Сломленные

      Я падаю все ниже, ниже, ниже… Над высокими кронами горит луна. Пространство вокруг сужается, давит прямо на меня, но я не выпускаю палочку из руки.       — Спанджифай!       Земля внизу становится мягкой и удар смягчается.       Мое тело будто в коробке, я не могу пошевелиться. Холодный воздух со свистом заходит в легкие. Боль, которую сдерживали заклинания, обрушилась на меня. В голове пусто, а из всех чувств осталось только лишь странное ощущение, словно время изменило свое русло и потекло мимо меня. Моего лица касается ладонь.       — Я освещу люмосом твой покой, — лица не видно, но голос такой знакомый. — Спи, мой волшебник, дорогой.       Она ласково поёт.

      Сладкий сон к тебе пусть придет,

      Пока солнышко на небе не взойдет.

      Я уютно устроилась в мягком одеяле и вдыхаю смесь цветочного аромата. Длинные волосы мягко щекочут мою щеку.

      Заступник от бед её убереги,

      С опасной дорожки сведи.

      И вдруг песня обрывается. В голове мечутся отрывистые ноты. А в душу прокрадывается страх и печаль. Я кричу. В ушах звучит детский голос, вновь и вновь повторяющий одни и те же слова. «Мама». «Мамочка». Длинные волосы пропитаны багровой влагой. Она лежит у камина в окружении разбитых вещей, такая беззащитная и хрупкая, как кукла.       — Пожалуйста, нет, мамочка, — слова, рвущиеся у меня изо рта — исковерканные всхлипы.       Голос мужчины звучит невозмутимо:       — Обливиэйт.       Я резко открыла глаза. Сердце тяжело бьется о ребра, и я тянусь в темноте. Шум нарастает. Должно быть, из-за него видение сменилось кошмаром. А мне хотелось вновь почувствовать тепло ее рук.       — Пожалуйста, не трогай её, — жарко, умоляющее выпалила я.       Снова стон…как больно двигаться. Воспоминания вплывали на поверхность, меня словно били кулаком в грудь, вышибая весь воздух из легких.       Звезды ярко зажглись… Спокойной ночи, мой милый малыш.       Мои глаза метались, но я ничего не могла разглядеть в темноте:       — Мама, мамочка!

***

      После нашей туристической прогулки прошло две недели. Благодаря профессору Снеггу и его зельям, Малфой встал на ноги за три дня. Для меня это время выдалось немного некомфортным — когда мои кости приходилось ломать с помощью заклинаний. Они никак не хотели срастаться правильно. Время от времени я просыпалась о того, что мадам Помфри будила меня и заставляла пить травяной отвар. Такое происходило, когда я начинала бредить.       — Мора, я принесла тебе печенье!       Я обернулась на звук собственного имени.       «Сегодня тоже не пришел».       Дафна порядком досаждала меня своей болтовней. Мысленно я отгородилась от глупого щебета. Сквозь обращенные на восток окна, виднелись белые крыши башен. Снег укрыл все плотным полотном. В Хогвартс пришла настоящая зима.       — Паркинсон ходит за ним по пятам. Мне кажется, что он готов сбежать от нее обратно в Запретный лес.       — Он не спрашивал обо мне?       — Нет.       Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, но уголки губ дрогнули.       «Почему он не приходит?»       — Дафна, прости. Я плохо себя чувствую, мне нужно отдохнут, — я отвернулась от нее. — Спасибо, что навестила.       Мое раздражение было вызвано тем, что я ненавидела собственную уязвимость. Я хваталась за любую мысль, способную отвлечь меня от собственных мыслей. Ненависть, боль, досада. Все дни я коротала время, представляя, как лучше прикончить отца. Причем старалась рисовать картины красочно, детально. Такое зрелище доставляло мне неописуемое удовольствие, прожигая меня насквозь. Последний день пребывания в лазарете истек. Я, немного прихрамывая, зашагала через крошечный туннель к подземелью.       В гостиной было пусто — если не считать картин, которые завидев меня, принялись перешептываться между собой.       — Будете глазеть на меня, то я вас подожгу.       Позади меня открылась дверь, но кто бы это ни был, мне было все равно, так что я, не оборачиваясь, направилась в спальню.       — Привет.       Я обернулась, хотя и не нуждалась в подтверждениях. Драко Малфой стоял у двери. Его глаза пристально на меня смотрели. Запахом его парфюма пропиталась каждая частица воздуха в душной гостиной. У меня в горле запершило. Воздуха в легких осталось ровно столько, чтобы монотонно произнести несколько слов:       — Рада видеть тебя живым.       Резко повернувшись, я захромала вверх по лестнице, и всю дорогу до спальни пыталась потушить в себе вспыхнувший огонь. Ученики были на уроках, так что свидетелей моего плохого настроения не нашлось.       «Привет?! Если бы не я, то быть тебе ужином для семейства паукообразных!»       Обида отравила мое сердце ядом, и я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, чтобы унять чувства бушующие во мне.