Дела вампирские (название рабочее)

В первые дни она просто молчала. Молчала и смотрела. Вампирская часть интернета полезных советов дать не могла. Ну, или Юзеф их не нашёл. __Человеческая часть интернета сходилась на посттравматическом расстройстве. Юзеф купил два новых польских справочника по психологии. Надо было — и по психиатрии, кажется; но психиатром он не был, а дров, как говорили русские, наломать боялся. Хуже всего было то, что смертная девчонка не ела. Юзеф и кровь бы в неё влил, если бы смертный организм мог усвоить кровь. Не мог бы. Вроде бы было какое-то расстройство, при котором люди воображали себя вампирами. ...Но эти знания в данном случае не помогут. Девчонка лежала, отвернувшись к стене и обняв себя за плечи — лежала у самой стены на диване. Не плакала, не реагировала на голос. Юзеф потряс её за плечо — она обернулась, смерила удивлённым взглядом клыки, сказала "а!" и отвернулась опять. И Юзеф не выдержал. — Вам не страшно? Просто не знал, что делать. — Вы вампир, — сказала девчонка, не поворачиваясь. Лежала спиной, и Юзеф видел ровный пробор — и две русых косы, перевешенных на шею. — Вы меня... сейчас есть будете? Юзеф замер — просто не сразу нашёл от изумления слова. И девочка обернулась, зашуршав пледом (для человеческого уха – неслышно, но он услышал). - Есть, - повторила она и протянула руку, как будто хотела дотронуться до его щеки. - Вам же надо есть. То есть... нужно. Волосы у неё были русые, с золотой искрой. В свете ламп хорошо заметно было. Наверное, даже людям заметно было; а он видел вспышки, золотые и рыжие. Iskra. Искры. Юзеф встряхнул головой. Сердито сказал: - Ясновельможна панна, я не для того вас спас, чтобы убить. [ Сейчас. ] Он от волнения сбился на какую-то чушь. Девчонка — панна - молчала. Молчала и смотрела. Потом спросила, пересохшими серыми губами: - Как... вас зовут? - Юзеф. Пан Понятовский. Он думал ещё прибавить, что "не тот Понятовский", не маршал, но девочка кивнула, и было уже глупо говорить. И он поднялся и поклонился ей придворным поклоном - просто по привычке; перед лежащей девочкой, тем более - простолюдинкой, тем более — человеком, не следовало раскланиваться. То есть... такого правила не было. Но он был... шляхтич, в конце концов. - ...Да-а, мощно ты влип, - сказал Генрик, куря в форточку. _ Точней, он курил в открытую дверь балкона. По комнате от балкона полз холод, а дым мешался с тьмой и с холодным воздухом и медленно поднимался вверх, к потолку. Потолок был чист. На подоконнике лежал чистый снег, и пахло зимой — тающей водой и морозом. Они сидели в квартире Юзефа. Девчонка спала в особняке, одурманенная лечебными травами и гипнозом – а Юзеф метнулся сюда. Генрик Сеньковский до обращения учился на врача-психиатра. - ПТСР, - сказал Генрик. - Я уже знаю. - Ещё стресс. - Знаю. - Ну так от меня' ты чего хочешь? - Генрик сердито потряс рукой, и помолчал, и добавил: — Свежая кровь есть? - Это взятка? Он от волнения сбился на неправильные слова. Но Генрик понял и сказал: - Это просьба. ...В особняке, в холодильнике, полно было ещё крови. Три пакета. Два — донорской, но это было неважно. - У неё косы как у Адель, - вдруг заметил Генрик. Юзеф Затонский покачал головою. - Нет. У Адель волосы вьются. - Слушай, ну я пыта'юсь завязать разговор, а ты мне мешаешь! И она снова каменно замолчали. На столе у окна (в углу между окном и кроватью) дымились в стеклянной тёмной пепельнице окурки. Стояла ночь - морозная, звёздная. Юзеф повернул скрипящую ручку окна и высунул голову, и ему на нос — и на растрепавшиеся от ветра волосы — тут же упал — посыпался — снег. Снежинки шли крупные и пушистые. Шли второй день, и двор усыпан был белыми, белыми, льдисто сверкающими сугробами. Пока снег был чист: люди — и звери — ещё не вышли. Юзеф вдохнул воздух, жадно; потом шагнул назад и запер окно. Нет толку вот так вот торчать в проёме. - Иди, — сказал Генрик и снова затянулся. - А то твоя еда там что-нибудь учудит... И Юзеф оскалил клыки. Просто не выдержал. – Всё, молчу, молчу, – Генрик чуть не уронил сигарету; он испугался – закономерно испугался, он ведь был младше. Натряс пепла на ковёр и начал, шипя, собирать ---прямо--- руками. – Подмети лучше, - устало, бесцветно заметил Юзеф. – Без тебя разберусь... Ай! Юзеф его всё-таки вздёрнул за плечо с пола. Не сильно дёрнул, но тот поморщился. – Осторожней... – Знаю. Он помолчал и прибавил: – Извини. То есть... простите, пан Сеньковский. И Генрик кивнул, зажигая вторую сигарету. Они простились, быстро и скомканно; и Юзеф вышел. На улице снег скрипел под ногами – даже под его шагом, лёгким и быстрым. Пахло землёй, водой; он чуял запахи близящейся весны, и ему это не нравилось. Весной... охотиться тяжелее. Грязно и сыро. Юзеф шёл, и холод овевал его руки, смешно касался ладоней и ускользал. Юзеф Затонский любил мороз больше, чем тепло. Пахло зимой. Снегом пахло. Льдисто и сказочно, как кусочки карамели в пряничном домике у его сестёр, светились окна. Сетиментальность, устало подумал Юзеф и обернулся. Генрик махал ему из окна. И опять курил. Дурную привычку курить дешёвые сигариллы он не изжил даже став вампиром. Плохо. *** Девочка пела. Он голос услышал ещё на лестнице: стены были скверные. Наверное, услышали бы и люди. Девчонка пела; сидела всё на том же диване, обняв себя за колени. Сидела в фиолетовом платье с крупными большими цветами; платье ему принесла Адель и отдала, ничего не говоря. Наверное, от Юзефа уже пахло человеком. Наверное. ...Она пела. Плохо пела и тихо. Лети, пёрышко, через полюшко, смахни, пёрышко, моё горюшко... Увидев его, замолчала. И только сказала, помолчав: - Извините. И Юзеф поклонился. *** На следующий день она взялась мыть полы. А перед этим поела сыра с хлебом -- мало, совсем, но даже это было лучше, чем ничего. А накануне Юзеф как раз и отвёл её в свой дом. Шли быстро – ну, быстро для человека, а Юзеф подстраивался под шаг девчонки, отвыкшей ходить по снегу. Вообще отвыкшей ходить за эту пару недель. В доме она сначала застыла на пороге. Потом сказала -- тихо: – Красиво. Смотрела на музыкальную шкатулку пятнадцатого века – старую память о друге. _ Потом спросила: - А можно... посмотреть? Юзеф разрешил. Она сняла куртку и пальто; и подошла и посмотрела на шкатулку, не трогая. А теперь вот мыла пол. ...По меркам людей уже начинался день; но Юзеф поздно вставал, когда не охотился. Старым вампирам просыпаться сложнее. Это все знают. Девчонка как-то нашла в кладовке пыль; и Юзеф от этой пыли чихал. Чихал, а потом не выдержал — сказал, заглядывая в пустую кладовую комнату: - Я здесь... не хожу. И не бываю, панна Замойска. Вам не было нужды... И тут же осёкся. Она не заметила даже, как он оговорился; сказала -- негромко, весело: - Зато я хожу. И ему пришлось смириться. В конце концов, улыбка её... лучше была, чем мёртвое замороженное молчание. В любом случае лучше. И дышалось так легче. И пыль в доме... точно была лишней. Лишней - и всё.