Верховная

— Моя дорогая Элли.. Cегодня я не мог заснуть, потому что понял - мeжду нами всё кончено, но боли уже нет, ведь я знаю что всё было по-настоящему. Если когда-нибудь в далёком будущем мы всё-таки встретимся, я улыбнусь тебе и вспомню, как мы проводили с тобой наше единственное лето, учась друг у друга зрелости и любви.

Николас Спаркс

«Дневник памяти»

Кадис, Испания, 1702 год

Солнце клонилось к закату, окрашивая воды Атлантики в густой золотисто-багровый цвет. Город купался в последних лучах, и воздух был напоен ароматами моря, жареной рыбы и дешёвого вина, льющегося рекой из таверн в порту. Кадис жил своей обычной жизнью — шумной, пьяной, беспечной. В таверне «Золотой бык» было особенно шумно. Гружёные моряки, местные рыбаки, парочка купцов и несколько девиц лёгкого поведения создавали тот особый гомон, который бывает только в портовых кабаках. Гитарист в углу наяривал страстное фламенко, и несколько пар отплясывали, не жалея каблуков. В центре этого бедлама, за столом у стены, сидели Кол и Йоана. Кол был пьян. Не по-человечески пьян, а по-вампирски — то есть почти трезв, но очень старательно изображал опьянение, чтобы слиться с толпой. На столе перед ним стояло с десяток пустых бутылок, и он с довольным видом обводил взглядом зал. — Смотри, — сказал он, кивая на танцующую пару. — У этого парня ноги как у цапли. Как он вообще не падает? — Он пьян, — ответила Йоана, делая глоток вина. — Как и все здесь. — Кроме нас. — Кол ухмыльнулся. — Мы никогда не бываем по-настоящему пьяны. Это скучно. — Ты и без вина пьян, — усмехнулась она. — Своей собственной наглостью. — Это не наглость, это обаяние. — Он подмигнул ей и подозвал проходящую мимо служанку. — Ещё вина, красавица! И побольше! Девушка — молоденькая, черноволосая, с глазами как маслины — улыбнулась и принесла ещё две бутылки. — Ты сегодня щедр, — заметила Йоана, когда служанка отошла. — Я сегодня прекрасен. — Он разлил вино по бокалам. — И вообще, почему мы сидим? Пошли танцевать! — Я не танцую. — Врёшь. Ты отлично танцуешь. Я видел. — Когда? — В Копенгагене. Ты думала, я сплю, а я смотрел, как ты танцуешь при луне. Причём, весьма сексуально. Йоана замерла с бокалом у губ. — Ты подглядывал? — Я любовался. — Он ухмыльнулся. — Есть разница. — Разница в том, что ты подглядывал. — Я твой мужчина. Я имею право на тебя смотреть в любое время. — Он встал, обошёл стол и протянул ей руку. — Пошли. Один танец. — Кол... — Один. — Он смотрел на неё с той особенной улыбкой, от которой она никогда не могла отказаться. — Пожалуйста. Она вздохнула, допила вино и вложила ладонь в его руку. Они вышли в центр зала, где уже кружились пары. Музыка была быстрой, страстной, зажигательной. Кол двигался легко, естественно, словно всю жизнь только и делал, что танцевал фламенко. Йоана следовала за ним, и вскоре они уже отплясывали так, что остальные пары расступились, уступая им место. — Ты умеешь удивлять, — выдохнула Йоана, когда он крутанул её и прижал к себе. — Я полон сюрпризов. — Он наклонился, касаясь губами её уха. — Хочешь, покажу ещё один? — Здесь? — Не здесь. Позже. Она рассмеялась, и они продолжили танец. В углу, за отдельным столиком, сидел мужчина. Один. Он не танцевал, не пил, не смотрел на девиц. Он просто сидел и смотрел на них. На Кола и Йоану. Йоана почувствовала этот взгляд кожей. Она обернулась, но мужчина уже отвернулся, уткнувшись в свой бокал. — Что-то не так? — спросил Кол. — Не знаю. — Она нахмурилась. — Мне показалось... — Тебе всегда кажется. — Он поцеловал её в висок. — Расслабься. Мы в безопасности. — Мы никогда не в безопасности. — Сегодня — да. Они вернулись за свой столик. Кол снова наполнил бокалы, но Йоана уже не могла расслабиться. Тревога росла, заполняя каждую клетку. — Нам пора, — сказала она. — Что? Сейчас? — Кол удивился. — Мы только начали веселиться. — Кол, послушай меня. Нам пора. — Йоана, сядь. — Он потянул её за руку. — Мы в Испании. Мы далеко от всех. Никто нас не найдёт. — Ты не знаешь... — Я знаю, что ты слишком много волнуешься. — Он отпил вино. — Вот, выпей. Успокойся. Она не успела ответить. Дверь таверны распахнулась с такой силой, что с петель чуть не слетела. В проёме стояли двое — запыхавшиеся, взволнованные, с безумными глазами. Клаус и Элайджа. Йоана вскочила. Кол замер с бокалом в руке. — Что вы здесь делаете? — спросил он, и в голосе его не было радости от встречи с братьями. — Он здесь, — выдохнул Элайджа. — Майкл. Он в городе. Йоана почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — Что? — Он нашёл нас, — подтвердил Клаус. — Устроил погром в порту. Убивает всех, кто попадается под руку. — Мы должны бежать, — добавил Элайджа. — Сейчас же. Кол медленно поставил бокал на стол. — Нет. — Что? — Клаус шагнул вперёд. — Ты слышал, что мы сказали? Майкл здесь! — И что? — Кол пожал плечами. — Пусть охотится на тебя. Как всегда. — Кол! — воскликнула Йоана. — Ты не понимаешь... — Я всё понимаю. — Он встал, уперев руки в бока. — Майкл охотится за Клаусом. Всегда охотился. Если мы оставим его здесь, он уйдёт за ним. А мы останемся. — Ты с ума сошёл, — прошептала Йоана. — Он убьёт тебя. — Не убьёт. — Кол покачал головой. — Я ему не нужен. Я никогда не был ему нужен. Никому из Майклсонов я не был нужен, кроме тебя. — Это неправда... — Правда. — Он посмотрел на братьев. — Они пришли сюда не за мной. Они пришли, потому что боятся за себя. А я устал бояться. Клаус сжал кулаки. — Ты идиот, Кол. Майкл убьёт всех, кто попадётся под руку. Ему плевать, за кем он охотится. — Тогда бегите. — Кол махнул рукой. — Бегите, как всегда бежали. А я останусь. Йоана шагнула к нему, схватила за руку. — Кол, пожалуйста. Умоляю. Пойдём с нами. Он посмотрел на неё. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то мягкое, тёплое — то, что он показывал только ей. А потом исчезло. — Я не пойду, Йоана. — Он коснулся её лица. — Но ты иди. Спасайся. — Я без тебя не уйду. — Уйдёшь. — Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда таяло сердце. — Ты сильная. Ты справишься. — Кол... Сзади послышался шум. Крики, топот, звон стали. Майкл был близко. — Некогда, — рявкнул Клаус. — Элайджа, бери его. — Что? — Кол резко обернулся. — Не смей! Но Элайджа уже двигался. Быстро, как только может вампир. Кол попытался увернуться, но брат был старше, опытнее, сильнее. Рука Элайджи сомкнулась на его горле, прижимая к стене. — Отпусти! — закричал Кол, брыкаясь. — Отпусти меня, предатель! — Прости, брат, — тихо сказал Элайджа. — Но так надо. Клаус шагнул вперёд. В руке у него блеснул кинжал — белый, деревянный, с острым как бритва лезвием. Кинжал из белого дуба. — Нет! — закричала Йоана, бросаясь к ним. — Не смей! Ребекка, появившаяся неизвестно откуда, перехватила её, удерживая. — Не надо, Йоана, — прошептала она. — Так нужно. — Ничего не нужно! Отпусти меня! Но Ребекка держала крепко. А Клаус всё приближался к брату. Кол смотрел на кинжал, и в его глазах впервые за много лет появился настоящий страх. — Клаус, не надо, — прошептал он. — Пожалуйста. Я твой брат. — Ты мой брат, — согласился Клаус. — И поэтому я не могу оставить тебя здесь умирать. — Я не умру! Майкл меня не тронет! — Ты не знаешь этого. — Знаю! — Кол рванулся, но хватка Элайджи была железной. — Клаус, если ты это сделаешь, я никогда тебе не прощу! Слышишь? Никогда! — Я знаю. — Клаус поднял кинжал. — Но живой и злой брат лучше, чем мёртвый. — Клаус, нет! — закричала Йоана, вырываясь. — Нет! Кол посмотрел на неё. В его глазах была такая боль, такая мольба, что у неё разрывалось сердце. — Йоана... Кинжал вошёл в грудь. Кол захрипел, выгнулся дугой. Глаза его расширились, встретились с её взглядом — и застыли. Остановились. Опустели. Элайджа отпустил тело, и Кол безжизненно осел на пол. — НЕТ! — Йоана рванулась с такой силой, что отбросила Ребекку. Упала на колени рядом с Колом, схватила его лицо в ладони. — Кол! Кол, очнись! Пожалуйста! Он не отвечал. Не двигался. Не дышал. — Что вы наделали, — прошептала она, поворачиваясь к братьям. В глазах её горела такая ненависть, что даже Клаус отступил на шаг. — Что вы наделали, ублюдки! — Это единственный способ спасти его, — сказал Элайджа. Голос его звучал глухо, виновато. — Майкл убьёт его, если найдёт. — Он не хотел, чтобы его спасали! — закричала Йоана. — Он выбрал остаться! Вы не имели права! — Мы имели, — жёстко ответил Клаус. — Он наш брат. — Он был моим! — Она вскочила, подошла к Клаусу вплотную. — Ты слышишь? Моим! Не твоим! Моим! — Йоана... — Не смей произносить моё имя. — Она отступила, глядя на них с отвращением. — Я больше никогда не хочу вас видеть. Никого из вас. — Йоана, не говори глупостей, — попыталась вмешаться Ребекка. — Ты же наша семья... — Я была вашей семьёй. Пока вы не убили человека, которого я люблю больше жизни. С улицы донёсся новый взрыв криков. Майкл приближался. — Нам пора, — сказал Элайджа. — Йоана, идём с нами. — Убирайтесь. — Она повернулась к ним спиной, снова опускаясь на колени рядом с Колом. — Убирайтесь и никогда не приближайтесь ко мне. — Йоана... — ВОН! Братья переглянулись. Клаус хотел что-то сказать, но Элайджа покачал головой. Ребекка всхлипнула, но позволила увести себя. Когда они ушли, Йоана осталась одна. Сидела на грязном полу таверны, она глотала слёзы, которые падали на то самое место, где до этого лежал Кол. — Я найду способ, — шептала она. — Я найду способ вернуть тебя. Обещаю. Что бы ни случилось, где бы ты ни был — я найду тебя. Всегда. Снаружи бушевал пожар. Майкл уничтожал всё на своём пути. А в таверне, среди пустых бутылок и опрокинутых столов, сидела ведьма и молилась, чтобы с ее мужчиной все было в порядке.

***

Новый Орлеан, Луизиана, 1702 год

Корабль причалил к берегу через три месяца. Измученные, потерянные, Майклсоны ступили на землю Нового Света. Среди немногих вещей, которые они привезли с собой, был длинный деревянный ящик. — Куда его? — спросил Элайджа. Клаус посмотрел на ящик. Внутри лежал его брат. Обездвиженный, мёртвый для мира, но живой для них. — В дом, — сказал он. — Поставь в подвал. Когда-нибудь... — Когда-нибудь что? — горько усмехнулась Ребекка. — Когда-нибудь он простит нас? — Когда-нибудь мы сможем его разбудить. — А если он не захочет просыпаться? Клаус промолчал. Он смотрел на ящик и думал о Йоане, оставшейся в Испании. О её глазах, полных ненависти. О словах, которые она сказала напоследок. «Я больше никогда не хочу вас видеть». Он знал, что она сдержит слово. — Несите в дом, — повторил он и пошёл вперёд, в неизвестность. Ящик с Колом внесли в подвал особняка на Королевской улице. Рядом с гробом его брата Фина, и матери Эстер. Там ему предстояло простоять больше ста лет, пока однажды... Но это уже совсем другая история.