Белые мухи

– Братик, ну сколько можно торчать дома?! Ты бы сходил куда! – Наоми всякий раз наседала и пыталась куда-то тащить, в то время как Джуничиро хотелось просто полежать, ну или хоть пару страниц какой книги пролистать, чтобы не отупеть окончательно. Мысли в основном были заняты работой и кучей дел, которые парень не успел закончить. Он просчитывал в голове приоритетность задач на грядущую неделю, думая, как распланировать их выполнение, расписав по дням. Даже сил за телефоном тянуться не было. А еще хотелось кофе, но за ним вообще нужно на кухню идти… – Братик, я сейчас тебе кофе на голову вылью, если продолжишь меня игнорировать! – А?! – фраза про кофе оплеухой вернула парня в реальность. – У нас есть кофе?! Спасибо, Наоми, ты так обо мне заботишься! – ответил он с усталой улыбкой. Взгляд был каким-то глуповато-мутным, как будто парень только что проснулся. Хотя, так и было: проснулся он каких-то десять минут назад. Рабочая неделя настолько вымотала, что Джуничиро, придя домой и решив прилечь, мгновенно вырубился. Наверняка за это время неугомонная сестра уже успела кучу дел переделать. Впрочем, она и сейчас продолжала носиться, будто у нее шило в одном месте. – Конечно, есть! – проворчала Наоми, шлепнув чашку с кофе перед братом на журнальный столик, отчего несколько капель содержимого украсили стеклянную поверхность коричневыми каплями. – Совсем меня не слушаешь что ли?! Ты так точно загниешь и мхом покроешься, если будешь только работать и дома сидеть! – Но я же не говорил, что мне плохо дома или на работе… – растерянно сказал Джуничиро, взяв чашку в руки и согревая об нее ладони. Ноябрь выдался очень холодным, что для Йокогамы было большой редкостью. Температура воздуха вот уже второй день держалась возле ноля градусов, по ночам медленно переползая к минус одному. Ввиду таких аномалий слишком рано пошел снег, притом, в большом количестве. Снежинки за окном кружились как стая крупных белых мух, словно танцуя в каком-то только им одним известном танце. Само собой возникали ассоциации с фото городов Европы в праздник Рождества. Вот только никакого праздничного настроения у Танидзаки не было: он ощущал себя потерянным. С одной стороны, сестра права, и загонять себя – не лучший вариант. С другой, – что еще делать, когда устаешь настолько, что в выходные хочется тупо отлеживаться, потому что сил на что-то не хватает? Он и не против бы с кем-то познакомиться, благо, интересов и увлечений у рыжего хватало, только свободного времени не было совершенно. И попробуй найди кого-то, с кем общение не будет напрягать. К тому же, еще и сестра будет беззастенчиво влезать в какие бы то ни было отношения. Если по известным только Наоми причинам ей не понравится тот, кто пытается сблизиться с ее драгоценным братиком, она выживет этого человека к чертям собачьим за весьма короткий период времени. После этого, невинно хлопая глазами, будет говорить, что это была для него – старшего (!) брата, не лучшая компания. Далее начнет зудеть, как сильно переживает и, в конечном итоге, все вернется в привычный круг, ограниченный домом и работой. Единственным, кого Наоми принимала и уважала, был его коллега Куникида. Вот только Танидзаки устал от бесполезных попыток донести до младшей сестры, что с Доппо никакой дружбы он водить не собирается. Его и очкарика идеалиста связывают исключительно рабочие отношения. Кроме работы с Куникидой поговорить, в принципе, не о чем. Доппо был слишком правильным и до зубовного скрежета занудным. И совсем не удивительно, что одинок: такого душнилу ни одна девушка не выдержит. Хотя, девушки, соответствующей идеалам Куникиды, наверное, даже в природе не существовало. Было дело, его пытались знакомить, но всякий раз он отмахивался и находил причины несоответствия своим и без того завышенным требованиям. Если Танидзаки и хотелось общения, то с кем-то близким по духу, с кем можно полностью расслабиться и не бояться снять приросшую уже почти намертво маску улыбчивого и неутомимого трудоголика. Творить, что хочется, делиться своими хобби, впечатлениями о прочитанных книгах и не ждать осуждения. Пойти в кино и не слушать монотонный бубнеж на тему того, какой фильм отстойный и как задолбал, собственно, сам Джуничиро со своими дурацкими комментариями и попкорном. Да хотя бы просто дурачиться и ни о чем не думать. Такая малость, но такая же нереальная, как женитьба Куникиды… *** Снег продолжал падать, воздух стал как будто еще холоднее. Мичизу поежился и, поставив пакеты на скамейку, достал сигарету и чиркнул зажигалкой. Домой совсем не хотелось. Да и был ли тот дом вообще когда-то? Пожалуй, не было ни одного места, которое Тачихара мог бы таковым назвать. Дом – это крепость. Место, где тепло и уютно, где тебя ждут. А его никто не ждал. Вернее, Чуя ждал, конечно, но только это ни разу не радовало. Лучше бы просто четыре стены. Отношения, сперва дружеские, которые очень быстро переросли в нечто большее, были долгими и даже, в понимании Тачихары, счастливыми. Увы, всему пришел внезапный конец, где Мичизу оказался крайним и был выброшен как надоевший кот, в буквальном смысле, на улицу. Спасибо Гин за помощь с временным жильем и старику Хироцу за то, что помог устроиться на хорошее место взамен неблагодарной шаражки, из которой, к слову, Тачихара был уволен одним днем. Что было самым отвратительным – уволили за чужие ошибки, не слушая и не принимая во внимание никаких доказательств. Оно и к лучшему. Зачем нужна работа, где тебя не ценят и в любой момент могут выставить козлом отпущения? Сейчас те далекие воспоминания казались сущей ерундой, учитывая, что Мичизу, в настоящее время, работал в крупной корпорации и был на хорошем счету. Но, кто бы что ни говорил, ни черта время не лечит. Хоть и миновало два года, ничего не забылось, а вместо сердца как была, так и осталась сквозная черная дыра. Несмотря на веселый характер и внешнюю привлекательность, которые притягивали к нему людей, парень закрылся от всех барьером. Так было лучше: никто не беспокоил, да и разочаровываться больше не придется, равно как и ждать осточертевших за всю жизнь ножей в спину. Вот так, стоя под ноябрьским снегом, Мичизу глотал ядовитый дым, перебирая в голове одни и те же мысли, посещающие его по несколько раз на дню. Оставалось на одну-две затяжки, когда в кармане пискнул телефон, оповещая о сообщении. Оно было от Чуи: «Извини, забыл совсем. Купи сигарет, пожалуйста». Тачихара тяжело вздохнул. Это означало, что придется вернуться к табачной лавке. Только там были сигареты, которые предпочитал Накахара. Ответив коротким «ок», парень поплелся обратно. Хорошо хоть еще недалеко ушел. Такие вот маршруты были почти каждый вечер. Радовало, что следующий день – выходной, и можно хотя бы выспаться. Сил совершенно не было, даже думать. С другой стороны, Мичизу сам загонял себя работой настолько, чтобы валился с ног, не оставляя неприятным воспоминаниям никаких шансов надолго занимать голову. Особенно тяжелой теперь была некогда любимая осень, а пережить ноябрь стало и вовсе на грани чуда. Больше всего лезли непрошеные злые воспоминания именно в этот месяц. Отдавались болью в выжженной черной дыре, которая некогда была любящим сердцем… Как же он устал от всего этого! Еще и жрать этот кактус в виде Чуи приходится. Но тут сам виноват, что подписался. Непонятно только, ради чего, и на что вообще надеялся. Если чашка разбилась – склеивать ее бесполезно, как ни старайся. Даже если не будет протекать, как раньше уж точно выглядеть не станет – трещины выдадут прошлое. Рука начала неметь от холода и тяжести пакетов. Парень уже подходил к дому, но решил сделать еще один перекур и заодно немного согреть руку в теплом кармане куртки. Снова писк, сопровождающийся вибрацией, отдающей в правое бедро. «Если он опять что-то забыл – его проблемы. Я не собираюсь в такой дубак снова километры наматывать» – мрачно подумал Тачихара, вытаскивая не успевшей согреться рукой телефон. Но, к его немалому облегчению, сообщение было, на этот раз, от Гин. Коллега уточняла кое-какие моменты по работе и предлагала посидеть в идзакае (*японская пивная вроде бара или паба) на выходных. Дружба парня и девушки сложилась еще со времен работы в одной из компаний, где эти двое были зелеными новичками. Руководителем был упомянутый Хироцу. Жаль только, что его сняли с должности, а новый гендиректор начал убирать прежних сотрудников, полностью меняя команду на свою. Однако, Гин и Тачихара в это непростое для них время старались держаться вместе, что еще больше укрепило дружбу. Единственной ложкой дегтя был старший брат подруги. Рюноске явно страдал каким-то особо агрессивным видом паранойи, потому что младшая сестра отчитывалась ему за каждый шаг. С боем и разбитым носом Тачихара был, можно сказать, принят в эту семью, но в гости лишний раз не напрашивался. Да и вообще предпочитал с Акутагавой старшим не пересекаться – себе дороже. Доказывать этому параноику, что кроме дружбы с его сестрой парня ничего не связывает было настолько же бесполезно как пытаться донести до Гин, что она уже давно совершеннолетняя и может сама решать, как ей жить и с кем общаться. В этом брат и сестра были идентичны – оба упертые как бараны в своих убеждениях. Но кто вообще идеален? Мичизу предпочитал держаться на обочине и не лезть, куда не просят. Встретиться с Гин он был не против, вот только домашние дела, которые, к слову, уже в печенках сидели, навалились в огромном количестве. Ввиду этого выходные вылетали. От Накахары после травмы позвоночника толку было немного, потому и пришлось взвалить на себя всё, оставив Чуе малую часть обязанностей. Потому Тачихара предложил подруге устроить посиделки в какой-нибудь будний день после работы. Гин согласилась, явно понимая в чем дело, ибо вслед за сообщением последовал эмодзи с недовольной рожицей. «Хоть кто-то обо мне беспокоится» – с улыбкой подумал Тачихара, убирая телефон в карман. Чуя тут же вышел в коридор, едва Мичизу переступил порог квартиры, и закрыл дверь. Забрав пакеты и отнеся их на кухню, он быстро вернулся обратно. – Я чайник поставил, сейчас кофе сделаю. Согревайся и отдыхай, хватит уже носиться. – ласково сказал он. Только ничего уже больше не согревало – ни кофе, ни слова, ни объятия. Слишком больно…Тачихара сглотнул подступивший к горлу комок. Он видел и понимал, что Чуя изо всех сил старается вернуть их прежние отношения, но не понимал зачем, если все давно разрушено. У самого Мичизу сил уже ни на что не оставалось, а чувств давно не было, никаких. Каждый раз, получая вот такую отдачу, он не мог ответить взаимностью, впадал в ступор и молча уходил. Или же, если и делал что-то аналогичное в ответ, то вяло и безэмоционально. И за это почему-то было стыдно. Парень сам себя утешал, что это, вероятно, что-то остаточное, и, возможно, чувства еще есть, только глубоко внутри зарыты. Но реальность упорно говорила об обратном: как ни старался, а строить убитые отношения заново он не мог и, что самое главное – не хотел. Зачем тогда возвращался? Всё просто: было банально жалко Чую, который вляпался в неприятности, отделавшись довольно жесткой травмой и кучей долгов. Казалось бы, зачем все это, и для чего вообще жалеть и расшибаться, когда все кончено и пути разошлись? Это уже, как сам Тачихара признавал, были его личные тараканы. Слишком много хорошего было связано с теми отношениями. В них вообще никакого негатива не было, пока чертов Дазай не появился, после чего меньше чем за год идиллия была порублена в фарш. Ну и, конечно же, Мичизу привык выполнять все данные обещания. И одно из таких обещаний все еще держало его возле давно нелюбимого человека, хотя, по сути, уже было выполнено. Потому все, чего хотелось на данный момент – забить на это обещание, решиться уйти наконец-то, и жить в полном одиночестве. В будущем, вполне возможно, было бы неплохо для души завести дружбу с кем-то похожим, с кем не надо притворяться, быть услужливым, рвать задницу ради чего-то. Но где тот человек, который примет его как есть, которому не надо ничего доказывать, не пытаться быть достойным кого-то и подстраиваться под чужие идеалы? Хотелось, чтобы просто принимали и любили, не за что-то, а просто так. Да уж проще кота завести: он хотя бы не предаст, а еще мурчит классно… – Ну чего ты снова завис? – из тяжелых мыслей выдернул Чуя, подойдя сзади и обняв Тачи за талию. – Опять о какой-то ерунде задумался? Может, хватит?! Я сам с собой каждый раз разговариваю, а мне уже осточертело вести эти монологи. – в голосе явно сквозила обида. – Да так… ни о чем. – отмахнулся Мичизу. Хотел бы он, чтобы тот кошмарный период исчез из памяти и времени, но увы, это никуда не денешь. Прошлое сжирало, словно неоперабельная опухоль. – Ага, заливай мне тут, – хмыкнул Накахара, взъерошив одной рукой волосы Тачихары, а другой продолжая обнимать. – Предлагаю выпить и отвлечься, а то на твою унылую физиономию смотреть больно. Хватит себя грузить и упахивать. Научись уже расслабляться! «Легко тебе говорить. Это не тебя предали и выбросили на улицу, не ты терпел унижения почти год, и не над тобой глумились после». Но это были только мысли, которые не стоило озвучивать, как бы ни хотелось. Вместо этого – механические объятия, такой же короткий поцелуй на автопилоте, тихое «Хорошо», и на этом всё. Любителем вина Мичизу не был, но тут Чуя оказался прав – оно хоть немного помогло расслабиться. Правда, Накахара, в отличие от него почти всю бутылку выпил в одиночку, и теперь намеревался прикончить вторую. – Не многовато ли? – Тачихара попытался отобрать бутылку, но ничего не вышло. – Мне – самое то. Дай расслабиться, раз сам не можешь! И почему у тебя опять такая мина недовольная? – прищурился Чуя, а затем сделал большой глоток прямо из горла, уже не заморачиваясь с тем, чтобы налить вино в бокал. «Сейчас надерется и будет продолжение…» – мрачно подумал Тачихара, а затем поймал себя на мысли, что это самое продолжение когда-то ему очень даже нравилось. На душе стало совсем гадко. Захотелось курить. – И куда это ты без меня собрался?! – Чуя тут же схватил его за руку и поднялся. – Даже курить не зовешь! У тебя на работе проблемы?! Почему не расскажешь? Раньше ведь всегда делился и не сидел с таким вот кислым лицом. «Раньше и было все иначе, смею напомнить. И не по моей вине все это развалилось» – Все хорошо, Чуя, правда, – по лицу парня скользнула вымученная улыбка. Заметил ли это Накахара, ему уже было все равно, но мысли продолжал контролировать, чтобы случайно не сказать лишнего. После перекура, как и предполагалось, было продолжение. Спасибо алкоголю, который притуплял эмоции. К сексу Мичизу, и без того относящийся довольно ровно, стал проявлять почти отвращение, особенно с Чуей. Но алкоголь был верным помощником, потому мерзко не было. Было никак. То ли количество алкоголя, то ли действительно Чуя был каким-то оголодавшим. В губы любовника он впился так, что прокусил ему нижнюю до крови, да еще и расцарапал бедро, стаскивая с Тачихары джинсы вместе с боксерами. Тот же, в свою очередь, просто позволял голубоглазому засранцу творить все, что хочет, мечтая, чтобы все вот это поскорее закончилось, и его оставили в покое. Было все равно и на ласки, и на ненавистную привычку Чуи душить во время этих порывов, и, черт подери, даже на то, что этот идиот забыл про смазку. На его счастье, о ней помнил Тачихара, потому обошлось без ненужных травм. Физиологию, конечно, не обманешь, и тело реагировало на извивающегося и стонущего Чую, как тому и подобает. Даже сейчас, полностью отринув чувства и какие-либо эмоции, Мичизу признавал Накахару чертовски красивым. Ненадолго, почти как раньше, залюбовался изящным телосложением любовника и аристократическими чертами лица. Возможно, всем этим и выходило каждый раз обманывать. Если Чуя из раза в раз наивно верил в ответную страсть, то самого себя, увы, не обманешь. Как же, страсть… просто качественная актерская игра, которая давно стала некой частью жизни. Только вот порноактерам и проституткам за это хотя бы платят, а себя Тачихара ощущал бесплатной проституткой, отточившей мастерство за годы работы. Даже оргазм, пусть и был, но это, опять же, естественная реакция здорового мужского организма – не более. – Люблю тебя, – услышал он шепот крепко обнимающего его Чуи и почувствовал поцелуй где-то в области ключицы. В такие моменты был ступор. Ответить на это было ровным счетом нечего, а врать и говорить то же самое – отвратительно. Да и веры этим словам, которые раньше заставляли сердце биться чаще, уже не было. Мичизу уже не любил. Но слышать эти слова было еще больнее, чем ловить дурацкие флешбеки. – Почему молчишь? – все так же тихо спросил Чуя, – Я хочу знать, что тебя так беспокоит. Ты и сейчас зажат. Я же не настолько тупой, чтобы не заметить. Скажи, чем я могу помочь и что могу сделать для тебя? Вот уж чего, а этого Мичизу никак не ожидал, хотя от Чуи ожидать можно было чего угодно. Неужели в этот раз он так устал, что выдал себя? Хочется верить, что нет. – Видимо, очень устал. Работы навалилось, неделя была тяжелой, вот и вялый. Прости, если все испортил – ответил он, глядя в такие некогда родные голубые глаза. Сколько же надежды и искренности в них было… «Почему в такие моменты я себя чувствую настоящим моральным уродом?» – Тогда давай спать. Тебе нужно выспаться и отдохнуть. – сказал Чуя, поцеловав Мичизу в кончик носа. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи, – ответил Тачихара, от накатившей усталости проваливаясь в сон и чувствуя, как крепко прижимается к нему Чуя, обнимая со спины и утыкаясь носом в шею.