Я сожалею

27.02.2020 Блять, в общем, я снова пишу эту хрень. Чего бы рассказать-то… Ну, во-первых, наши с Лизой отношения развиваются очень быстро. Мы встречаемся уже месяца два с половиной и съехались. Да, решение импульсивное, но… а чë нет-то? Во-вторых, бабуля заболела, и я почти каждые выходные зависаю у неë. Лиза тоже переживает. Помогает чем может, вот недавно она купила бабуле целый пакет свежей выпечки.

***

      Спина неприятно гудела, а ноги затекли. Кира выводила на листе какие-то линии мастихином, попутно марая свои ладони. Шея уже отказывалась поворачиваться, сигнализируя о том, что девушке пора встать и размяться. Помещение было холодным и тëмным, неудивительно, что почти все студенты щурились и недовольно цокали.       Заскучавший преподаватель, что только недавно соизволил заткнуться и придержать свой поток жизненных историй, вяло осматривал аудиторию. Его парфюм был сногсшибательным — перегаром пахло на всю аудиторию.       — Блять, — тихо прошипела Кира, недовольно сверля взглядом поломанный мастихин, что рассыпался мелкими крошками по всему листу.       — У вас какие-то проблемы? — мужчина в одно мгновение оказался рядом с девушкой и склонился над ней, как коршун над своей добычей. — Можете собираться, скоро заканчивается наше занятие, — он снисходительно улыбнулся своими пожелтевшими зубами, не забывая дыхнуть прямо в лицо Кире и заставляя ту недовольно сморщиться.       А Кире повторять дважды и не нужно, она вскочила с места и начала быстро-быстро закидывать свои вещи в рюкзак, дабы поскорее смыться от назойливого преподавателя.       Взяв в руки потрепанную планшетку, Медведева потащила её в дальний угол. Деревянный пол скрипел и прогибался, а паутина на потолке грозилась вот-вот упасть кому-нибудь на голову.       Громадный стенд с гипсовыми фигурами был любимым предметом Киры в этом скучном месте. Серые стены и огромное количество непонятных овощей и фруктов из пенопласта, что служили предметами для композиций к натюрмортам.       А на подоконнике одиноко лежала груша с чётким следом от укуса, это Медведева однажды не постеснялась попробовать весьма аппетитный, хоть и несъедобный фрукт на спор.       Пристроив планшетку к её сородичам и торжественно презентуя преподавателю свою работу, девушка попрощалась и вышла из аудитории.       Кира почти бежала по пыльной и заброшенной лестнице вверх. Как только ноги ступили на последнюю ступеньку, взору блондинки открылся вид на всеми забытое помещение. А точнее, целый этаж.       После какого-то инцидента с протекающей крышей, плесенью и отсутствием отопления, его решили культурно забросить. В прошлом это просто складской и запасной этаж.       Облупленная побелка крошилась и витала в воздухе. На некоторых оконных рамах виднелись трещины и строительная пыль. Деревяшки под ногами скрипели как старые, ржавые качели во дворе. Дыхание утяжелял неприятный запах затхлости, сырости и строительного мусора, что валялся всюду. Холод бил по ногам и открытой шее, заставляя неприятно морщиться и растирать замëрзшие конечности. Медведева присела на пыльный подоконник и принялась ждать, рассматривая унылые пейзажи за окном.       Плачущая ива склонила голову к земле в отчаянии, а тусклое небо постепенно затягивало тучами, разгоняя белые и пушистые облака. На блеклом, грязном снегу, прижавшись к исцарапанному окошку подвала в поисках тепла, сидела чëрная, словно смоль, кошка, отогревая замëрзшие лапы. Люди, бегающие туда-сюда как назойливые таракашки, лишь мозолили глаз и так раздражëнной Медведевой. Шаги за спиной отвлекли Киру от столь важного изучения природы.       — Привет, Кирюш, — тепло улыбающаяся Андрющенко ступила ближе, затягивая блондинку в тёплые объятия и зарываясь носом в еë тëмный свитшот. В такие моменты Кира мечтала раствориться в заботливых, но вечно холодных и бледных руках своей девушки.       — Привет-привет, — Медведева бережно поглаживала чёрные, как воронье крыло, волосы Лизы, и так приятно было осознавать что это её Лиза. Только её.       Всё так быстро началось. Искра, буря, эмоции, как часто шутила Мишель, сидя рядом с Андрющенко на парах. Кире хватило мимолетного взгляда тёмных глаз, чтобы безвозвратно влюбиться в эту фарфоровую куколку.       Девочки проводили всë своё свободное время тут, практически каждый день. Обычно они включали на фон какой-нибудь фильм или сериал и просто наслаждались обществом друг друга. Этот раз не был исключением.       Пока на экране старого телефона шëл клишированный ужастик с не самыми сообразительными героями, Лиза не могла перестать любоваться своей девочкой. Если бы ещё полгода назад ей кто-то сказал про то, что она будет так сильно ждать чужого взгляда, прикосновения и доброго слова, она бы посмеялась и послала этого чудака куда подальше.       Ведь раньше Лиза думала совсем иначе, раньше она думала про маму, про бабушку. Что они есть друг у друга. А кто есть у Лизы?       Теперь у Лизы есть Кира. Значит всё хорошо.       Всë хорошо.       Нырнув под руку Медведевой, та потëрлась щекой, вдыхая приятный аромат, исходивший от девушки.       От блондинки веяло холодом что в прямом, что в переносном смысле. Кира пахла терпкой мятой, заставляя непривыкшего человека морщить нос, но для Лизы этот запах был особенным. Он напоминал о мягкой улыбке, тëплых объятиях и взгляде, таком преданном-преданном, что низ живота сводило.       Кира положила мозолистую, но при этом бархатную ладошку на спину Андрющенко, мягко поглаживая ту, словно домашнего кота, от чего та чуть ли действительно не замурчала.

***

      — Лизок, ставь туда, — переминалась с ноги на ногу Кира с коробкой в руках. Светлые, дешёвые обои с каким-то мелким узорчиком радовали глаз и добавляли ностальгии, не хватало только ковра на стену. Серый диванчик с мягкой обивкой сейчас служил подставкой для всех перевезённых немногочисленных вещей.       Лиза с баулом в руках двумя прыжками преодолела всю комнату и оставила свою ношу в углу. Огоньки заплясали в глазах брюнетки, когда она наконец осмотрела их новое жилище.       — Даже не верится, — только и могла вымолвить Андрющенко. Губы растянулись в счастливой улыбке, а сама девушка бросилась скакать на месте и выкрикивать слова счастья. Кира лишь молча наблюдала за своим «большим ребёнком».       Лиза, вдоволь набесившись, уселась на диван и, закинув голову, лучезарно улыбнулась, оголив белые зубы. Кира, не выдержав этого потока позитива, выкрикнув «Юху!», прыгнула на Лизу, выбивая из лëгких весь воздух.       Хохот отскакивал от тонких стен, а то необъятное чувство, засевшее глубоко в груди, заставляло неотрывно смотреть-смотреть-смотреть друг на друга и дарить счастливые улыбки. Кира села на бëдра брюнетке, обвив ногами еë талию. Неужели это счастье?       Заправив выбившуюся прядь девушки за ухо, она свела брови домиком и как-то отчаянно приподняла уголки бледных, потрескавшихся губ. Лиза — это тот луч, просочившийся сквозь тернии души Медведевой. Лиза, возможно, одна из немногих причин существования Киры.       Глаза предательски заслезились, а рот искривился в улыбке ещë сильнее. Лизы лишь взволновано мазнула взглядом по лицу блондинки, а после, приложив ладонь к впалым щекам, погладила скулу большим пальцем.       Медведева прильнула к руке сильнее и, взяв холодную ладонь в свою, поднесла к устам. Покрывая терпкими и резкими поцелуями кисть, она с полуопущенными веками наблюдала за пунцовыми щеками Лизы.       В итоге не выдержав, Андрющенко сама потянулась к Кире, аккуратно обхватив ладонями тыльную сторону шеи девушки. Блондинка запустила руки под коралловый джемпер, проводя кончиками холодных пальцев по рëбрам, пересчитывая их.       Табун мурашек мгновенно пробежал по телу, заставив девушку дëрнуться и зажмуриться, поднимая уголки губ. Сердце грозилось вот-вот проломить грудную клетку, дыхание перехватило от нахлынувших чувств.       Нежные, аккуратные движения холодных и шершавых губ заставляли органы сжиматься, а внизу живота просыпался рой пчëл. Мягко огладив щеку, Кира отстранилась и оглядела покрасневшую до кончиков ушей брюнетку. Обхватив еë лицо двумя руками, усеяв еë лицо быстрыми поцелуями, она припала к шее, оставляя полуукусы на бледной коже.       Приглушëнный свет, скрипучий диван и две жутко счастливые девушки, сидящие в обнимку, что ещë может сделать этот вечер лучше?

***

      Снег кружился в плавном танце и падал большими хлопьями, делая и так огромные сугробы ещë больше. По-детски счастливая Лиза скакала по кучкам снега и ловила ртом снежинки, а хмурая, как тучка, Кира, лишь наблюдала за этой картиной.       Противный писк металлической подъездной двери ударил по ушам.       — Заходи, — придержав дверь, уступчиво бросила Кира, чуть отходя к перилам.       — Спасибо, — Андрющенко улыбнулась, шустро забегая в тëплый, по сравнению с улицей, подъезд.       Ботинки зашагали по лесенкам, а по ним в свою очередь теперь стекала грязная вода. Обшарпанные зелёные стены подъезда встретили девочек недоброй угрюмостью.       Входная, потрëпанная жизнью дверь со скрипом отворилась. Оранжевые обои, хоть и местами отклеившиеся, создавали уют. Красный ковёр с различными витиеватыми узорами висел над диваном, прямо как в детстве. Потолок, где в уголках были чёрные от плесени пятна.       На стене тоскливо висела детская фотография с подписью «Любимая внучка» с маленькой, русоволосой Кирой.       Быстро разувшись, Кира пулей ускакала в спальню к своей бабуле, не забывая схватить и утащить за собой еле поспевающую Лизу. Девушка мялась в дверях и не решалась подойти ближе.       — Привет, дедуль! — кинулась обнимать седого невысокого пенсионера Кира. — Привет, бабуль — поубавив свой пыл, тихонечко сказала Кира, усевшись на диван и придвинувшись ближе к женщине.       — Привет, Кирочка, — совсем худая и бледная. Бабушка тихо хрипела и сипела. — И тебе привет, Лизонька, — пенсионерка улыбалась из последних сил, казалось: она вот-вот рассыпется.       — Здравствуйте, — рассеянно заморгав, пугливо отозвалась Андрющенко. — Это вам, я вот сюда поставлю, ладно? — Лиза осторожно положила пакет с ароматной выпечкой на тумбу рядом с кроватью. Там были и ватрушки, и булочки с вишней, с маком, с корицей, в общем, со всем, что они с Кирой нашли в булочной.       — Ой, спасибо. Не стоило, — уголки глаз бабушки заблестели. Трясущаяся рука потянулась смахнуть подступившую слезу.       — Ба, ну ты чего? — наконец-то улыбка появилась и на лице Медведевой. Блондинка бережно обняла свою любимую родственницу, аккуратно поглаживая по плечу. — Всë будет хорошо, бабуль. Мы уверены, — вкрадчиво просипела Кира, метнув взгляд в Лизину сторону, ища там поддержки. — Ты за неделю на ноги встанешь!       А бабуля всё смотрела вдаль пустым взглядом. Всё сверлила стену своими огромными голубыми глазами. Ведь не осталось надежды уже, смирилась почти.       Почти.       Усевшись на стулья рядом с кроватью, девушки начали рассказывать последние новости из жизни. Об учёбе, о работе, о квартире. Обо всём.       Кире было больно видеть бабулю с дедулей такими подавленными. Она видела, как в ней угасает жизнь, а вслед за бабулей уйдёт и дедуля. Кире было больно видеть пустые глаза любимого человека. Кире просто было больно.       Тёплая ладонь опустилась блондинке на колено, размеренно и успокаивающе гладя из стороны в сторону. Андрющенко видела, когда Кире больно.       А видела ли Кира, когда больно Лизе?       Время за разговорами летело незаметно. Вкусный имбирный чай, анекдоты дедушки и философские высказывания Лизы скрасят любой досуг. Бабуля улыбалась, а это самое главное.       — Кстати, бабуль, представляешь…!       Дверная ручка входной двери начала резко и отрывисто дёргаться, а за ней кто-то явно нетрезвый грязно и нецензурно выражался. Медведева нахмурилась, сжав челюсть.       — Я открою, — и без того серьёзное лицо Киры сейчас выглядело слишком сурово и мрачно. Ноги слегка трусило. Она знала, кто был за дверью.       Знала и видеть не хотела.       Глянув в глазок и убедившись в своих догадках, девушка распахнула дверь. Женщина лет сорока стояла пошатываясь, нагло косясь в глаза своей дочери. Потрёпанные волосы, грязный и размазанный макияж, подкашивающиеся ноги.       — Чë надо? Щас ментов вызову, — пригрозила злостно, сжав дверной косяк. Раздражение и отвращение теплились в душе Медведевой, когда-нибудь готовые поглотить еë полностью.       Смотреть на мать было в принципе мерзко, но в таком виде — особенно.       — Чë ты так со мной разговариваешь вообще? Я мать твоя, а ты… — она резко выпрямилась, облокачиваясь о стену, дабы не упасть, — сопля ты зелёная! — стойко отстаивала себя Наташа. — Вообще мать не уважаешь, неблагодарная! — она пьяно икнула и недовольно впилась взглядом в глаза напротив. — Я родила тебя! Я! А ты, скотина, даже не здороваешься! Нет бы помочь матушке, денюжку принести, она нос воротит! — женщина плевалась и тыкала толстым пальцем куда-то в район груди Кире. Наташин взгляд смягчился, и она вдруг ласково и мягко продолжила. — Настя, ну ты вспомни, как хорошо с мамочкой было! Вспомни, как я тебя спатки укладывала, как сказки тебе читала, а ты так с родной мамой! — она активно жестикулировала и даже попыталась выдавить слезу, желая сделать эту сцену ещё более плаксивой.       — Наташа, что ты до ребёнка доколупалась! Она мать родную в детстве в лицо не знала, что ты рассказываешь тут? — сердитый и насупившийся пенсионер всегда заступался за любимую внучку, и этот раз не стал исключением, так что неприятный и раздражающий монолог наконец-то прекратился.       — Иди отсюда. Никто не даст тебе денег на бутылку, — холодный и резкий голос Киры резал уши, а бездонные и безразличные глаза вводили в транс.       — Настя, ты поганая пиздючка! Я в долги влезла, а ты так говоришь! — Наташе хотелось было замахнуться и ударить дочку, но жилистые руки Киры не позволили ей этого сделать.       Вытолкнув горе-мамашу за дверь, она горько вздохнула и зарылась рукой в светлые волосы.       — Кирочка, внучка.       — Дедуль, всё хорошо, — а в глазах пустота. Нет ничего. Ни грусти, ни злобы, ни агрессии. Пустота, да и только. Лишь руки потряхивает, да желваки на скулах ходуном ходят.

***

      Лиза под боком сладко сопела и что-то бормотала во сне шёпотом. Её чёрные блестящие волосы, словно пелена ночи, распластались по белоснежной наволочке подушки. Бледная кожа так и манила прикоснуться к ней. Фарфоровая куколка Лизонька.       Кира не могла избавить себя от мыслей про мать. В голове плавали тучи, роились пауки. Они своими маленькими лапками заполняли всё пространство её мыслей. Негативные, чёрные, мелкие твари селились среди приятных моментов. Они вытесняли всё хорошее, выталкивали в небытие.       Звук сообщения и яркий свет экрана телефона вывел блондинку из пучины самоуничтожающих мыслей. На всплывающем уведомлении красовались всего четыре буквы самого простого имени. Саша: Кирочка, привет. Займи дядьке денег. Не жалко же родному человеку? Ты это, прости Наташку. Она перебрала просто. Сама знаешь, бабы — они такие. Кира: Нет, не займу. У меня нет. Не пиши мне. Саша: Тебе что, для родных жалко денег, что ли? Меркантильная сука. Правильно Наташа сделала, что кинула тебя. Ни родной мамке, ни родному дядьке помочь не можешь. Неблагодарная дрянь. Надо было всё же не отговаривать её от аборта. Бабке главное всегда помогает, а нам с мамкой! Они всё равно скоро сдохнут! А нам ещё жить и жить. С бабой с этой ебëшься, ей бабки даёшь, да? А мамке родной?! Я прирежу вас нахуй всех! И лесбуху твою, и тебя вместе с ней!       Руки предательски затряслись.       Какие же все вокруг гнилые. Никому не нужна. Никогда не нужна была. Только бабуле с дедулей. И то, их скоро уже не станет. Но ничего, она позаботится о них. Пусть хотя бы последние месяцы поживут спокойно. Пусть знают, что Кира их любит. Хоть и редко говорит об этом.       А Лиза? А что Лиза? Она не поймёт. Она не понимает. Она другая.       Её порочить страшно. Мир вокруг такой злой, такой неправильный, несправедливый. Лиза не такая. Она лучик света, она чиста.       И отпускать её теперь никуда не хочется. Чтобы не ранили её девочку, чтобы не обидели.       Она сама всех за неё обидит, сама всё сделает. Не будет марать хрупкие ручки Лизоньки. Своей маленькой девочки. Никто не сумеет поступать так по отношению к её близким.       Никто.       Телефон с сильным грохотом оказывается где-то на полу в нескольких метрах от дивана. Там явно будет трещина, а возможно и не одна.       — Что случилось? — Лиза сонно тёрла глаза и беспокойно глядела на Киру. Руки смяли тёмный плед в испуге, но, увидев, что всë в порядке, Андрющенко выпустила его.       — Всë в порядке, не волнуйся, — тусклые лунные блики заиграли на худом лице. — Телефон упал, — темнота вокруг не даёт разглядеть безжизненные карие глаза.       А ведь они так и не поговорили о случившемся дома у бабули. Кира лишь отмахнулась, мол, потом.       «Потом», видимо, не настанет никогда.       Тревога, пожирающая изнутри, не давала сказать честно и откровенно. Страх, заставляющий недовольно поджимать губы и хмуриться, говорил молчать.       — Давай спать.       Жмётся ближе к своей любимой девочке и целует еë быстро куда-то в лоб, захватывая в горячие объятия холодной февральской ночью.       Методичный звук падающих капель воды из сломанного крана на кухне укладывает спать, а тиканье часов зачитывает сказку.       Спокойной ночи, Настя.