Слух — самая вкусная закуска

Что-то было не так — и нет, дело точно было не в напитках или в стакане Лололошки (они всей таверной точно убедились, что там не было ничего алкогольного). Оно было в воздухе, и где-то между грудью отзывалось тревогой, едва ощутимо, но точно гудя и заставляя насторожиться. Вечер был вроде бы совсем обычный, отличающийся от других лишь новыми слухами, новостями и открытыми для кого-то напитками и их сочетаниями. Матильда маячила возле отца, зорким глазом следя как делать максимально вкусный, но довольно неплохой в цене коктейль из ликёра и принесённых дорогих пряностей, некоторые завсегдатаи болтали, глазком и ухом прислушиваясь к Лололошке и Эо. Ничего вопиющего, из кожи вон неординарного, но настолько заметного, едва-едва осязаемо, словно просроченный квас — вкус тот же, но нотки давно прошедшего времени горчили язык, так сильно оседая на краях, что привкус оставался вплоть до завтрашнего вечера — и привлекающее всеобщее внимание. Более догадливые переглядывались, зная, что что-то обязано должно произойти, более опасливые уже покидали таверну и желали оставшимся хорошего вечера. Даже с первого взгляда казавшийся беспечным Лололошка был напряжён — рука неосознанно слишком часто тянулась к рукояти меча, плечи приобрели натугу, а глаза невольно устремлялись к двери. Эо лишь щурил глаза, да ожидал грядущее — все они мироходцы, и ощущают вопиющую опасность, что неторопливо растягивает этот вечер. Из всех них первым не выдерживает сам Лололошка — он громко отодвигает стул (эхо резко отразилось по всему притихшему этажу) и прежде чем успевает даже раскрыть рот, дверь таверны резко открывается. Оно было здесь. Это что-то предстало в виде низкой женской фигуры, что глумливо смотрела на всех — стоило ей сделать шаг, так вся таверна замолкла, а у некоторых сбежал цвет лица. Каждый дёргался от её небрежного, просто мгновенного взгляда, ронял стакан в руке, просто услышав глухой стук подошвы о скрипящие половицы, и замирал в ужасе просто от одного взгляда на неё. Это была никто иная как Фарагонда. Простое, даже и незаметное упоминание Башни даже среди своих вызывало лишь гнев, за которым тщетно скрывался страх, а её имя было сродни запрещённому проклятию, и стоило просто произнести пару первых букв, то остальными это воспринималось так, что словно ты становился следующим в её списке жертв. Фарагонда поистине вызывала ужас у каждого, вплоть до самого стойкого мироходца, и теперь она здесь, пришедшая за каждой их несчастной душой и им больше не найти спасения — ни в темноте междумирья, не в мираже безопасности самого дальнего родного мира. Сама же женщина шла неторопливо, взглядом проходясь по жалким, застывших в ужасе самых безудержных контрабандистов. Возможно, десятки лет назад когда у неё всё ещё горел огонь ненависти к самой Вселенной и она искала возмездие и пути, как же стать тем, от которых её обделили, это бы приносило бы наслаждение — одно её появление вызвало страх у, на первый взгляд сильных, готовых сразить саму пустоту, воинов. Они боялись её — не вида или силы, а мощи, что горой стояла за её плечами, и никто, никто, не смог сопротивляться ей. В этот раз её волновало другое — время, что течёт сквозь пальцы быстрее воды, утягивая за собой её жизнь и оставляя старческие прожилки. И она почти нашла то, что искала годами ценой тысяч других жизней — он сидел спиной к двери, всем телом готовясь к нападению. Губы сами по себе издают фырканье, а глаза закатываются лишь стоило увидеть форму контрабандиста — этот мальчик был намного большим, нежели убийцей невинных пустотных тварей, что работает за жалкие скинты. В следующий раз раздражение осознанно оседает на лице, когда совсем нежелательная персона, что много раз разрушала её планы и до этого, сидела лицом к ней. Она скрещивает руки и подходит к ним вплотную — глаза, что неотрывно смотрели на неё быстро прятались, а головы склонялись. Эо приподнимает бровь, небрежно держа в руках стакан — что за хамство, уж точно не подстать человеку его возраста. — Неожиданно, что столь ужасная и могучая Фарагонда появится в таком… неказистом месте, — говорит мужчина и отпивает, тем самым нарушая натянутую готовыми лопнуть струнами тишину. Все устремляют взгляд на него, ожидая. Женщина громко хмыкает, скрещивает руки и приподнимает подбородок — годы никак не изменили Эо, даже наоборот, сделали беспечнее, и тот как был дураком, так и остался им. — Единственное, что остаётся постоянным — пустота, время и твоё нежелание вести себя достойно, — края губ мужчины дёргаются в усмешку и он качает головой, скрестив руки на груди. — Не забудь и про свою прямолинейность. Что же тебя привело к нам — обычным смертным? — бровь едва дёргается на лице Фарагонды. Женщина неслышно вздыхает и переводит взгляд на застывшего в ожидании паренька рядом. — Не считаете ли вы невежливым — сидеть спиной к людям намного старше? — она игнорирует Эо, сделав малый шаг — вся таверна, до этого внимательно следившая за ними, дёрнулась. Зеваки — везде и всегда, — внутренне раздражённо закатываются глаза. — Хотя, учитывая, кто твой старший родственник… — как по обычаю, вместо того чтобы опасливо вострить взгляд или принять хоть сколько-то оскорбленный вид, Эо качает головой, да продолжает наблюдать за ними. Может, всё небезнадёжно и в этом старике есть хоть капля здравого рассудка, раз у того появились нотки настороженности в столь неподходящей для него позы. — И зачем тебе парнишка? Разве ты не гналась за теми, у кого сильная искра? — женщина продолжает не обращать внимание на Эо, стоя прямо за пареньком. Она едва наклоняет голову. — Увы для тебя, но просидеть вечность таким образом не получиться, Лололошка, — все вздрагивают, стоит лишь ей назвать имя. Мужчина сжимает стакан, давя поднимающуюся словно пузыри в шипящих напитках тревогу. Нельзя показывать что, что-то не так — но это было жалкой попыткой прикрыться за иллюзией контроля. Фарагонда прекрасно осведомлена, что Эо всегда скрывал беспокойство за маской отстранённого веселья, словно тот был наблюдателем каждого происходившего сценария в жизни, и этот старый никак не поменял свою стратегию — поразительно, как остальные не догадались об этом и всё ещё сохраняли такой авторитет в своих же глазах. Упомянутый шарахается, но всё ещё отказывается поднимать голову — ничему хорошему видимо он не научился. А ещё парнишка в контрабандистах — что ухудшало ситуацию. — Прежде чем вы зададите тратящие время в пустую вопросы, я отвечу — у меня везде, в каждой гильдии и территории, есть уши, — Эо щурит глаза. Фарагонда не удостаивает его взглядом. — И мне всё же очень хочется поговорить с вами лицом к лицу, молодой человек, — по движениям было ясно, что он посмотрел на мужчину, спрашивая как же ему поступить. Эо отвечает едва заметным кивком головы, настороженно глядя. Паренёк наконец поворачивается — женщина сдерживает желание поморщиться. Он был растрёпанным, но больше всего внимание привлекли очки на переносице — нелепо и бесполезно, учитывая, что в Поэне никогда не было солнца. — Я уверена, что тебе известно, кто я. Я предлагаю тебе сделку, — весь мир концентрированный на первом этаже здания напрягся, ожидая — что воры, что контрабандисты ничем не отличались друг от друга своим явным любопытством и отсутствием должного такта. Лололошка вопросительно горбит плечи. — Это действительно слишком самонадеянно даже для тебя, особенно учитывая, что ты делаешь, — Эо отвечает вместо, поправив свою позу и наконец хоть как-то отдалённо напоминая достойного человека. — Думаешь, ему так хочется заработать не ту репутацию? — Не играй в туго мыслящего, Эо, — холодно отрезает Фарагонда, чуть ли не вплотную встав перед парнем — он неловко заёрзал, не зная что делать. — Я прекрасно знаю, что репутация здесь в… — продолжение фразы проглатывается, когда женщина даже не пытается найти аналогов, — Поэне стоит выше жизни. Но как-то поздно задумываться о ней — репутация каждого в этом захудалом месте опустилась ниже некуда, когда я даже не шагнула сюда, — никто не спорит — да и кто собирался-то, учитывая кто перед ними — и хищный оттенок появляется в глазах женщины за стекляшками очков. Лололошка чувствует себя до неправильности некомфортно — такой взгляд можно было увидеть у тварей на которых они охотятся каждые выходные, но страшнее было от того, что взгляд этот был осознанным. — Даже для такого, — она прочищает горло, — многоуважаемого человека эта встреча не останется бесследно. — Что вам нужно? — ровно спрашивает Лололошка, привлекая внимание. Эо настороженно смотрит на него, чуть сжав пальцы. Женщина впервые за вечер удовлетворительно хмыкает — может быть, не всё потеряно, и парень не будет так сильно напоминать своего дядю. — Всего одна вещь — ты. Если можно было сравнивать атмосферу, то тишина стала в разы ещё тише, натяжннее, сильнее тая в себе опасность. Она стала настолько удручающей, что можно было лишь концами пальцев ощутить её и остаток в виде онемения и холода, и настолько плотной, что было трудно сделать глубокий вдох. Было очень боязливо сделать лишнее движение и лопнуть тишину, вырвав ужас бессилие перед одной единственной и малой женщиной. — …Что? — Эо приходит в себя не сразу, но тянется ко внутреннему карману — скорее всего к своему природнившемуся револьверу. Фарагонда не удосуживает его и мимолётным взглядом. — Мне нужны ты и твоя искра — только и всего-то, — Лололошка боязливо сглатывает, также потянувшись к лежащему рядом мечу, но в отличие от Эо он никак не пытается это скрыть. Дыхание подрагивало, когда непонятливый страх заполнял каждый капилляр, сковывая и тяня в себя. Ответа не следует не после нескольких секунд, и долгие несколько минут растягиваются в тишине. Лололошка просто не знал что делать — вставить и слово не давало бледное, шокированное лицо Эо, и безмолвие. Ему было… страшно. — Ты наслышался о ужасах, что творятся в Башне, не так ли? — она продолжает, глазами не отрываясь от сдерживающего подрагивания юноши. — Не волнуйся — с тобой такого точно не произойдёт. В этот раз, обстоятельства требуют более гуманного подхода, — неожиданно лицо Эо наливается яростью — он резким щелчком убирает предохранитель и наставляет прямо ей в лицо. Фарагонда лишь приподнимает бровь и подняв руку, ребром ладони отводит дуло. — Почему он? Что такого Лололошка даст тебе, чего не дали остальные несчастные?! Очередной оттенок поразительности этому вечеру даёт гнев Эо — кто угодно поклянётся, что никогда не видел как злился этот человек. Даже Лололошка подтвердит это резким кивком головы — он видел как раздражённо прикрываются глаза, предупреждающе приподнимается подбородок, и оглушает недовольное чуть слышное хмыканье. Паренёк был свято уверен, что этого человека не возмутит и самое его наглое, рушащее порядок и устои поведение — на столько вещей и вопиющих ситуаций Эо закрывал глаза. — Это уже не твоё дело, — Фарагонда бросает презренный взгляд, никак не тронутая этим внезапным для остальных событием. — Но могу дать заманчивое предложение, — Эо рычит и сжимает револьвер сильнее, — как ты смотришь на то, что я больше не буду трогать никого? — растерянность виднеется только на краткие мгновения, и мужчина требовательно дёрнул оружием в руках — что за показушность. — Простой обмен — я получаю этого юнца, и больше не ловлю других мироходцев, — Лололошка лишь сжимает кулаки, обречённо смотря на стол, словно уже приняв тяготившее его решение. Женщина внутренне удовлетворительно хмыкает от уже принятого решения. — Только представьте — больше никому не придётся волноваться, что он будет следующим. Больше не будет тысяч жертв и вечного страха- — Нет, — как же удивительно, прямо нечем и ответить! Эо непреклонно держал оружие, ни разу не дав дрогнуть пальцам. — Ты не посмеешь тронуть его. — И чем этот непримечательный, — и именно по этому Фарагонда самолично спустилась с башни, не отправив своих приспешников, и стояла перед ними, — юнец так тебе дорог? Не спорю, семья важна, но не важнее ли все, — она обводит рукой присутствующий, что сильно вздрогнули, словно женщина прокляла их, — эти мироходцы стоят его одного? Разве не ты построил им место и не связал их? — Ты прекрасно знаешь, что они сами всё решили. — Я бы с удовольствием продолжила играть с тобой словесные шарады, но, — она опять смотрит на Лололошку, — мне нужен его ответ. Ты действительно считаешь, что твоя единственная жизнь стоит жизнь тысяч и десятки тысяч других? — он не отводит и не поднимает глаз, всем телом ощущая её душащее присутствие, не давая всем давно известного ответа. Нет, не стоит. — Почему? — Фарагонда тяжело выдыхает от опять вмешавшегося Эо, взглядом пытаясь его испепелить — и стоит волноваться, так как никто не знает, что она успела сотворить. — Зачем тебе он? — Я думала, что для такого человека как ты, слово «личное» имеет вес, но, похоже, я в очередной раз ошиблась. Лололошка опять смотрит на свои ладони. Один он против многих, бесчисленных жизней. Если пожертвовать одним им, то… Он обязательно справится — Лололошка справлялся много раз и до этого, достигая, поражая и получая. Он знает, что справится. Его решительность замечают все — Эо округляет глаза и требовательно смотрит на него. Он так обескуражен — такой взгляд он получал и до этого, но он был настолько мягок, настолько лишён поистине гневных эмоций, что его едва ли можно было назвать серьёзным. Нет, не смей соглашаться. Если бы Лололошка не был Лололошкой, то он бы вынужденно опустил голову, и молчал. Но, он и есть Лололошка. — Вы точно сдержите слово? — Эо отчаянно качает головой, едва не накричав на него. Фарагонда едва заметно качнула головой. — Мне нужны точные гарантии, что вы не тронете ни одной души, — женщина польщённо скривила губы. — Я хоть и жестока, но обещания никогда не рушу, — Лололошка закрывает глаза и смиренно сидит. — Что в нём такого? Что у него есть, что нет у других? — юношу поразило, как отчаянно звучал Эо. Ему говорили, что его ценят и искренне о нём заботятся, но он прекрасно понимал, что слова многого не сделают. Но они были искренними. — Он… особенный, — женщина не сдерживает порыва тронуть его щёку и очертить её старческими пальцами. Лололошка сильно вздрагивает и падает назад, словно его обожгли, а не просто едва ощутимо коснулись. Казалось, что Эо готов был вот-вот вскипеть. — Не трогай его, — женщина качает головой, усмехаясь и издевательски скаля зубы. — …Будет ли у меня возможность уйти?.. — Фарагонда захихикала, дёрнув головой. — Ты ведь согласился. — Я не делал этого, — тон и манера лица сменяются сразу — женщина приобретает ужасающий вид, резко выпрямив спину и сжимает тонкие губы. Сам воздух искажается вокруг неё. — Я терпеть не могу, когда словами разбрасываются попусту, молодой человек, — Лололошка встаёт — ноги едва держат его, словно впервые ощущая весь его вес — и смотрит. Осторожно, боязливо, но упрямо. Она ошиблась — он сильно напоминает Эо. — Но я уверена, что вы незамедлительно согласитесь, — женщина фыркает от очередного блефа со стороны мужчины — захотел бы, выстрелил сразу. — Нет, — уверенность подрагивает, когда в него впиваются десятки глаз, на воображаемых, но сильно ощущаемых колах была ненависть. — Мой ответ — нет. — И что же так мгновенно так поменяло твоё мнение? — она выдыхает. — Жизнь тебе не так дорога, как всем здесь, деньги и власть не имеют для тебя никакой ценности. Эо заботился и до этого — неужели, ты только сейчас осознал, что ты ему дорог? — женщина морщится. В образовавшейся тишине слышно, как рвутся нити самообладания. — Сможет ли имя «Хризеида» изменить твоё мнение? Лололошка замирает — этот раз отличался тем, что он не побоялся и не насторожился. В этот раз его обескуражили, лишили всяких щитов и якорёв своей неожиданностью. — Возможно, Проппия всё ещё ожидает своего героя — куда же он запропастился со своими подвигами? — Что ты знаешь? — юноша резким движением поднял голову, чуть ли не вскочив на ноги. — То, что хочешь узнать, девятьсот девяносто третий, — Лололошка дёргает её за подол рукава, посмотрев прямо в глазах до этого невиданным требованием. — Откуда ты знаешь? — дать ответ ей не даёт звук ропота ног — она оглядывается, измученно трёт переносицу и бросив последний взгляд на Лололошку исчезает. Фарагонда ушла, забрав с собой нагнетающую тишину, и свободное пространство заполняет гул и вскрики. Юноша моргает, пытаясь совладать с собой. Дверь открывается резко, едва не вырывая петли, и представляет десятки вооружённых до зубов людей, что сосредоточенно озирались, видимо в поисках Фарагонды. Шрам заходит быстрым шагом, держа ружьё. Лишь взглянув на затихшую толпу, шокированного Лололошку, на которого смотрел каждый, и Эо, что так и не отпустил револьвер, казалось, что он понял и узнал всё что тут произошло. Он злобно щурит глаза и властным, до этого слышным лишь несколько раз, тоном приказывает: — Ты идёшь со мной.

***

Прежде чем Лололошку видят вновь, его уже ненавидят и боятся — именно за ним пришла Фарагонда, и теперь из-за него каждому, что был в таверне, не был, ходил на охоту или добывал ресурсы, грозит вполне реальная, до дрожи близкая опасность. — Он монстр, из-за которого мы все умрём. Я говорила, что не стоит закрывать глаза на то, как ведёт себя с ним Эо — и теперь мы все покойники. — Лололошка, — все вздрагивают, и теперь это имя сродни проклятию, — был изначально им — я слышал, что его до этого спутали с инкубом, и, чёрт его возьми, оказались правы. — Получается, он обманул и заставил Эо? — кто-то пораженно и жалостливо вздыхает. — Бедный Эо — он вед- — Да в здравом уме он был, я тебе клянусь! Просто этот старик совс-! — речь прерывается больным стоном. — Не смей так говорить о нём, ты меня понял?! Эо сделал столько всего для Поэны, и ты никогда — никогда — не достигнешь этого! Ты меня понял?! — Что будет с ним? — Убьют. Что, если не это? — Но он племянник Эо… — Из-за которого пришла она. — Смотрите — это он! На площадь идёт Лололошка в сопровождение контрабандистов и Шрама. Эо нигде не было видно. Шепотки бегают быстро, то замолкая от одного вида Шрама, то становясь интенсивнее, когда Лололошка едва приподнимал голову. Всякого рода неприятные — даже оскорбительные — слова ссыпались как зерно через дыру в мешке, но ему не было никакого до этого дело. Ашра сзади устало выдыхала, не решаясь посмотреть на Лололошку, и ушла в сторону рынка — контрабандисты там обменялись с ней понимающими взглядами — ни один из них не проронил и слова, когда их расспрашивали — но многие, конечно, замолкали от тяготы глаз. Группа останавливается возле главного портала — маг бледнеет и сглатывает, в оцепенении не мочь ответить. Шрам идёт к нему — даже по периферийному зрению с лёгкостью можно было прочитать всепоглощею ярость. Но тогда, почему его не лишили жизни на месте? — Здрав-здравствуйте, чем я-я могу-у быть ва-ам полезе-ен? — Шрам игнорирует приветствие. — Портал. Сейчас. — Да-да, конечно! — маг резко настраивается — но пальцы у него сильно подрагивали под пристальным и тяжёлым взглядом Шрама. — Пункт назначения? — Эрессия, — кратко отвечает мужчина, посмотрев в сторону Лололошки — тот тупил взгляд, не хотя встретиться с ненавистью людей, и тоскливо перебирал пальцы. — И погасший скинт этому, — маг закивал и даже не заняв лишней секунды протянул его пареньку. Тот нерешительно потянулся к нему, заикнувшись на мгновение — это ему не простили, наградив раздражённым взглядом. — Условия ты знаешь, — Лололошка кивает и смотрит на открывшийся портал. Шрам замечает его промедление, и добавляет: — Не уж то тебе так хочется принять другое наказание? Паренёк качает головой, сильно-сильно сдерживает желание ещё раз оглянуться, и с поникшей головой — в этот раз ни разу не задержавшись — входит в портал. Сумка на его плече висит бременем, а меч тянет назад — к своей Родине, дому. Он исчезает при характерном свете, и когда портал закрывается, многие выдыхают. Но возникают вопросы — почему Шрам оставил его в живых? Он вернётся? Что за условия? Куда он- Оставшиеся умирают на кончике языка, оставляя привкус горечи от их смерти, под предупреждающим взглядом Шрама. Он шагает назад, в сторону штаба гильдии, и под шагами отсеивающейся толпы, уходит, оставляя после себя холод неизвестности. Часть, что не влезла в примечание: Они входят без единого слова — дверь закрывается, контрабандисты кидают последний жалостливый взгляд на Лололошку. Эо встаёт прямо перед юношей, словно пытаясь закрыть его собой от жестокого приговора. — Шрам, послушай- — Хватит его оправдывать и защищать, — отрезает его Шрам, сурово и гневно смотря на него и за него. — Но Шрам, Лололошка никак не виноват в том, что произошло. Они молчат. В который раз. — Тем не менее, он привёл за собой Фарагонду, — Эо отчаянно сжимает кулаки, чуть посмотрев назад. — Перестань делать это, Эо. — Я не оправд- — Именно это ты прямо сейчас и делаешь. Хватит портить себя и свой имидж ради ребёнка, — Шрам выдыхает, схватившись за переносицу. — Эо — ты намного больше чем это. Так почему ты, даже после прихода Фарагонды, позволяешь ему всё? — Ты знаешь ответ. — То, что он твой племянник не делает его совсем особенным, чтобы на него не действовали правила — хотя они и не действуют, — он опирается на руку и бесстрастным взглядом смотрит на них. — Ты знаешь, что я должен был как минимум перерезать ему горло на месте, — Лололошка вздрагивает от услышанного. Глаза Шрама неотрывно наблюдают. — Но что ты сейчас сделаешь? — мужчина тяжело выдыхает. — Понятие не имею. Но теперь ему нет места ни в контрабандистах, ни в Поэне — теперь ему нигде не рады, — Эо устало переводит взгляд, скрестив руки на груди. Лололошка не двигается, ожидая приговора. — Что я могу сделать? — Ничего. Ты ничего не должен делать. — Но- — Хватит! — рычит Шрам — послышалось, как за дверью вздрогнули — все они неисправимы. — Я уже — как и вся Поэна в целом — устали от того, как ты берёшь и из раза в раз прибираешь за ним. Я знаю, что он молод, но Лололошка давно не ребёнок, — названный невольно слишком громко вдыхает. — Но тем не менее- — Эо, — тон был резок и груб — края, даже не заметив этого, спокойно могли уродливо и болезненно прорезать кожу. — Я закрывал глаза на всё, что он натворил и ты оправдал, надеясь и зная, что Вселенная сделает своё дело. Но я не собираюсь ждать когда же она решится забрать — и не собираюсь быть одним из тех, кто попадёт под удар. Ответа не следует. Эо просит, а Шрам… а Шрам идёт на компромисс, злобно бормоча под нос. — Из-за искреннего и большого уважения к тебе, Эо, но это в самый последний раз когда я даю тебе и ему поблажку, ясно? — Эо хмурится, но кивает. Шрам ожидает подтверждение от Лололошки и затем продолжает: — Ещё один хоть самый малый прокол впредь, и тебе не жить малец, ты меня понял? — Да, — неслышно, губами говорит Лололошка. Шрам едва сдерживает порыв вытащить нож и воткнуть его ему в рёбра — избегая сердца, лёгких и артерий с венами, но оставляя долгую заживающею рану и шрам напоследок. — Чтобы сметь ходить опять по Поэне, вновь сметь называть себя контрабандистом, — Шрам встаёт и медленно подходит к Лололошке, — и носить этот значок, — он дёргает его и, порвав толстовку, забирает и небрежно кидает на стол, — ты будешь обязан, — Эо просто отводит глаза. Часы тикают, отсчитывая последние мгновения спокойствия и жизни здесь Лололошки. — Ты будешь обязан принести мне пять Звёзд Незера, — Эо издаёт шокированный вдох, но Шрам его игнорирует. Лололошка лишь нахмурил брови, словно не понимая, насколько это невозможная задача. — Ты должен раздобыть пять таких Звёзд не в Поэне, а также, ты не смеешь покупать их. — Но Шрам — это невозможная задача! — восклицает Эо, готовый вот-вот защитить паренька. В первую очередь именно поэтому Фарагонда заявилась сюда. — Лололошка, — имя звучало издёвкой и иронией, — ведь любит достигать невозможного, ведь так? Чего стоит шкура Чупокабры, коей он так любит часто хвастаться, — он опять садится за стол. — Если он так хочет чтобы его не убили на месте и хоть с сильной натяжкой, приветствовали тут, то он сделает это. Или я не прав? Эо начинает выглядеть на свой возраст и даже старше — усталость, которой он не дозволял виднеться, охватила всего его. — А также, — Лололошка резко поднимает голову, — ты должен мне принести голову какой-то огромной твари в качестве трофея. Что-то меньше того монстра, что ты вызвал во время первой охоты, я не приму, ты меня понял? — Зачем? — спустя долгое время подаёт голос паренёк. Шрам издевательски хмыкает. — Первая Звезда за то, что ты привлёк внимание Фарагонды. Вторая за то, что ты пошатнул репутацию каждого человека в той таверне — особенно Лиса. Третья, — он поддаётся желанию и начинает возиться с ножем в руке, — за то, что ты посмел так унизить Эо. Он столько всего сделал для нас — в первую очередь для тебя, неблагодарного, — это было первое явное оскорбление, но он не противился, продолжая слушать, опасливо поглядывая на руки Шрама, — а ты взял, и расшатал то, что он строил годами за несколько минут. Четвёртая Звезда за то, что теперь весь город в панике и страхе. Ты должен теперь быть прекрасно осведомлён, что будет после — и этот весь хаос лишь благодаря тебе одному. — А пятая? — спрашивает Эо спустя мгновения тишины, оперившись на стену. — Пятая за то, что ты являешься племянником Эо и из-за этого я не посмел убить тебя на месте. Голова же будет гарантировать, что ты остаёшься преданным нам до самого конца. Я клянусь, что воткну это, — клинок предупреждающе заблестел на свету, — между глазами, если ты вернёшься хотя бы без одной из вещей. Ты меня понял? Лололошка кивает, и в этот раз решив поднять голову, видит каким усталым выглядит Эо — живот слишком совестливо сжался. — Будь чертовски благодарен судьбе и Богу Времени, что ты являешься родственником Эо — я даю тебе ровно час на сборы и место, чтобы выбрать. Время пошло — ни секундой позже, а иначе, — продолжение блестит ножом. — А ещё — если ты с момента, как выйдешь из штаба, вновь заговоришь или хотя бы посмотришь на Эо, я не мешкаясь перережу тебе горло — и кто бы не начал беседу, ты или Эо, исход будет одним и тем же, усёк? Лололошка очередной раз кивает, смотрит на часы и открывает дверь, что громко и жалостливо скрипнула — контрабандисты уже стояли поодаль, пытаясь сделать вид, что они не подслушивали, но их весь вид выдавал их с головой — и эти люди состоят в его Гильдии... Ашра грустно смотрит на него, но уловив взгляд Шрама, отводит глаза. Эо ловит его почти что у выхода, и не хотя лишний раз испытывать терпение или благосклонность Шрама, игнорирует его. Мужчина лишь кладёт отяжелевшую ладонь на его плечо, безмолвно извиняется за всё, и тянет в краткое объятие, пожелав ему удачи и ещё раз извинившись перед ним. Он замирает, позволяя сделать это, и когда Эо отстраняется, просто опускает глаза и быстрым шагом идёт в сторону таверны, встречать ненависть и ужас в глазах посетителей и Лиса, в этот раз защищённый никем.