Верховная

Я чуть в нее не влюбился, пока мы танцевали. Иногда на нее и смотреть не хочется, видишь, что она дура дурой, но стоит ей сделать что-нибудь милое, я уже влюбляюсь. Ох эти девчонки, черт бы их подрал! С ума могут свести.

Джером Сэлинджер

«Над пропастью во ржи»

Копенгаген, Дания, 1525 год

Солнце медленно поднималось над узкими улочками Копенгагена, окрашивая черепичные крыши в золотисто-розовые тона. Город просыпался — где-то заскрипели телеги торговцев, залаяли собаки, запели первые петухи. Но в маленьком доме на тихой улочке, спрятанном от посторонних за высоким забором, царила тишина. Йоана открыла глаза и несколько мгновений просто лежала, глядя в потолок. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивались лучи утреннего солнца, рисуя на стене танцующие блики. Рядом, уткнувшись носом в её плечо, спал Кол. Она улыбнулась, осторожно поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Во сне он выглядел почти невинно — расслабленное лицо, чуть приоткрытые губы, тёмные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Ни следа от той дерзкой ухмылки, которая обычно кривила его губы, ни намёка на чертят в глазах. Просто красивый молодой мужчина, мирно спящий рядом. Красивый. Самовлюблённый. Наглый. Эгоистичный. Но её. Йоана осторожно высвободила плечо, стараясь не разбудить его, и села на кровати. Комната была залита мягким утренним светом, и она могла разглядеть каждую деталь: тяжёлую дубовую мебель, резной сундук у стены, стопку книг на столике, разбросанную одежду — его камзол небрежно брошен на спинку стула, её платье аккуратно сложено рядом. — Ты уже не спишь? — сонный голос Кола раздался сзади, и его рука тут же обвила её талию, притягивая обратно. — Рано. Спи. — Уже утро, — усмехнулась Йоана, позволяя себя утянуть. — И вообще, ты обещал сегодня сопроводить меня на рынок. — Я обещал много чего, — пробормотал он, зарываясь лицом в её волосы. — Например, обещал, что мы будем спать до полудня. — Ты обещал это себе. Я такого не обещала. Кол приоткрыл один глаз, и даже сквозь сонную поволоку в нём блеснули знакомые чертята. — Ты такая строгая по утрам. Это потому что не выпила ещё свой отвратительный травяной чай? — Это потому что меня разбудил наглый вампир, который обещал сводить меня на рынок. — Ах, значит, я наглый? — Он перекатился, нависая над ней, и ухмыльнулся — той самой ухмылкой, от которой у неё всегда подгибались колени. — А кто вчера говорил, что я само очарование? — Я была пьяна. — Ты была трезвее всех в таверне. — Он поцеловал её в кончик носа. — И всё равно сказала, что я само очарование. Значит, это правда. — Ты невыносим. — Знаю. — Он поцеловал её в губы — легко, почти невесомо. — Но ты же меня любишь. — Иногда я задаюсь вопросом: почему? — Потому что я красив, умён, обаятелен и невероятно хорош в постели. Йоана рассмеялась, отталкивая его. — Вставай, самовлюблённый павлин. Рынок ждать не будет. — Рынок подождёт, — проворчал Кол, но послушно поднялся. — А вот моё хорошее настроение — нет, если я не позавтракаю. — Ты же вампир. Ты не ешь завтрак. — Я пью кровь. Это мой завтрак. — Он многозначительно посмотрел на неё. — И я знаю одно очень вкусное местечко. Йоана закатила глаза, но улыбнулась. За пятьсот с лишним лет совместной жизни она привыкла к его игре. Привыкла и полюбила её. Час спустя они вышли из дома. Кол был одет с иголочки, как всегда — тёмно-синий камзол, расшитый серебряной нитью, белая рубашка с кружевными манжетами, чёрные штаны и высокие сапоги. Он выглядел так, будто собрался на приём к королю, а не на прогулку по рынку. — Ты серьёзно? — Йоана окинула его взглядом. — Мы идём на рыбный рынок. — И что? — Он поправил кружева на манжетах. — Я должен выглядеть достойно в любой ситуации. — Ты выглядишь так, будто собрался соблазнять жену бургомистра. — А она симпатичная? — Кол изогнул бровь, и Йоана ткнула его локтем в бок. — Ай! За что? — За наглость. — Это не наглость, это обаяние. — Он подхватил её под руку, притягивая ближе. — И вообще, зачем мне жена бургомистра, когда у меня есть ты? — Лесть тебе не поможет. — Помогает уже пятьсот лет. Она не нашлась, что ответить, потому что это была чистая правда. Копенгаген встретил их шумом и суетой. Узкие улочки были заполнены народом — торговцы, ремесленники, крестьяне, приехавшие в город за провизией, женщины с корзинами, дети, бегающие между ног. Пахло свежим хлебом, рыбой, кожей и ещё сотней разных ароматов, смешанных в единый копенгагенский коктейль. — Обожаю этот город, — сказал Кол, вдыхая полной грудью. — Здесь пахнет жизнью. — Здесь пахнет рыбой, — поправила Йоана, морща нос. — И жизнью. Рыба — тоже жизнь. Она рассмеялась. С ним невозможно было спорить. Рынок располагался на главной площади, прямо у подножия собора Святого Николая. Десятки прилавков ломились от товаров — рыба, мясо, овощи, фрукты, ткани, посуда, украшения. Торговцы наперебой зазывали покупателей, расхваливая свой товар. — Смотри, — Кол потянул её к прилавку с украшениями. — Тебе идёт серебро. — Мне всё идёт, — парировала Йоана, но остановилась. Торговка — полная женщина с красными от постоянного пребывания на ветру щеками — тут же оживилась. — О, госпожа, какие красивые вещицы! Вот брошь, взгляните — чистое серебро, из самого Любека привезли! А серьги! Такие только королевы носят! Йоана взяла в руки брошь — изящную, в виде цветка с голубым камешком в центре. — Красиво, — признала она. — Берём, — тут же сказал Кол, бросая на прилавок монету, значительно превышающую стоимость броши. — Кол, не надо... — Надо. — Он забрал брошь у неё из рук и сам приколол к её платью. — Теперь ты ещё красивее. Если это вообще возможно. Торговка смотрела на них с открытым ртом. Таких щедрых покупателей здесь, видимо, не часто видели. — Вы, верно, из знатных? — спросила она с надеждой в голосе. — Мы из очень знатных, — важно кивнул Кол. — Я, знаете ли, лорд. А это моя леди. — Лорд? — переспросила торговка, округляя глаза. — Лорд. Из самого Лондона. Прибыли по делам к датскому двору. Йоана незаметно ткнула его локтем. Кол даже не моргнул. — Ох, ваша светлость, простите, что сразу не признала! — Торговка принялась кланяться. — Возьмите ещё что-нибудь! Для вашей прекрасной леди! Вон те серьги, видите? Изумруды! — Берём, — снова сказал Кол, прежде чем Йоана успела возразить. — Кол! — зашипела она, когда они отошли от прилавка. — Мы не лорды. Мы вообще никто в этом городе. — Мы — Майклсоны, — поправил он. — Это повыше любых лордов. — Ты невыносим. — Я обаятелен. — Он подмигнул. — И теперь у тебя есть брошь и серьги с изумрудами. Не благодари. Она хотела ответить что-то колкое, но не смогла сдержать улыбку. Пятьсот лет, а он всё ещё умел её удивлять. Они бродили по рынку ещё часа два. Кол останавливался у каждого прилавка, торговался с продавцами, больше для развлечения, чем из необходимости, покупал всякую всячину — то забавную деревянную фигурку, то странную книгу на неизвестном языке, то мешочек специй, от которых чихала вся округа. — Зачем тебе это? — спросила Йоана, когда он купил очередную безделушку. — Пригодится, — философски ответил он. — Вдруг мы когда-нибудь заскучаем. Будет чем заняться. — Мы живём пять сотен лет. Если мы до сих пор не заскучали, то уже не заскучаем никогда. — Вот именно. Поэтому можно покупать всякие глупости. Логика была странная, но Йоана привыкла. К полудню они добрались до маленькой таверны на набережной. Внутри пахло жареной рыбой, пивом и свежим хлебом. Кол заказал им столик у окна, с видом на канал, где покачивались рыбацкие лодки. — Я буду рыбу, — объявила Йоана, когда подошла служанка. — А я буду... — Кол задумался. — А что вы посоветуете, милая? Служанка — молоденькая девушка с русыми косами — зарделась под его взглядом. — У нас есть отличное жаркое, господин. И пиво свежее. — Жаркое так жаркое. И пиво. — Он одарил девушку улыбкой, от которой та покраснела до корней волос. — И для моей спутницы — лучшее вино, какое у вас есть. — Конечно, господин. — Служанка упорхнула, бросая на него восхищённые взгляды. — Ты не можешь просто нормально заказать? — Йоана подперла щеку рукой. — Надо обязательно флиртовать? — Я не флиртую, — возразил Кол. — Я просто... дружелюбен. — Ты просто не можешь без женского внимания. — Могу. — Он потянулся через стол и взял её руку. — Вот ты на меня смотришь — и мне больше никто не нужен. — Лесть. — Правда. — Он поцеловал её пальцы. — Ты самая красивая женщина в этом городе. В этой стране. В этом мире. — В этом мире много женщин. — Но ты одна. Йоана сдалась. С ним невозможно было спорить, когда он включал своё обаяние на полную мощность. Они пообедали, болтая о всякой ерунде. Кол рассказывал смешные истории о местных жителях, которых успел заметить, Йоана жаловалась на дурацкую моду на высокие воротники, которые сейчас носили датчанки. — Ты бы смотрелась в таком воротнике, — заметил Кол. — Я бы смотрелась в нём как дура. — Ты бы смотрелась в нём как королева. Хотя королевам такие не идут. Тебе идёт всё. — Ты сегодня особенно льстив. — Я сегодня особенно влюблён. — Он подмигнул. — Это потому что ты особенно красива. После обеда они решили прогуляться по набережной. Ветер с моря был свежим, солёным, приносил крики чаек и запах водорослей. Кол снял камзол и перекинул через плечо, оставшись в одной рубашке с закатанными рукавами. Йоана ловила на себе восхищённые взгляды проходящих мимо женщин и тихо посмеивалась. — Ты специально? — спросила она. — Что — специально? — невинно поинтересовался он. — Рубашку закатал, мышцы показываешь. — А что, нельзя? — Он изогнул бровь. — Тебе не нравится? — Мне всё равно. — Врёшь. — Он притянул её к себе, обнимая за талию. — Тебе нравится. Я же вижу. — Ты ничего не видишь. — Я вижу, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. — Он поцеловал её в висок. — И мне это нравится. — Ты невыносим. — Ты это уже говорила. — И повторю ещё не раз. — Надейся. — Он усмехнулся. — Я с тобой ещё надолго. Они шли вдоль канала, и Йоана вдруг поймала себя на мысли, что счастлива. По-настоящему, глубоко, спокойно. Пятьсот лет назад она и представить не могла, что такое возможно — просто идти по городу с любимым, болтать о пустяках, наслаждаться моментом. — О чём задумалась? — спросил Кол. — О том, как мне повезло. — Это мне с тобой повезло. — Он остановился, повернул её к себе. — Ты могла бы выбрать кого угодно за эти годы. А выбрала меня. — Ты был настойчив. — Я с ума сходил по тебе. Просто не понимал этого. Думал, что это какая-то странная мания. А потом до меня дошло — это любовь. — И долго ты это осознавал? — Лет пятьдесят. — Он пожал плечами. — Я же вампир. У нас всё медленно. Йоана рассмеялась и прильнула к нему. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Даже когда ты невыносим. — Особенно когда я невыносим, — поправил он. — Это я тебе гарантирую. Они простояли так несколько минут, обнявшись, глядя на воду. Город шумел вокруг, но для них его словно и не существовало. Был только этот момент, только они вдвоём. — Пойдём домой, — сказал наконец Кол. — Я хочу тебя нарисовать. — Нарисовать? — удивилась Йоана. — Ты же не рисовал сто лет. — Соскучился. — Он улыбнулся. — И ты отличная модель. — Я отказываюсь позировать голой. — А кто говорил про голой? — Он изобразил невинность. — Я хотел нарисовать тебя в платье. Хотя... идея с голой мне нравится. — Кол! — Ладно-ладно. — Он поднял руки. — В платье. Но с серьгами, которые я тебе купил. Она закатила глаза, но пошла за ним. Дома Кол устроил настоящую мастерскую. Раскидал по комнате книги и бумаги, нашёл где-то мольберт, уголь, краски. Йоана сидела в кресле у окна, позируя, и смотрела, как он работает. Он был сосредоточен, непривычно серьёзен. Язык чуть высунут от усердия, брови нахмурены. Ни следа от обычной дерзости — только художник, поглощённый творчеством. — Не шевелись, — буркнул он, не отрываясь от рисунка. — Я и не шевелюсь. — Шевелишься. Ты всегда шевелишься, когда тебя просят не шевелиться. — Я не шевелюсь! — Шевелишься. — Он оторвался от мольберта, подошёл к ней и поправил её голову, чуть поворачивая. — Вот так. И не дыши. — Ты просишь невозможного. — Я прошу чуда. — Он вернулся к мольберту. — А ты умеешь творить чудеса. Она улыбнулась, но послушно замерла. Через какое-то время рисунок был готов. Кол повернул мольберт, чтобы она могла видеть. — Ну как? Йоана смотрела на своё изображение. Это была она — и не она. Он нарисовал её такой, какой видел: красивой, загадочной, с лёгкой улыбкой на губах и огоньком в глазах. — Это... — начала она. — Знаю. — Он подошёл, встал сзади, обнял за плечи. — Ты намного красивее в реальности. Но я старался. — Это прекрасно, Кол. — Правда? — Правда. — Она повернулась к нему. — Ты талантлив. — Я знаю. — Он ухмыльнулся. — Но приятно, когда ты это признаёшь. — Невыносим. — Твоя любовь. Она рассмеялась и поцеловала его. Вечер опустился на Копенгаген мягкими сумерками. В доме зажгли свечи, и их свет плясал на стенах, создавая уютную атмосферу. Они сидели на ковре перед камином, пили вино, вернее, Йоана пила, а Кол делал вид, что пьёт, и болтали. — Знаешь, — сказала Йоана, — я ни разу не пожалела, что осталась с тобой тогда. — Когда? — Когда мы ушли от Майклсонов. Кол помолчал, глядя в огонь. — Я тоже, — сказал он наконец. — Хотя иногда скучаю. По Элайдже. По Ребекке. Даже по Клаусу, хоть он и псих. — Я знаю. — Она коснулась его руки. — Мы можем вернуться. Когда-нибудь. — Не знаю. — Он покачал головой. — Он не простит. Никогда. — Время лечит. — Время не лечит, Йоана. Оно просто учит жить с болью. Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. — Тогда будем жить с этой болью. Вместе. — Вместе, — эхом отозвался он. — Это главное. Они сидели в тишине, слушая треск поленьев и далёкий шум города. Где-то лаяли собаки, пели пьяные матросы, скрипели телеги. А здесь, в этом маленьком доме, было спокойно и тепло. — Спорим, я могу просидеть дольше тебя, не двигаясь? — вдруг сказал Кол. — Что? — Спорим. Кто дольше просидит неподвижно? — Это глупо. — Ты боишься проиграть? — Я не боюсь. Мне просто лень. — Лень — отговорка слабых. Йоана вздохнула, но приняла вызов. — На что спорим? — Если я выиграю, ты будешь делать всё, что я скажу, целый день. — А если я? — Если ты выиграешь, я буду делать всё, что ты скажешь, целый день. — Идёт. Они замерли. Сидели неподвижно, глядя друг на друга. Минута, две, три... Кол чихнул. — Ты проиграл! — воскликнула Йоана. — Это не считается! Это случайно! — Считается. Ты проиграл. — Она торжествующе улыбнулась. — Завтра ты выполняешь все мои приказы. — Какие, например? — Например... — она задумалась. — Например, ты наденешь самый дурацкий колпак, какой я найду, и пойдёшь на рынок. — Ты не посмеешь. — Еще как посмею. Спор есть спор. Кол посмотрел на неё с ужасом, а потом вдруг рассмеялся. — Знаешь, — сказал он, — пятьсот лет, а ты всё ещё умеешь меня удивлять. — Это потому что я особенная. — Это точно. — Он притянул её к себе. — Моя особенная. Она уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах — дерево, кожа, корица. Домашний запах. Его запах. — Я люблю тебя, Кол Майклсон, — прошептала она. — Я знаю. — Он поцеловал её в макушку. — И я люблю тебя, Йоана. Больше жизни. — Ты и так бессмертный. — Значит, больше смерти. — Это много. — Это всё, что у меня есть. Она подняла голову, встретилась с его взглядом. В тёмных глазах плясали отблески огня, и в них было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Ты у меня есть, — сказала она. — Этого достаточно. — Этого более чем достаточно. Он поцеловал её, и Копенгаген исчез. Остались только они вдвоём, этот поцелуй, и вечность впереди.