~ Эпилог ~
15 апреля 2023 г., 08:00
— Ни разу не видел, чтобы ты нервничал. Забавно, — говорит Тэмин и получает в ответ зверский взгляд. Не будь у Чонгука руки заняты верхней одеждой, он бы одним этим убийственным взором не ограничился. — Слушай, ты же не первый раз предложение делаешь, чего так волнуешься? Отказа боишься?
— Нет, — деревянным голосом отвечает Чонгук, наконец надев плащ, и в бессчётный раз смотрит на наручные часы, проверяя время.
— Тогда что не так? — допытывается Тэмин. — Мне казалось, у вас всё прекрасно и лучше не бывает.
— Так и есть.
— Тогда тем более не понимаю, в чём проблема.
Тэмин в самом деле понять не может, почему Чонгук весь на измене. Когда они вдвоём на неделе ходили кольца выбирать, потому что Чонгук хочет быть наверняка уверен в том, что Чимину понравится, и ему нужен был для этого совет омеги, который во всевозможных ювелирных изысках смыслит больше него, тот вёл себя вполне обыденно. Что-то случилось за эти пару дней, что они не виделись? Чимин и Чонгук поругались? И теперь перед тем, как сделать ему предложение, Чонгуку придётся встать на колени и отсосать себе прощение? Да даже если так, Тэмин уверен, Чонгук с этим прекрасно справится, и Чимин даже попросит ещё, согласившись на всё, что бы Чонгук ему ни предложил: замуж так замуж.
— Короче, просто сделай, как я прошу, — почти умоляет Чонгук, так и не назвав причину, по которой у него мандраж. Или это уже животная паника? — Задержи его настолько, насколько получится, окей? Я тебе дам отмашку, когда можно заканчивать.
— Ладно, — с сомнением соглашается Тэмин, подозрительно щурясь на Чонгука. — Надеюсь, я не пожалею о том, что стал соучастником твоего преступления.
— Это я стал соучастником твоего, — замечает Чонгук и добавляет с откровенным сарказмом, чтобы хоть немного спустить пар и градус напряжения: — Ой, Чонгук, ты закончил деловое администрирование? Как круто! — передразнивает он Тэмина, вспоминая их давнюю встречу. — Мне как раз нужен крутой альфа, который сможет продвинуть в народ мои безумные идеи, чтобы сотворить мир во всём мире. А, тебя захотят убить другие альфы? Ну, не беда, ты со всем справишься, ты же мой герой — чмок.
— Хватит! — просит Тэмин, который начинает смеяться и понимает, что если Чонгук продолжит выступление своего театра одного актера, то уже не остановится. — Я понял, понял. Это я во всём виноват. Каюсь.
Чонгук внезапно кладёт руку ему на плечо и чуть сжимает. Тэмин мягко, успокаивающе улыбается в ответ, такой же расслабленный, как и всегда. Даже когда ситуация на политической арене накаляется настолько, что альфы буквально начинают скандировать «сжечь его!», Тэмин и тогда не теряет заслуживающего восхищения и уважения самообладания и продолжает красиво, лучезарно улыбаться, чем только ещё больше подливает масла в огонь. Но Чонгук соврёт, если скажет, что он от этого ёбнутого омеги не без ума. Тэмин — это правда что-то с чем-то. И Чонгук благодарен судьбе, которая свела их вместе.
— Спасибо тебе, — говорит, смотря прямо в глаза, благодаря не только за то, что Тэмин отменил все свои планы, чтобы перенести свою встречу с Чимином с обеда на вечер. Они должны были встретиться в кафе днём и попить кофе с пирожными, познакомиться наконец лично, поболтать о своём, омежьем, поделиться секретиками, обсудить Чонгука в целом и отдельные части его тела. Но в итоге они поедут в ресторан, где Тэмин уже зарезервировал для них столик в VIP-зале. Тэмин для Чимина — неиссякаемый источник информации о Чонгуке, которую тот, возможно, ещё не знает, и Тэмин готов рассказать всё, ничего не скрывая, даже те неловкие моменты, которые наверняка Чонгуку хотелось бы скрыть. — Я позвоню.
— Хорошо, — соглашается Тэмин, не прекращая улыбаться, и смотрит, как Чонгук, сбежав вниз с крыльца их офисного здания, садится в свою машину. Торопится. И так толком и не объяснил, что задумал. Засранец. Тэмин не планировал Чимину рассказывать, как Чонгук феерично, просто эпично опозорился, а теперь вот точно ему во всех деталях поведает. Даже фото покажет. Попросит у Чимина номер и перешлёт в чат вместе с другими видосами. Пусть Чимин знает, за какого дурака собирается выйти замуж.
И пока Чимин так удачно занят Тэмином, с которым они наконец смогли встретиться, Чонгук мчится на другой конец города, потому что заводчик, что б его, позвонил утром и сказал, что у него какой-то форс-мажор и Чонгука он принять сможет только вечером. Хорошо, что у Чонгука устойчивая психика, припизженая работа и никогда не отказывающий ему во взаимовыручке Тэмин — если бы не это всё, вряд ли Чонгук смог бы, никого не убив по дороге, забрать своего забронированного ещё три месяца назад щенка и даже искренне поблагодарить не слишком пунктуального, но совершенно точно обязательного заводчика. Чонгук прошерстил не один десяток питомников, прежде чем остановил свой выбор на этом. И случайно спас в процессе десяток собак, сообщив в соответствующие органы о жестоком обращении с животными; передал контроль над ходом дела одному из юристов в своём подчинении, и тот буквально на днях сообщил, что всем хвостикам уже нашли новые дома, а их хозяин не только схлопотал условный срок, но и выплачивает теперь штраф, который пойдёт на лечение нуждающихся в этом других животных. Чонгук не знает, почему в его жизни ничего не бывает легко и просто, как у других нормальных людей. Может, он сам всё делает для того, чтобы никогда не скучать? И поэтому он выбрал Чимина. И поэтому выбрал им этого щенка — самого маленького в помёте, беззащитного, жалостливого и тихого, точно зная, что в тихом омуте черти водятся. Этот крошечный малыш точно задаст им жару, как освоится.
Чонгук приезжает к их дому. Выгуливает щенка на газоне в разрешённом для этого месте, ждёт, когда тот сделает все свои дела, убирает за ним и спешит домой, захватив по дороге из багажника собачье приданое: часть вещей купил сам, часть ему передал заводчик. Ещё полчаса у Чонгука уходит на то, чтобы подготовиться: и щенка устроить в его новом доме, и накрыть стол. И только когда он выставляет таймер на духовке, звонит Тэмину, что тот уже может с чистой совестью Чимина отпускать домой.
— Я не хочу, — заявляет Тэмин, и у Чонгука едва собачья миска, которую он помыл после кормления, из рук не выпадает.
— В смысле ты не хочешь? — не понимает он, шутит Тэмин или нет. — Верни мне моего омегу, Тэмин, — сразу переходит к угрожающему тону. Не видит, но легко может представить, как Тэмин сейчас ухмыляется, бесстыже стреляя в Чимина напротив глазами. Судя по музыке в отдалении и перезвону столовых приборов, они всё ещё в ресторане.
— Знаешь, такие омеги на дороге не валяются, — продолжает без стыда и совести издеваться над ним Тэмин. — Я, пожалуй, оставлю его себе. Нам так хорошо вдвоём. Правда, Чимин?
— Давай-давай, продолжай. Но знай, что тебе в понедельник на работу, а я буду тебя там ждать.
— Он мне угрожает, — прыскает смехом Тэмин, передавая разговор Чимину, потому что неприлично громкую связь в общественном месте включать. Не будь здесь посторонних, Тэмин бы не постеснялся. — Я только что закончил ему рассказывать, как ты на съезде ООН решил блеснуть своими познаниями арабского языка, отказавшись от переводчика, и послал нашего коллегу из Эмиратов на собачий член вместо того, чтобы пожелать ему всех благ. Это после этого тебя при пересадке пырнуть ножом пытались, жаль, что безуспешно?
— Тэмин, — выдыхает Чонгук, призывая себя к спокойствию, игнорируя и попытки Тэмина вывести его из себя, и попытки щенка порвать ему штанину, в которую тот игриво вцепился зубами, прося с собой поиграть. — Найди себе альфу уже и лучшее применение своему неуёмному языку. Хватит трепаться. Я жду Чимина дома.
— Что это только что было, Чонгук, скрытый сексизм? — смеётся Тэмин, ничуть не обидевшись на непрозрачный намёк, который ему был сделан. Потому что, честно, когда они говорили об этом серьёзно, без привычных подъёбов и иронии, как близкие друзья, Тэмин сам признался, что ему не нравится жертвовать своей личной жизнью ради их общего дела, но иначе пока не получается. Чонгук зарёкся, что если вдруг встретит приличного альфу, даже не постесняется стать сводником: пристроить Тэмина в чьи-то надёжные и любящие руки хочется уже нестерпимо. Может, как только его кто-то качественно вытрахает, тот перестанет быть такой жуткой стервой?
И Тэмин мог бы продолжить, но слышит нетерпеливое потявкивание щенка, требующего внимания. Умолкает, понимая, куда Чонгук ездил и почему пропал так надолго, и сразу же соглашается отвезти Чимина домой: его личный водитель всё это время их ждал в машине на парковке.
Так что Чимина привозят в целости и сохранности. Немного подвыпившего, всё ещё весёлого и довольного этим вечером. Чонгук встречает его в прихожей и помогает раздеться. Не спрашивает даже, как прошло их с Тэмином свидание: и так видно, что Чимин в восторге. И Чонгук предполагает, что эти двое омег точно за его спиной спелись и теперь ему несдобровать. Но его это даже забавляет. Чонгук правда рад, что Чимин нашёл себе друга, с которым может не только поболтать, но и куда-нибудь сходить вместе, когда захочется и когда у Тэмина, конечно, будет свободное окно в его плотном рабочем графике. Он снова улетает в Европу на следующей неделе. Чонгук от командировки наотрез отказался: хватит с него уже. Он не хочет уезжать и оставлять Чимина одного. Даже по работе, даже на неделю.
— Я соскучился, — тихо говорит Чимин, сняв с себя наконец верхнюю одежду и обувь, оставшись босиком. Не даёт Чонгуку даже на шаг отойти, притягивая того за футболку к себе, и сладко целует в губы. Не затягивает, хоть и хочется, но он всё же выпил, а Чонгук априори не пьёт, и Чимин не знает, сильно ли от него пахнет алкоголем, а потому не хочет лишний раз раздражать чужие рецепторы. — Пойду быстро руки помою, — говорит и обходит Чонгука, шустро сбегая в ванную.
Чонгук не ждёт, а следует за ним. Стоит в дверном проёме, привалившись плечом к косяку, дожидаясь, когда Чимин закончит.
— Я приготовил ужин, но перед этим есть кое-что, что я хочу тебе подарить. Пойдём, — Чонгук берёт Чимина за руку сразу с порога ванной, когда тот едва только вытер ладони полотенцем, и ведёт его за собой в гостиную. Усаживает на диван и говорит: — Закрой глаза. И не открывай. Только честно — не подглядывай.
Чимин широко улыбается, почти светится весь, как ребёнок, от самого факта, что ему приготовили подарок, ещё и сюрприз.
— Что ты там задумал? — прикусывает от предвкушения губу.
— Закрой, — не отвечая, настаивает Чонгук, опустившись лицом к Чиминовому, близко, почти касаясь губами кончика носа. — Пожалуйста, — просит снова. Чимин хочет дотянуться и украсть поцелуй, но Чонгук не даётся, резко отстраняясь, дразня.
— Ладно, ладно, — не переставая улыбаться. Закрывает крепко глаза. Его уже всего подмывает узнать поскорее, что там Чонгук ему приготовил.
Чонгук проверяет, помахав рукой перед лицом Чимина, но тот никак не реагирует, и Чонгук довольно улыбается. Наклоняется, не удержавшись, чтобы чмокнуть своего милого мужа в очаровательно маленький носик, говорит, что он скоро, и спешит в спальню, где закрыл временно щенка. Тот уже успел уснуть, свернувшись калачиком в своём мягком домике, и Чонгуку дико жаль его будить, такого сладкого и сонного, но приходится. Он быстро завязывает на его шее ленточку, в которую продевает обручальное кольцо, тут же теряющееся в кудрявой, шёлковой, как у плюшевой игрушки, шёрстке. Бережно берёт кроху на руки и несёт в гостиную.
Чимин, такой послушный мальчик, сидит и ждёт, закрыв глаза, как ему было велено, и Чонгук, подойдя и вновь остановившись напротив, просит его вытянуть руки. Тот подставляет ладони, думая, что Чонгук туда что-то положит, и он в самом деле ощущает на них чей-то вес, только сразу понимает, что это не просто предмет, а живое существо, восхитительно мягкое и в то же время такое пленительно тёплое.
Чимин распахивает глаза и видит перед собой игрушечную мордочку с глазами-бусинками, которые глядят на него, влажно поблёскивая, и маленький хвостик уже начинает щекотать его ладони, умильно дёргаясь из стороны в сторону в неуверенных попытках им завилять.
Чонгук отпускает щенка, когда убеждается, что Чимин его крепко держит, и тот сразу прижимает малыша к груди, чтобы не держать его на весу. Щенок, хоть и скромный, не теряется и тут же начинает усиленно лизать горячим язычком его подбородок, только туда дотягиваясь, — подлизывается к своему новому папе во всех смыслах.
— Боже… — Чимин не может сдержать эмоции. До конца не понимает, что происходит, что это за такой прелестный комочек счастья? Чонгук что, правда дарит ему собаку? Животное, о котором Чимин мечтал с детства?
— Чонгук, — Чимин вскидывает на него уже влажные глаза, огромные, сами, как у этого щенка. — Ты серьёзно? — всё ещё не верит, еле держа себя в руках. Возвращает взгляд обратно на щенка, зарываясь в его мягкую и пушистую шёрстку носом, прикрыв глаза, и трётся им, едва не всхлипывая уже. Даже если Чонгук скажет, что это не для него, Чимин уже не отдаст это крошечное, тёплое, ласковое чудо.
Чимин мог бы подумать, что Чонгук опускается вниз для того, чтобы ему было удобнее любоваться Чимином и их новым малышом, может, даже протянуть руку, чтобы тоже щенка погладить, потому что тот такой милый и устоять не просто сложно, а попросту невозможно.
Но Чонгук не присаживается на корточки. Он встаёт на одно колено. Смотрит прямо на Чимина, ждёт, когда тот посмотрит на него в ответ и спокойно произносит:
— Я серьёзен, — подтверждает, отвечая на риторический вопрос. — Я знаю, что прошло не так много времени, но нам ведь хватило и пары дней, чтобы всё понять друг про друга и про самих себя, верно? Ты мой омега, ты тот, с кем я хочу создать семью, с кем я хочу прожить эту жизнь. Я хочу заботиться о тебе и оберегать тебя не только как твой альфа, но и как твой муж. Чимин, ты выйдешь за меня?
И в этот момент, когда любвеобильный щенок снова вертится в его руках, пальцы Чимина неизбежно натыкаются на кольцо, которое висит на его груди, прячась в рыжих завитках шерсти.
Чимин думал, что собака — это единственный, но не менее большой и значимый подарок за этот вечер. Но сейчас, когда он слышит предложение от Чонгука, держит в пальцах кольцо, очаровательно висящее на ленточке под бантиком на шее щенка, понимает, что не рыдать у него не получится. Конечно, он думал о том, что когда-нибудь они с Чонгуком по-настоящему войдут в статус супругов, но он не думал, что это случится так скоро. И нет, он не не готов. Очень даже готов, но это всё так спонтанно, что он только хлопает влажными ресницами и продолжает глупо смотреть на Чонгука, даже когда щенок лижет ему подбородок, активничает, привлекая внимание. У Чимина действительно ступор, потому что он не успел полноценно охренеть и обрадоваться исполнению своей детской мечты, как Чонгук в очередной раз лишил его возможности нормального дышать.
И эмоции прорываются быстрее слов. Чимин плачет. Смотрит на Чонгука перед собой, стоящего на одном колене, держит в руках пушистый, кудрявый, очаровательный комочек шерсти.
— Это нечестно… — всхлипывает Чимин. — Ты подлый, так нельзя… — шмыгает носом, — Всё в один день, — Чимин откровенно плачет, стирает слёзы со щёк свободной рукой. — Но я тебя так люблю. Выйду, конечно выйду! Да! — неровным голосом говорит Чимин, мотая положительно головой. — Я люблю тебя, — тянет Чонгука за шею к себе, чтобы сразу же поцеловать, наплевав, что все губы мокрые и солёные от слёз. — Спасибо… — бормочет в поцелуй. — Ты лучший подарок в моей жизни, и он просто чудо, как и ты, — говорит Чимин, имея в виду щенка.
Чонгук счастливо улыбается Чимину в его дрожащие губы, слушая его очаровательные всхлипывания и шмыганья носом. Обычно у Чонгука паника, когда Чимин плачет: ему сразу хочется его срочно утешить и отвлечь всеми возможными способами, но сейчас он радуется его слезам. Таким искренним. Таким счастливым.
— Хочешь назвать его Чудо? У него до сих пор нет имени, — Чонгук одной рукой гладит Чимина по бедру, а второй почесывает щенка, который попытался влезть третьим в их мокрый и смазанный поцелуй, но не допрыгнул.
— Он такой сладкий, похож на печеньку. Давай он будет Куки? Смотри, и носик шоколадного цвета, — говорит Чимин, аккуратно нажимая указательным пальцем на эту милую и крошечную кнопочку на мордочке. Щенок тут же берётся палец Чимина вылизывать.
— Мне нравится. Будем отзываться оба, — смеётся Чонгук, потому что где Куки, там и Гуки.
Он осторожно развязывает ленту, чтобы снять кольцо. Берёт руку Чимина в свою, целует в тыльную сторону ладони, надолго задержав на коже горячие губы, а потом надевает кольцо на его безымянный палец. Размер подошёл идеально. Чонгук скажет Тэмину спасибо в понедельник. Подарит ему букет резинок с лубрикантом в центре — с благодарностями и пожеланиями счастливого будущего.
Чонгук поднимает голову и смотрит Чимину в глаза, не отпуская его руки, мягко поглаживая большим пальцем. Улыбаясь его зарёванному лицу. Начинает сам заботливо стирать слёзы с его кожи.
— Отомстишь мне в следующий раз, — нежно произносит он, не сомневаясь, что Чимин найдёт способ, как с ним поквитаться. Если растеряется, всегда может у Тэмина совета попросить или с Тэхёном устроить мозговой штурм.
— Обязательно, — томно отвечает Чимин, успокоившись от слёз. Но счастье его переполняет до краёв, так что аж кричать охота. И он покричит, обязательно… Тэхёну в трубку.
Чимин всё же рассказал, как и обещал, кудрявому всю историю о них с Чонгуком с самого начала, на что тот отреагировал понимающе, почти даже не удивившись: слишком хорошо знает друга и его семейство, так что для него это было вполне ожидаемо от Чимина. Тэхён совсем не разозлился и не обиделся, что тот не рассказал ему сразу. Ему было даже забавно за ними наблюдать в те дни, думая, веря им, хотя по сути они даже не играли, несмотря на то что какое-то время убеждали сами себя в этом, не замечая этой убийственной химии между собой, которая так бросалась в глаза со стороны.
И сейчас Чимин уверен, что Тэхён будет кричать от радости вместе с ним. Он должен вскоре приехать к ним в гости — будет как раз ещё один повод для тёплой встречи. И даже не один. Сладенький плюшевый комочек тоже заслуживает внимания. Чимин уверен, что Тэхён влюбится в этого щенка с первого взгляда, учитывая его любовь к животным, особенно собакам. Хотя сам не имеет по той же причине, что не было всё это время собаки и у Чимина: чёртова работа.
— Ты ведь не одно кольцо купил. Тащи второе, хочу тебя тоже окольцевать, — смеётся с мокрыми глазами Чимин. — Да, Куки? Наш Гуки попал, уже никуда от нас не денется, ты ведь его предупредил об этом? — обращается к щенку, который, ясное дело, ни черта не понимает, всё норовит облизать Чимину лицо, стоит тому приблизиться к малышу. И Чимин вроде шутит, но нет. Он от Чонгука точно не откажется.
— Если боишься, что я улечу, тогда кольцевание не поможет, — посмеивается Чонгук, проведя аналогию с птицами, но даже не спрашивает у Чимина, кем он его видит: голубем или орлом. Понятно, что дятлом. Но крылья ему подрезать Чимин точно не станет.
Чонгук возвращается к Чимину и Куки. Держит в руках коробочку, подходит к Чимину ближе, открывает и протягивает. Чимин берёт оттуда второе кольцо, не ждёт, что Чонгук снова опустится к нему, а ставит Куки на пол: пусть прогуляется и изведает новую территорию, нестрашно, даже если где-то пописает — Чонгуку и Чимину сейчас не до этого вообще. Чимин поднимается с дивана, вставая к Чонгуку вплотную, просит у него его руку, держа перед собой кольцо в пальцах.
— Я не могу гарантировать это стопроцентно, но я обещаю, что приложу максимум своих усилий, чтобы сделать тебя самым счастливым альфой, как и ты делаешь меня самым счастливым омегой, Гуки. Я безгранично люблю тебя! — надевает Чонгуку на палец кольцо, не выпуская его руки. Поглаживает большим пальцем ещё прохладный металл кольца, а после сжимает чужую ладонь в своей крепче. Тянет улыбающегося Чонгука за неё на себя и целует, уложив вторую ладонь тому на щёку. Целует нежно, чувственно, прижимаясь не только губами к чужим напротив, но и льнёт к Чонгуку всем телом, и тот ожидаемо его обнимает, укутывая в своих объятиях.
— Ты уже делаешь меня счастливым, — бормочет Чонгук в поцелуй и крепче сжимает руки. — Потому что ты и есть моё счастье.
***
Чимин уже не то что привык к своему новому статусу супруга, а по-настоящему к нему пристрастился за эти два года, что они с Чонгуком находятся в официальном браке, каждый раз смакуя на языке слово «муж», когда обращается к нему. И Чонгук совсем не против, наоборот, так же искренне улыбается на это в ответ, но честно признаётся, что «Гуки» ему нравится больше: из уст Чимина это звучит максимально нежно и ласково. И у Чимина это «Гуки» даже в сексе иногда пролетает, скорее больше неосознанно, в эйфорическом порыве, чем намеренно. А у Чонгука это вызывает только сумасшедший вихрь мурашек, заставляя кончить едва ли не сразу, как Чимин зовёт его так, словно это не его уменьшительно-ласкательное имя, а какое-то волшебное слово, ментальная точка «G» для него, стимуляция которой неминуемо приводит к взрыву. Чимин стоит на кухне у кухонного островка, настраивает видеозвонок с папой, подперев телефон стеклянной банкой с печеньем. Заваривает кофе, включив кофемашину, и поднимает на руки Куки, зарываясь носом в его кудрявую шерстку. За два с половиной года с момента, как Чонгук его ему подарил, тот подрос, но эта порода априори не бывает большой, а потому Куки остаётся милым, будто и правда всё ещё щенок. И ведёт он себя в самом деле как щенок: все такой же игривый, непоседливый, непосредственный, неуклюжий и очаровательно забавный. Весь в папу. — Поздоровайся с дедушкой, — машет папе Чимин собачьей лапкой в камеру, когда тот наконец уселся удобно и показал своё лицо в камеру вместо своих домашних тапочек, потолка, пола, ковров и так далее: у Чимина едва голова не закружилась от этой видео-карусели. Но, по правде, голова у него периодами действительно кружится. Чимин не придаёт этому большого значения, потому что оправдывает это усталостью и дурной загруженностью на работе, где в последнее время всё будто идёт наперекосяк, часто приходится всё переделывать, отчего Чимин злится и не понимает, почему вдруг его перестали нормально понимать на работе и пороть херню на каждом шагу, будто не слыша или отказываясь вникать в то, что он требует от подчинённых. Он ведь не стал говорить на другом языке, в самом деле. — Лучше бы ты мне так внука показывал, — беззлобно фыркает папа, но тем не менее улыбается куда ярче прежнего, умиляясь псу, в которого тоже влюблён до беспамятства. А по поводу детей он не наседает — просто шутит в своей привычной манере, хоть внуков и правда хочет страшно: Чихён с Минхо пока не нарадуются «сексу после ссоры», не спеша лишать себя таких прелестей, как «секс в любое время и любом месте». Но Чонгук папе как-то ответил, что как только, так сразу, поэтому тот надеется, что старший сын порадует его раньше младшего. Но не упускает возможности подшутить, завуалированно напоминая, что как бы ждёт, а время-то идёт, они с отцом не молодеют. Чимин на это привычно закатывает глаза, но ничего не говорит. Да и с Чонгуком эта тема тоже не поднимается. Сейчас уже с течками Чимина нет никаких проблем: Чонгук преодолел свои психологические барьеры. Не без труда, конечно, и не по волшебству, а долго и упорно работая над собой, имея такую нужную и важную поддержку и опору в лице Чимина. Но тему детей они не обсуждали, честно говоря, вообще о ней не думали в последнее время, позволив всему идти своим чередом. Оба решили положиться на природу: если случится, значит, случится; нет, значит, нет. — Как у вас дела? — переводит тему Чимин, опустив Куки на пол. Опирается локтями на столешницу перед телефоном, принимая более удобную позу. — Хорошо, сынок, всё отлично. А у вас как? Где Чонгук? — заботливо интересуется папа. — Я по нему соскучился. — А по мне? — дуется Чимин, вопросительно вздёрнув брови. — Тебя я вижу чаще, чем его. Мы с тобой созваниваемся, а Чонгука я почти не вижу, он всегда на работе, когда я могу позвонить. Что за ревности, Мини? — не понимает папа. Он ведь часто так говорит, и ни для кого не секрет, что папа без ума от своего старшего зятя. Но не успевает Чимин что-либо ответить, как на кухню заходит Чонгук. Как раз вышедший из душа, ещё с влажными волосами. Подходит прямо к Чимину и целует его нежно в висок. Он слышал, что тот разговаривает с папой, а потому сразу после поворачивает голову в сторону телефона, улыбается и здоровается. — Я тоже соскучился, — признаётся, что слышал часть разговора. — Мы всегда рады видеть вас с отцом у нас в гостях, не стесняйтесь, — любезничает Чонгук, а Чимин ещё больше напыживается, очаровательно надувая губы и уже глядя возмущённо на Чонгука. Тихо фыркает и выворачивается из-под его руки, уходя из кадра. Кофе сварился, он хочет забрать обе чашки: сделал и для себя, и для Чонгука. Но теперь он видит этот семейный сговор и демонстративно на глазах у Чонгука отпивает кофе из обеих чашек, намекая, что это всё теперь его. На что Чонгук только вопросительно-издевательски дёргает бровью, мол, «деточка, ты не переоцениваешь свои силы? Не лопнешь?», но чашку свою забрать не пытается. — Заговорщики, — бурчит Чимин, едва не булькая в чашке с кофе. — Чего ты, малыш, опять настроения нет? — ласково спрашивает Чонгук, стараясь при папе сильно Чимина не журить, как он привык без свидетелей. — Вот и общайтесь сами без меня, раз так соскучились, — Чимин непреклонен в своей детской обиде. Разворачивается и уходит в другой конец кухни, к холодильнику, проходя мимо телефона надув губы. Чонгук даже не успевает схватить Чимина за подол футболки, чтобы не дать ему сбежать, а вернуть к себе и обнять — его рука ловит только воздух. Он переводит словно виноватый взгляд на экран телефона, как будто ему стыдно, что он сделал что-то не то и обидел своего омегу на глазах у его родителя. Но Чонгук ничего не делал. Ни сейчас, ни раньше. — Он последнее время часто такой, — словно пытается оправдаться Чонгук, присев на стул, чтобы не стоять, как дурак, согнувшись в три погибели, иначе папе его не видно. А сам то и дело бросает взгляды, не скрывая своей лёгкой тревоги, на Чимина, который перетрясает содержимое холодильника, потому что опять не знает, что ему хочется. Чонгук которую ночь подряд бегает в круглосуточный гипермаркет, чтобы купить там какое-нибудь мятное мороженое, без которого Чимин уснуть не может, но когда он возвращается с ним, оказывается, что Чимин передумал и хочет клубничное. Хорошо, что хоть не курицу в панировке, иначе у Чонгука бы глаз точно задёргался от такой резкой смены предпочтений: от сладкого к солёному за секунду, что навело бы на соответствующие мысли. Но в их случае это невозможно. Последняя медицинская проверка, которую Чонгук проходил, никаких оптимистичных прогнозов не дала. Чонгук знает, что у Чимина стресс на работе, и это основная причина: Чимин стал всё позже возвращаться домой по будням, его даже в выходные дёргают звонками и мольбами срочно помочь с очередным проектом или заказчиком. Чонгук как-то имел неосторожность предложить Чимину сменить работу, выбрать себе что-то больше по душе и с меньшей нервотрёпкой, из-за чего они едва не поругались, потому что это прозвучало так, будто Чонгук хочет, чтобы Чимин стал домохозяйкой. Но Чонгук хочет лишь, чтобы Чимин был счастлив. На своём нынешнем рабочем месте он совсем не выглядит таким. Но на самом деле, это просто такой период. Чимин любит свою работу и получает от неё удовольствие, несмотря на то что она отнимает много сил и времени. И если раньше его всё устраивало, потому что он был одинок и ему не на кого было тратить это драгоценное время, позволяя работе поглотить себя целиком, то сейчас всё изменилось. Но на работе подстроиться под новый жизненный график сложно, когда все привыкли, что Чимин мог и среди ночи ответить на рабочий звонок и быстро и самоотверженно решал возникающие проблемы в считанные дни, не говоря уже о том, что порой доходило и до пары часов. Сейчас Чимину хочется тратить это время на Чонгука, проводить с ним выходные полноценно, отдаваясь друг другу, а когда его лишают такой возможности, бессовестно дёргая по поводу и без, он буквально звереет на глазах, едва огнём не дышит. И Чимин не понимает, почему так легко и быстро заводится, злится, бывает, даже по мелочам, раздражается, обижается на то, на что раньше только бы посмеялся. Он не связывает это поведение с чем-то конкретным, не имея даже представления, убеждая себя, что это период такой: ретроградный Меркурий и Бог знает, что ещё. Но он правда не знает, что бы ему хотелось сейчас съесть, потому что хочется вроде бы и всё сразу, а вроде бы и ничего одновременно. Какой-то затянувшийся ПМС, хотя Чимин сейчас вдруг и вспомнить не может, когда у него там ближайшая течка. Хорошо, что у него всегда всё забито в приложении, потом посмотрит, если опять не забудет. Память что-то тоже подхрамывать стала, не упрощая ему этим жизнь. — Что-то ещё есть, кроме перепадов настроения? — осторожно, почти шёпотом спрашивает папа, чтобы Чимин не слышал, а то снова заведётся, что они о нём шепчутся в его же присутствии. — Он же мне ничего не говорит, даже, как на работе, не рассказывает: только слышит это слово и уже скалится. У него ничего не болит? Не тошнит его? К врачу не ходили? — папа старается спрашивать аккуратно, не задавая вопрос прямо в лоб, потому что это может быть только надуманное им, от большого желания. Но всё же происходящие с Чимином перемены для него как-то подозрительны. — Может, он со своей работой совсем здоровье угробил?! — с наигранной досадой вздыхает папа. Но за здоровье сына правда переживает, хоть и думает, что всё куда проще и понятнее. Он ведь через это дважды проходил. Чонгук сидит в каком-то ступоре. Даже очки снимает, потому что они внезапно запотевают. Чего он вдруг так разволновался? Знает же, что именно об этом волноваться нет смысла. Но сказать правду папе Чимина не решается, зная даже не от Чимина, что тот правда хочет внуков. И Чонгук пока не готов, тем более вот так, по видеосвязи, а не лично, сообщить, что, вероятно, общих детей у них с Чимином никогда не будет, что папу, ясное дело, ужасно расстроит. Но пока они с Чимином тему детей даже между собой не обсуждали: им хватает друг друга, Куки и работы, которая их мучает и доводит лучше любого ребёнка. Когда вопрос о детях всё-таки зайдёт, Чонгук предложит рассмотреть вариант с усыновлением. Чимин как-то раз дал понять, что он его не отрицает, что такое для него вполне приемлемо. А вот приемлемо ли это для родителей Чимина, Чонгук без понятия. — Он ни на что не жаловался, — отвечает Чонгук осторожно. — Вроде его ничего не беспокоит. Чимин, — обращается он уже к своему мужу, — может, правда к врачу сходим? Анализы сдадим? — он сам не против пройти обследование ещё раз с Чимином за компанию, чтобы ему не пришлось это делать одному. — У тебя же не болит ничего? — и Чонгук правда начинает беспокоиться. Он ведь не был таким слепым и равнодушным, что даже не заметил, что его омеге действительно плохо? Да нет, если бы такое имело место быть, он бы это понял сразу, потому что обычно глаз с Чимина не сводит ни на секунду, любуясь им без перерыва и отдыха, круглосуточно. И последнее, сказанное папой о его работе, Чимин слышал хорошо, потому что выгрузил на кухонный островок полхолодильника, так и не решив, что хочет, а торчать у открытой дверцы и выпускать холод, портя холодильник, неразумно. — Ещё к психологу меня отправьте, — фыркает Чимин, взявшись за целый, свежий ананас. Хочется фруктов. — Не болит у меня ничего, — на автомате резко отвечает Чимин, словно в каком-то протесте. Но пока задумывается, как бы так удобнее почистить ананас, начинает бормотать: — Голова иногда болит и кружится. По утрам воротит от запахов разных, но мне кажется, на психах из-за работы я уже раздражаюсь даже сам от себя. Поэтому ничего, всё у меня нормально, как и у всех затраханных работой людей, — улыбается криво Чимин, жестикулируя кухонным широким ножом, направляя остриё в сторону камеры. — Хватит обо мне сплетничать. Любимчики друг друга. Чимин резко отрезает верхушку с листьями ананаса и отодвигает её в сторону. Чистит ананас, срезая шкурку. Режет на кольца и думает, чем бы вырезать несъедобную сердцевину. Шерудит, роется в выдвижном кухонном ящике, где все столовые приборы и прочее для готовки. Ничего не находит и просто срезает ножом съедобную часть мякоти. Сгребает в миску, даже вилку не берёт — руками есть вкуснее. — Пойдём, Куки, нас никто не любит, по нам никто не скучает, — Чимин подхватывает с пола собаку, которая просто шла мимо, очевидно, попить, но её неожиданно похитили прямо посреди её намеченного пути. И Чимин демонстративно уходит с кухни, взяв в другую руку миску с ананасом. Недалеко уходит — всего-то на десяток метров в гостиную, падая на диван перед телевизором. Папа, слушающий всё это и не перебивающий, делает для себя почти однозначные выводы. Еле держится, чтобы не заулыбаться, как дурачок. — Сынок, — папа не так давно стал так называть и Чонгука. Ему нравится, Чонгук не против, всем хорошо. — Уговори его на врача, не психолога, конечно, у него всё нормально с этим, — давит смешок папа. — Но лишним не будет, может, и правда стресс, выпишут какие-нибудь процедуры, режим заставят поменять, — вежливо советует, надеясь, что к его совету прислушаются. Если Чимин откажется наотрез, папа таки соберётся и прилетит, чтобы поговорить лично и уговорить сделать тест. — К какому врачу? — тормозит Чонгук. Терапевту? Чтобы тот помог найти причину периодических головокружений и головных болей? И с запахами разобрался? Чонгук испытывает какое-то внутреннее беспокойство, усиливающуюся тревогу, потому что все эти симптомы, если их свести в один синдром, очень напоминает состояние в первом триместре, разве только Чимина по утрам не тошнит из-за токсикоза, но это же невозможно. Невозможно же? Чонгук начинает нервничать ещё сильнее, попробовав допустить мысль, что это возможно. Нервничать в хорошем смысле, подавляя в зародыше свою преждевременную радость, но легче ему от этого не становится. Потому что он понятия не имеет, как ему затащить Чимина к врачу, если только не силой. Сказать ему прямо? «Чимин, а не беременный ли ты часом?». Или сходить самому в аптеку за тестами и оставить их в туалете? Ничего не сказать, чтобы Чимин их сам нашёл и догадался, или всё-таки ненавязчиво предложить ему проверить? Ну, на всякий случай, мало ли. Если исключат эту «болезнь», терапевту будет проще поставить правильный диагноз. — Для спокойствия можно пройти полное обследование, комплексно, — говорит папа, видя растерянность на лице зятя. — Главное сдать все анализы. Может, у него с гормонами что-то, — невзначай добавляет, пожимая плечами, очень тонко намекая, наставляя на те самые мысли. — Будет сильно брыкаться, угрожай ему мной, скажи, что я тогда приеду сам и все мозги ему съем. Папа заканчивает и, пожелав Чонгуку удачи, отключается, потому что его зовёт отец: кричит да так, что Чонгук слышит, что те куда-то там опаздывают. Куда, Чонгук не разобрал, да и не вслушивался, если честно, переваривая весь этот внеплановый разговор с папой Чимина и анализируя, хоть и с трудом, поведение своего омеги. Чимин, прикончив свой ананас так быстро, что даже не заметил, возвращается на кухню, чтобы убрать грязную тарелку. Он всё ещё как-то забавно дуется, поглядывая на Чонгука. Ходит мимо него, будто намеренно привлекая внимание, напрашиваясь на него. Вместо слов Чонгук ловит Чимина за талию, когда тот оказывается непредусмотрительно слишком близко. Тянет его к себе, легко справляясь с его весом, и даже если вдруг ему захотят оказать сопротивление, оно окажется бесполезным: Чонгук всё равно усадит Чимина к себе на колени, чтобы обнять его. Но Чимин не сопротивляется. Чонгук утыкается носом в его шею. Вдыхает его запах глубоко, будто в надежде почувствовать, что что-то изменилось, появились какие-то другие нотки, но не чувствует ничего нового. Увы. Вздыхает уже тяжело. Ему правда непросто совладать со своими переживаниями, потому что он всегда хотел детей, сколько себя помнит. Даже когда сам был ребёнком, ему всё время хотелось нянчиться с теми, кто младше. И хотя Чонгук не шибко любил всех своих «пап», сменявших один другого, он был бы рад, если бы у него появились младшие сводные братья или сёстры. Но, увы или к счастью, отец не планировал больше размножаться. Посмотрел, видимо, на своего единственного неудавшегося отпрыска и решил, что оно того не стоит. И когда Чонгук, уже создав свою семью, узнал о том, что детей иметь не может… Это правда стало для него ударом. И если сыронизировать над самим собой, то, очевидно, ударом ниже пояса. Это сейчас, по прошествии лет, Чонгук спокойно на эту тему реагирует и даже может пошутить, а в те времена для него это казалось трагедией. Он даже не понимал, зачем вообще живёт, если у него никогда не будет продолжения? Ему страшно допустить даже крошечную надежду, потому что он не хочет проживать вновь те эмоции и чувства, когда эту надежду у него безжалостно заберут. И, честно говоря, он трусит, а потому никак не решается заговорить с Чимином о враче. Он словно сам хочет избежать правды, зная, какой она будет. Конечно же, терапевт подтвердит, что Чимин не беременный. Что у него попросту переутомление и нервное истощение, что Чонгуку и так очевидно. И он правда старается окружить Чимина заботой и вниманием; не прямо, а обходными путями подтолкнуть его к размышлениям о том, что всё-таки стоит себя поберечь и подумать, в первую очередь, о себе, а не о работе и пользе обществу. Если бы вопрос стоял в деньгах, это одно дело. Но это не их случай: на текущую зарплату Чонгука они втроём могут жить, вообще ни в чём себе не отказывая — хоть летать отдыхать за границу каждые выходные. Для Чимина весь вопрос в его занятости, признании, полезности, самореализации. И это всё стоит того, чтобы пребывать в таком состоянии? И Чонгук правда не собирался к этой теме больше возвращаться. Пока не услышал в одно из утр, встав пораньше, чтобы приготовить им завтрак, глухой звук, с которым обычно падает тело на пол. Он бежит сломя голову обратно в спальню, бросив всё, даже плиту не выключив. Видит Чимина на полу, который, видимо, кратковременно потерял сознание, потому что уже начал приходить в себя и пытаться самостоятельно подняться с пола. Куки бестолково вокруг него прыгает, думая, что это игра такая: что Чимин к нему на пол прилёг, чтобы ему удобнее было его лизать. Наверное, именно мокрый язык собаки помог Чимину так быстро включиться обратно. — Чимин! — Чонгук тут же оказывается с ним рядом. Падает на колени и хватает Чимина бережно, но крепко, помогая ему принять сидячее положение, не позволяя ему пока встать: резкие перепады давления сейчас ни к чему хорошему не приведут. — Что случилось? Споткнулся? Голова закружилась? Ничего не ушиб? — он тут же осматривает его всего, убеждаясь, что ссадин нет, но вот синяки так быстро не проявятся. — В глазах резко потемнело, я даже не понял ничего. Я что, в обморок упал? — непонимающе спрашивает Чимин, хмурясь, и хватается за голову. Он ею, благо, не ударился, но она всё равно какая-то тяжёлая, будто свинцовая. — Прости, если я тебя напугал, всё хорошо. Правда. Не знаю, с чего это вдруг. Может, давление упало, или на погоду, ты же знаешь, я метеозависимый, — говорит Чимин, но Чонгуку плевать на это, во-первых, потому что за окном чудесная солнечная погода, а во-вторых, его уже не устраивает тот факт, что у Чимина в глазах темнеет, будь то давление или что угодно другое в качестве причины. Нет, так не пойдёт. — Так, всё, ни на какую работу ты сегодня не идёшь, — чеканит Чонгук, впервые вспомнив, что альфа, и употребив тот тон, который Чимин раньше лишь слышал, когда Чонгук отдавал приказы нерадивым подчинённым. К нему Чонгук ни разу свой авторитет, как альфы, не применял. А сейчас он ставит Чимина перед фактом. И это не обсуждается ни в каком виде: Чонгук даже возражения слушать не будет. — Сейчас придёшь в себя, переоденешься, и мы поедем в больницу. Хватит. Будешь упрямиться, сделаешь только хуже. Я не постесняюсь тебя закинуть прямо в таком виде на плечо и отвезти туда силой, — сразу переходит к угрозам, давая понять, что его терпению в данный конкретный момент пришёл ожидаемый конец. Чонгук избегал на Чимина давить, чтобы не ругаться с ним, но он из-за его состояния уже весь извёлся. И этот обморок стал для него последней каплей. И Чимин не сопротивляется, даже если внутренне протестует, всё ещё упрямо считая, что это пустяки и просто усталость. Но раз его заверения не работают, пусть тогда это Чонгуку наконец озвучит врач, и тот успокоится и перестанет над ним так трястись. Может, Чимин даже отпуск попросит, чтобы все тревоги Чонгука окончательно отпустили и они вернулись в нормальный режим существования, когда из серьёзных забот у них стоял лишь вопрос, где они будут ужинать: в ресторане, дома, приготовив что-то сами, или закажут доставку какой-нибудь азиатской кухни. — Хорошо, — тихо соглашается Чимин, обхватив Чонгука за шею, позволяя тому помочь себе подняться. — Я могу сходить в душ? Или пойдёшь со мной? — спрашивает Чимин. Без пошлых намёков и тем более насмешек, что Чонгук его теперь даже в ванную одного не отпустит. На самом деле, Чимин спрашивает серьёзно, и каким бы упрямым бараном он ни был, но ему самому как-то боязно, что если он вдруг снова потеряет сознание, то падать будет больно и опасно: в ванне везде плитка и мрамор, стеклянные дверцы душевой — сплошная опасность, можно в два счёта раскроить себе башку и в лучшем случае остаться инвалидом, а в худшем отойти на тот свет. — Ты что-то готовишь? — спрашивает Чимин, сразу же уловив аромат, доносящийся с кухни. Его вроде мутит после обморока, но и есть вдруг захотелось. — Что бы я ни готовил, оно уже сгорело, — отвечает Чонгук спокойно, нисколько не переживая о том, что зря пропадут продукты и его труды. Он выключит плиту позже: даже если сгорит сковорода, перегревшись, чёрт с ней. Сейчас ему важнее позаботиться о Чимине. Он подхватывает его на руки и несёт в ванную. Ставит на ноги на мягкий коврик, ждёт, когда Чимин обопрётся рукой о стену, и просит его постоять десять секунд, не двигаясь, пока быстро бежит на кухню, чтобы всё-таки выключить плиту: им только пожара сейчас не хватает. Еда, конечно, пригорела, даже на сковороде с антипригарным покрытием, но не беда. Чонгук быстро сварганит им другой завтрак, спросит, что Чимину хочется поесть. Он возвращается к нему в ванную. Помогает Чимину раздеться. Не разглядывает его, не любуется его телом — он адекватный человек, который в состоянии контролировать свои мысли и перенаправлять внимание. Поэтому сейчас он сосредоточен на том, чтобы Чимину помочь принять душ. А заодно ещё раз осмотрит его и убедится, что тот не расшибся. Чимин вроде бы себя контролирует, на ногах держится, в глазах пока не темнеет, но Чонгук всё равно заходит в душ вместе с ним: если бы Чонгук остался просто сидеть в ванной у душевой, то всё равно мог бы не успеть подловить Чимина, если бы тот рухнул снова в обморок, ещё и на мокрой плитке. И, слава Богу, всё обходится без инцидентов. Чимин спокойно и довольно быстро принимает душ, не без помощи Чонгука. Они выходят из душевой, Чонгук сушит Чимину волосы сперва полотенцем, а после и феном сразу, чтобы не терять время. Оба переодеваются, Чимин на удивление тихий и покладистый, больше ни о чём не спорит, не отказывается. С удовольствием просит у Чонгука на завтрак французские тосты, хоть может и сам приготовить для них завтрак, но Чонгук его к плите не подпускает по той же причине, что и душ с ним принимал. Сразу после завтрака они едут в больницу. Чонгук использует свои связи, поэтому ещё из дома звонит главврачу и просит его о приёме у терапевта, чтобы им не ждать и не сидеть в очереди. Учитывая, что Чонгук в этой больнице уже как свой, родной, и всё, что Чонгук, Тэмин и их команда для этой самой больницы сделали, главврач не только в этой просьбе не отказывает, но и словно радуется тому, что Чонгук обратился за помощью именно к ним. Так что на ресепшене дежурная медсестра сразу сообщает им номер кабинета. Чонгук настаивает на том, что они поднимутся на лифте: в другой день Чимин выполнит свою норму по шагам и подъёмам по лестницам. Он ведёт его, заставив себя взять под руку, чтобы не совсем как инвалида провожать, но всё-таки контролировать ситуацию и положение тела своего омеги в пространстве, раз Чимин перестал это контролировать и может рухнуть совершенно внезапно. Терапевт их ждёт. Очень приветливый омега с приятной улыбкой и мягкими руками. Хоть Чимин и не ребёнок, и в сопровождении взрослого не нуждается, Чонгук всё равно с ним остаётся. Терапевт проводит лишь общий осмотр: измеряет давление, выслушивая жалобы; осматривает слизистую: язык, горло; ощупывает щитовидку и лимфоузлы. Просит Чимина раздеться за ширмой, чтобы завершить осмотр, и когда они вновь возвращаются, Чонгук сидит в таком напряжении, будто его посадили на электрический стул и вот-вот нажмут кнопку. — Секунду, я проверю, свободен ли врач, — говорит терапевт и звонит по внутренней линии. Уточняет информацию, благодарит и возвращается к Чимину и Чонгуку. — Я попрошу вас пройти дополнительное обследование, хорошо? Врач-УЗИ вас сейчас примет. УЗИ? Кажется, у Чонгука на лице отображается настолько глубокий ступор, будто терапевт с ним неожиданно заговорил на китайском, который, Чонгук, к слову, плохо, но понимает. — Пока могу только предположить, что Вы в положении, — сообщает терапевт, обращаясь больше к Чимину, но информация эта скорее для Чонгука. — По общему осмотру у Вас всё в порядке. Чтобы подтвердить или развеять мои предположения, следует пройти УЗИ, на основании этого будет видно, что делать дальше. Если Вы в положении, я направлю Вас к лучшему гинекологу у нас здесь, в клинике, для дальнейшего детального и более профильного осмотра, — заканчивает врач, глядя на искреннее недоумение на лице Чимина. Чимин об этом даже не задумывался. Категорически отказывался даже предполагать такое, потому что был глубоко убеждён, что если он от Чонгука и забеременеет, когда они наконец решатся поднять эту тему, то только с помощью ЭКО, где у Чонгука вообще не будет необходимости париться о качестве спермы от стресса, потому что основного триггера у него уже не будет, а парочка живучих спермотозоидов у него точно должна быть — не совсем же холостыми стреляет. И сейчас услышать о подозрении на беременность от врача всё равно, что получить обухом по голове. У Чимина тотальный ступор, и от терапевта он выходит следом за Чонгуком, словно зомби. Они оба молчат. Ничего друг другу не говорят, просто идут к нужному кабинету, держась за руки, словно оба пытаются убедиться, что это реально. Но ведь накручивать и проявлять какие-либо эмоции рано, это ведь всего лишь предположение, а оно вполне может оказаться ошибочным. И если это так, Чимин постарается не расстраиваться. Они обсудят это с Чонгуком потом спокойно, может, к чему-то придут в своих обсуждениях. Чимин, всё ещё как зачарованный, раздевается снова за ширмой, ложится на кушетку. Чонгук садится рядом с ним, почти напротив УЗИ монитора, держит Чимина за руку, неосознанно поглаживая тыльную сторону его ладони большим пальцем, всё так же молча, не проронив ни звука. Они с Чимином будто стали немыми оба на время этого обследования. Врач что-то спрашивает, Чимин не сразу слышит вопрос. — Как давно был цикл? — переспрашивает УЗИст, нанося Чимину на живот специальный гель. Чёрт. А ведь он таки забыл посмотреть в приложении, о чём и сообщает честно, что не помнит, всё записывает и ведёт электронный график. Зато помнит Чонгук, моментально отвечая на вопрос. И не потому, что для него каждая течка Чимина — дикий стресс, после которого он в себя ещё неделю прийти не может, и такое не забывается. Это уже давно не так. Чонгук просто очень внимательный во всём, что касается Чимина. И если окажется, что тот в положении… Как, чёрт возьми, Чонгук мог это пропустить, не разглядеть, не догадаться? Настолько был зациклен на привычном отрицании, на стойком убеждении, что это попросту невозможно, что и не пытался поверить в обратное, не то что проверить? Чимин слегка вздрагивает, когда врач прижимает к животу конвексный датчик, размазывая холодный гель. Водит рукоятью, молчит, внимательно изучая то, что видит на мониторе, что-то отмечает себе там же. Чонгук, поглаживая руку Чимина, следит за экраном неотрывно, но, не будучи врачом и специалистом, ничего понять на этом круговом, искаженном монохромном изображении не может. А потом врач совершенно спокойно, буднично спрашивает: — Вас тошнота не мучает по утрам, рвота не случалась? — снова что-то отмечает, делая скриншоты картинки на мониторе. — Учитывая Ваш срок, тошнота и рвота верные спутники в первом триместре. У Чимина учащается сердцебиение, ему кажется, что врач над ним и Чонгуком издевается. Ладони становятся влажными и холодными. Он сжимает крепче руку Чонгука, но продолжает прожигать дыры на лице врача, считывая каждое изменение его мимики. Чонгук же словно цепенеет и, кажется, больше не дышит. — Я вас поздравляю, Вы в положении, — уже с улыбкой говорит врач, чтобы было понятнее, потому что видит, что на лицах Чимина и Чонгука одинаковый полнейший ахер. Хорошо хоть не ужас, но УЗИст и не такое видел, а то, что видит на лицах этих двоих, — поистине очаровательно. — Судя по размеру обоих плодов, срок примерно десять недель. Оба развиваются хорошо, никаких отклонений я не выявил, — говорит и видит, как расширились глаза Чимина, который заторможенно моргает. Чимин тяжело сглатывает вязкую слюну, но после, сипло всё же переспрашивает: — Оба?.. — Что значит «оба»? — вторит ему Чонгук, которому сейчас, кажется, самому врач понадобится. Того и гляди он следующий в этой эстафете обмороков. У него правда состояние такое, будто он уже не здесь. — Это значит, что у вас будет двойня, — улыбается врач и разворачивает экран УЗИ больше к Чимину, чтобы тот видел ближе, потому что по монитору, который висит высоко на стене перед Чимином, видно не так хорошо, да и непонятно же ни черта. — Вот один малыш, — указывает пальцем в перчатке на одно пятнышко на экране, похожее на фасолинку. — А это второй, — показывает рядом второй комочек, совсем чуточку меньше, чем первый. Чимин смотрит и не верит. Он вообще не думал, что у них с Чонгуком когда-нибудь получится зачать ребёнка естественным путём. А тут сразу двойня. Он прикрывает рот ладонью, сдерживая резкий порыв разрыдаться, потому что в глазах уже стремительно собирается влага. И чувствует, как крепче сжимаются пальцы Чонгука на его второй руке, которую тот не выпускает ни на секунду. — Это однояйцевые близнецы. Я не вижу второй плаценты, — добавляет врач, словно ему мало того, что Чимин на грани истерики, а отец этих малышей, кажется, вот-вот и попрощается с этим миром. Потому что совершенно не ожидал получить от него ничего подобного, давно поставив на этой теме крест. А тут вдруг… подарок? Чудо? Больше похоже на чудо. Чимин его чудо. Чимин резко поворачивает голову к Чонгуку. Смотрит словно бы испуганно. Он в полнейшем шоке и держать Чонгука за руку ему мало — он хочет видеть его лицо, понимать его реакцию, чтобы убедиться, что он не один это слышит; что ему это всё не снится. Чонгук смотрит Чимину в глаза. Быстро, взволнованно дышит, только усилием воли подавляя взрыв эмоций, от которых задыхается. Держит себя в руках, чтобы никого не напугать, особенно Чимина, но тот и так видит и чувствует, что с ним происходит. Чонгук на грани, и врач, чтобы он долго не мучился, решает сделать контрольный ему в голову: — Хотите послушать их сердцебиение? — с нескрываемой улыбкой спрашивает, видя эту искреннюю реакцию будущих родителей, которые в один миг стали не вдвое, а в сто крат счастливее — он в этом уверен, слишком много разных реакций повидал в жизни, чтобы точно это определять и распознавать. И когда УЗИст подключает звук, настроив нужную глубину, Чонгук вздрагивает всем телом, слыша эти ритмичные звуки сердцебиения, раздающиеся приглушённо, словно сквозь толщу воды, и кажется, что это только одно сердце стучит, а ему вторит эхо, но на самом деле их два. Двое малышей. Его малышей, которых Чимин в себе носит. Чонгук падает вниз, хватаясь за руку Чимина уже обеими руками, так крепко, что ещё чуть-чуть и оставит на нём синяки, прячет лицо, уткнувшись лбом в его плечо, и плачет навзрыд: не справляется, не может подавить захлестнувшие его с головой эмоции, которые прорываются наружу всё настойчивее, словно плотину, которую Чонгук строил десятилетие, одним мигом прорвало. Чимин даже не думал, что когда-нибудь услышит, увидит, как Чонгук плачет — вот так громко и бесконтрольно, будто всё, это конец: он потерял всё, лишился всех, кого любил. Но Чимин знает, что это не от горя, не от боли — счастьем тоже можно захлебываться, если его слишком много, если ты вообще к нему не привык, не был готов, что оно вдруг придёт в твою жизнь, ещё и не одно… — Тш-ш… — Чимин гладит свободной рукой Чонгука по голове. Прислоняется губами к его мягким волосам, сдерживая свои порывы поддаться эмоциям и подхватить волну этой истерики. — Всё хорошо, — шепчет. Чимину кажется, он до сих пор плохо в это верит, даже услышав и увидев столько подтверждений. — Я люблю тебя… Слышишь? Я так сильно тебя люблю… Двое, Гуки, их двое… — продолжает говорить шёпотом Чимин, голос которого дрожит, а слёзы катятся тонкими струйками по щекам. Чимин никогда плотно не думал о себе, как о родителе, особенно когда Чонгук сказал, что у них это вряд ли когда-то получится. Но сейчас его охватывает лёгкая паника от того, что малышей сразу двое, и первые мысли почему-то о том, будет ли он хорошим папой для них? Потому что ему этого очень хочется. Хочется быть самым лучшим, сделать этих крох самыми счастливыми. Так же, как и они сейчас, в один миг, сделали счастливым его с Чонгуком. Врач вызывает дежурную медсестру, чтобы та принесла Чонгуку успокоительное. Он разрешает Чимину вытереться и одеться, закончив исследование — ему осталось заполнить протокол и написать заключение, прикрепив распечатанные снимки. Чонгук, всё ещё всхлипывая, но уже взяв себя в руки, не даёт Чимину встать: сам берёт одноразовые салфетки, чтобы вытереть его живот от геля, а потом утыкается в него лицом. Прижимается губами чуть ниже пупка и остаётся сидеть в такой позе, не двигаясь. — Они ещё не двигаются, — с улыбкой и глазами полными слёз говорит Чимин, едва не смеясь, но эти перепады — это нервное, от переизбытка эмоций. — Мы вас с вашим отцом уже очень, очень любим, — гладит Чимин пальцами живот сбоку, не касаясь Чонгука и не мешая ему. Он его не прогоняет, не просит отодвинуться, чтобы встать. Только гладит другой рукой по волосам, перебирая пальцами пряди, наслаждаясь этим интимным, таким нежным моментом. Чимин впервые чувствует тотальное умиротворение, счастье, спокойствие, что от этих чувств хочется умереть. В хорошем смысле. Чонгук прижимается уже щекой к животу Чимина, поворачивает голову, чтобы видеть его лицо. Смотрит на него, не говорит ничего, но Чимин читает всё в этом взгляде. Его даже охватывает внезапный жар: от того, какой горячей, даже не тёплой, ощущается любовь Чонгука, которой он переполнен. У него нет слов, чтобы выразить то, что он сейчас чувствует. Поэтому Чонгук придвигается к Чимину. Нежно обнимает рукой его лицо и целует в губы, бережно прижимаясь своими, не двигая ими, просто наслаждаясь этой статичной близостью. После чего делает медленный вдох и выпрямляется. Как раз заходит медсестра, которая так спешила принести ему воду и таблетки, что Чонгук не отказывается, хоть уже успокоился. Медсестра предлагает и Чимину, если тот хочет, но Чимин отказывается: он в полном порядке. Нет, ему никогда не было настолько хорошо, как сейчас. Чонгук просит врача записать им все материалы на диск. Хочет оставить себе и снимки, и аудио. Ему кажется, он его заслушает в ближайшие дни без перерыва, даже ночью не выключая. Десять недель… Всего через двадцать восемь он станет отцом, возьмет на руки своих детей, которые пока кажутся лишь крошечными спящими феями, волшебными существами, пришедшими в их мир из сказочной страны. — Давай посидим, — просит Чонгук, когда они выходят из кабинета УЗИста, и им ещё идти на приём к гинекологу, но Чонгуку хочется немного побыть с Чимином наедине, подышать и просто побыть в этом моменте, пока осознание случившегося становится всё более отчётливым. Чонгук обнимает Чимина под руку и ведёт во внутренний дворик. Им везёт: недалеко от входа есть свободная скамейка, в тени, куда они и садятся. Чонгук сразу Чимина обнимает и нежно целует в висок. Осторожно кладёт руку на его живот, и хоть нет никакого движения, ощущения, Чонгук знает, кто спит там сейчас, под его ладонью, и мурашки тут же бегут по коже, делая её гусиной. — Я не знаю, как ты это делаешь, — шепчет он, — но ты меня не перестаёшь поражать в самое сердце, Чимин… На самом деле, Чимин переполнен сейчас теми же чувствами, что и Чонгук. Может, даже чуть больше, потому что это в нём уже живут и медленно растут сразу два человечка. Их с Чонгуком продолжение. Чимин правда не верил, что у них получится, был убеждён, что либо ЭКО, либо вообще усыновление, чему не был против и, честно, всё ещё думает об этом. Если у них всё будет хорошо и на то будет возможность, Чимин всё равно хочет подарить хотя бы одному ребёнку лучшую жизнь, конечно, если после сегодняшней новости этого захочет и Чонгук. Но что-то Чимину подсказывает, что захочет: в этом плане они с Чонгуком полностью совпадают. И сейчас и правда кажется, что они две половинки одного целого, которые так долго ждали друг друга и наконец нашли и воссоединились. Чимин ещё никогда не чувствовал себя в жизни настолько правильно, комфортно, на своём месте. — Так же, как ты, похитил моё сердце с первого взгляда. Ещё тогда, при первом видеозвонке. Я долго от этого отнекивался, не хотел признавать, что настолько слабый, что влюбился мгновенно в незнакомца, стоило мне только увидеть его, а ещё раньше — услышать его голос, — говорит Чимин и приближается губами к уху Чонгука. — Я тебе не говорил, но… — произносит тихо, а после и вовсе слетает на шёпот. — Я ласкал себя той ночью, представляя тебя. Чимин оставляет крошечный поцелуй на шее Чонгука за ухом, заставив его вздрогнуть и покрыться мурашками: больше от своего неожиданного признания, чем своими действиями. Чимин улыбается, прикусывая губу. Он вспоминает тот вечер и ту ночь. Ему совершенно не стыдно. Он даже кокетливо хихикает в ответ на поражённый взгляд Чонгука, вскинувшего брови — почему он узнаёт об этом только сейчас? Не успевает ничего сказать или спросить, потому что Чимин переходит к самой важной теме и говорит уже серьёзно, положив свою ладонь поверх руки Чонгука на своём животе. — Они… плод нашей любви, Гуки. Самый большой подарок и награда за то, через что мы прошли в жизни. Давай очень постараемся и сделаем их самыми счастливыми, отблагодарив их за то, что они выбрали нас своими родителями… — Чимин говорит и поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Чонгука, глядя на их руки на своём животе. Тот тоже смотрит на них, не отрываясь, как под гипнозом. — Ты будешь самым лучшим отцом, — поднимает глаза на Чонгука. Они уже блестят. У Чимина и правда гормоны во всю бушуют, но истерично рыдать он не будет. Чонгук молча смотрит в ответ: нет таких слов, чтобы выразить то, что он сейчас чувствует, передать, как сильно он любит Чимина — и уже бесконечно любит этих малышей, которых тот носит под своим сердцем. — Я не устану благодарить Вселенную за то, что подарила мне тебя, — Чимин кладёт свободную руку Чонгуку на щёку, чуть поглаживая. — Вас… — и прижимает вторую ладонь Чонгука к своему животу плотнее. Тот наклоняется и, прежде чем Чимина поцеловать, шепчет ему: — Вы — моя Вселенная.
