался, боялся за свою жизнь, кто-то — пытался обезоружить Сергея, помочь. Захар много бранился, переживал, десятки раз пытался вызвать лекаря, но Сергей после таких приступов уверял, что он в норме, от лечения категорически отказывался и даже грозился всех уволить, если снова заведут об этом речь. И строго-настрого запретил им появляться рядом с собой после заката. Хоть оставаться в одиночестве в пустом тëмном зале для него сейчас было страшнее смерти. Он медленно поднялся и попытался дойти до кухни на ватных ногах, но каждый шаг отнимал несметное количество сил, из-за чего он просто рухнул у окна. Лëг на пол, стараясь уцепиться взглядом за звëзды на небе. Как бы там ни было, Игорь смог сделать Сергея счастливым хотя бы на несколько недель, за это он уже будет вечно ему благодарен. И что с того, что теперь Игорь будет искать счастья с кем-то другим?.. Что? С другим? Его Игорь? Нет, непозволительно. Игорь не сможет быть счастлив с другим, никто не достоин его чистоты и света. Если Сергей недостаточно хорош, то и никто в мире. Сергей готов лично выжигать глаза тем, кто посчитает себя достойным смотреть на Игоря. И себе в том числе, если Он так пожелает. Он согласен быть его личным палачом, рубить головы во имя Игоря, даже будучи ослеплëнным, если такова будет на то Его воля. Его слово — главный смысл. Однажды Он сказал, что хочет увидеть Сергея на сцене. И вот он на сцене. Он вернулся в общество, он снова ходит на светские вечера, у него есть друзья в театре, он старается жить так, как ему комфортно. Было бы, если бы не караулящее за спиной одиночество, ждущее, когда Сергей вновь останется наедине с собой. Сергей переводит взгляд на горшок, стоящий на подоконнике, и понимает, почему сразу не обратил на него внимание. Медленно поднимается и видит, что базилик, который ещё неделю назад цвëл, погиб. Перед глазами возникает радостное, такое родное лицо Игоря в лëгких шрамах и царапинах. Он кажется человеком гордым, защищающим свою честь до самого конца, таким, который сам себе перелом вправит, чтобы его лишний раз не жалели, но нахождение в больнице в качестве раненого (а Сергей ещё и распорядился, чтобы с ним носились, как с малым дитëм!) нисколько не сказалось на его настроении. По крайней мере, так казалось. Каждый раз, когда Сергей приходил скрасить его скуку, от того лучилось тепло и спокойствие. Своим счастливым видом он даже как-то восстанавливал силы Сергея. Ну разве может это всё быть фальшью? Даже если это фальш — он готов вестись на эти сладкие чары снова и снова. Однажды Игорь заговорил, что в палате довольно серо и безжизненно. — То есть меня вам уже не хватает? — игриво протянул Разумовский, собственнически заняв кровать больного. Гром уже изнывал от лежания, поэтому старался как можно больше ходить иза угла в угол, гулять по парку больницы — лишь бы подальше от кровати. — Вы — главное украшение палаты, но ведь вы приходите только днём, — усмехнулся Игорь. — Могу оставаться здесь хоть с ночëвкой. — Чтобы главный врач ещё больше побелел? Ему и так хватает, что вы здесь всем командуете. Игорь рассмеялся, и Сергей вместе с ним. Однако идею добавить больше жизни в палату не оставил: налетел на персонал с требованиями раздобыть в палату какой-нибудь цветок, и ему нет дела, где они его возьмут. Перепуганные только и смогли, что, за неимением выбора, утащить горшок с базиликом, который только-только пророс, из кабинета главного врача. Тот, естественно, был недоволен, но затолкал своё недовольство поглубже, когда вновь вспомнил о том, сколько денег Разумовский им пожертвовал. Сергей пылал от гнева, когда увидел, что персонал больницы смог раздобыть только какой-то жалкий росточек базилика (он-то рассчитывал на красивый цветок с бутоном), но Игорь так ему обрадовался, что Сергей не смог ничего возразить. — У него, кажется, ветка сломана... — Тем лучше: не буду единственным покалеченным. Теперь вдвоем с ним будем тут деньки коротать! — радостно заявил Игорь, и от его улыбки на душе стало солнечно. После того, как Игоря выписали, Сергей забрал базилик себе, надеясь вскоре вернуть его, но... Игорь уехал. А сейчас то единственное живое существо, которое находилось рядом и напоминало о самом дорогом человеке, было мертво. С тех пор, как Сергей забрал его, прошло четыре месяца. Игорь уехал на службу, даже неизвестно куда именно. Почему базилик погиб? Может, Игоря убили где-нибудь на горячей точке? Может, он попал под пулю, спасая чью-то жизнь? Он же мог просто отравиться грязной водой! Этот базилик погиб не просто так! Сергей чувствует, как внутри лопается что-то важное, что помогало ему оставаться в реальности. Он падает, летит, погружается в жидкость. Её слишком много, не вздохнуть, не коснуться дна — это огромный бесконечный поток, забирающий без остатка. Вода холодная, но изнутри он чувствует подступающий жар. Темно, страшно, всё тянет вниз, требует, чтобы не сопротивлялся, чтобы позволил захватить себя. И он позволяет. Дрожащими пальцами снимает горшок с окна, прижимает к себе. Из глаз начинают течь слëзы. Хочется кричать, очень-очень громко, но голос забрали, не выходит даже всхлпинуть. В одно мгновение мир оглох, звуков больше не существует. Он лежит на полу не в силах даже позвать на помощь. Завтра он будет в порядке.