Дела вампирские (название рабочее)

Гугл сказал, что имя "Юзеф" сокращается до Юзека. Никакого Юся. И тем более Юзя. ...Вампир сидел, покачиваясь в кресле-качалке, полуприкрыв глаза; а Лика вдруг вспомнила полупустой холодильник и осторожно спросила: – У вас кровь есть? Он чуть приподнял веки. – Вас я не съем, не бойтесь, — ответил с иронией. Чуть колюче, чуть насмешливо. И снова, казалось, задремал. Веки тяжёлые были, а всё лицо – худое, усталое. ...Он снова, казалось, погрузился в дремоту; и улыбался сквозь сон, и Лика залюбовалась этой улыбкой на сухощавом, в общем совсем некрасивом лице. Некрасивом ли? Еще не хватало – влюбиться в монстра. А монстр ли он? Вампир закашлялся. – Без крови, – сказал он светски, – пересыхает горло. ...Сварите себе сардельки, вы же не ели. Лика помолчала. Спросила: – Вы... человеческую еду едите? – С трудом. И снова каменно замолчал.

***

Человеческая девчонка была... забавная. Сейчас, отойдя от первого ужаса, она пыталась его разговорить. Выброшенная из машины отцом на снег, она даже руку не сломала — но, найденная им, Юзефом, на снегу в кустах недалеко от сгоревшего остова машины, молчала каменно. Не шевелилась и даже сама не встала на ноги. Пришлось ставить. Он неё не воняло резкими духами из новомодных, и краска с её лица не сыпалась. У некоторых из клана была аллергия на эти краски. Впрочем, закрашенные этими красками и так дурно пахли — болезнями крови в том числе. Некоторые. ...С учётом того, как мало было вампирских докторов в городе, рисковать точно не стоило. ...Докторов в исконном смысле – со степенью, а не лекарей-самоучек. Вампир вздохнул, поднялся из кресла. Кресло скрипело, а от девчонки пахло усталостью и немного –потом. Неощутимо для человеческого нюха, но он почувствовал. – Не станете есть - желудок не выдержит, — сказал он, перебирая корешки книг на полках. Старые книги пахли кожей, золотой краской; немного — старой бумагой, но это было переносимо, даже приятно. Вульгарно тыкаться носом в книги он бы не стал — шляхтичу Затонскому и не подобало бы — но запах любил. — Гастроскопия вещь неприятная, панна Лествицкая. — Казанцева. Он приподнял бровь и обернулся. - Я панна... Казанцева. По отцу. Она помолчала, прибавила: - Я знаю. Про желудок. Спасибо. Она посидела ещё – и пошла на кухню; а он достал книгу и погрузился в чтение. Прошёл час, потом другой; смертная девушка, судя по звукам и по запахам, сосиски варить не стала, но разогрела чай — зачем-то в микроволновке — и съела два куска хлеба с маслом. Два раза отмыла руки до скрипа. Хотя всё было чистое. Юзеф вошёл в кухню, когда она мыла руки в третий раз — почти кипятком. (От воды завивался пар, и просто парило жаром.) - Пойдёте прогуляться? - спросил негромко. – Что? Да. Конечно. Она почти не смутилась – вот только воду выключила очень резко. Вампир платил по счетам без всяких проблем — сам он мылся раз или два в день, пил воду – много, но кружки и бокалы от крови отмывались легко и много воды не требовали. ...Куртка у девушки — у паненки Анжелики — была пока что одна, та, фиолетовая, не прогоревшая даже после аварии. – Идёмте, – сказал вампир, запахнув пальто, и педантично поправил воротник свитера перед зеркалом. - А... вы... это тот же свитер? Он обернулся. – Вы... свитер... тот же? Очень похожий. Юзеф поправил воротник снова. Ответил ей: — Новый. Их восемь одинаковых. Она издала какой-то звук, похожий на смех. И тут же смутилась. Они вышли на лестницу. Вампир в темноте видел лучше девушки, и намного. Впрочем, большие объекты она видела хорошо. А может, просто не испугалась жука, ползшего у двери. Нет, смертных он определённо не понимал. Особенно женщин. ...На улице было морозно, и пар даже от его дыхания завивался клубами. Вампир помедлил, воюя с не закрывающейся дверью; а панна Казанцева сунула руки в рукава — и шагнула в ночь. С крыльца. И тут же чуть не упала. Он успел подхватить - а панна Казанцева сказала: — Вы... Извините. Вместо того чтобы завизжать. Нет смертных он определённо не понимал. Тем более – женщин.

***

Прогулка вышла хорошей. Хотя и холодно было. На небо вышли редкие звёзды, и пани Анжелика на них смотрела, чуть-чуть сощурясь. То есть... панна Казанцева. И чуть скрипел снег. И было тепло, спокойно. Он даже при минус тридцати не замерзал — хотя сильно мёрз, даже в шубе, и в дублёнке, и в двух свитерах под шубой. Сегодня было теплее. И это было... весело. Правильно. И звёзды сегодня были красивые. Небывало. Они такими бывали редко – хотя он не был астрономом, не разбирался. Но даже Лика заметила – и смотрела. И скрипел снег.