По следам прошлого

Дурно спавший, Филипп проснулся до зари и ожидал прихода своего учителя у палатки еще до первых солнечных лучей. Вот среди палаток показалась фигура фон Хейма, двигающаяся плавно, мерно и быстро, как если бы он был диким зверем, как показалось Филиппу. — А вы, я погляжу, птичка ранняя, — улыбаясь, Авен подошел к Филиппу. — Как спалось? — Нормально, — Филипп натянуто улыбнулся, — а вам? — Похоже, что все-таки не выспались, — заметил Авен, разглядывая его лицо. — Вот, перекусите, а то до завтрака еще далеко, — он протянул ему огромное зеленое яблоко. Если бы Филипп увидел яблоко такого размера в своей родной части королевства, то явно бы решил, что это сущая бутафория. — Спасибо… — он взял яблоко в обе руки и, продолжая его разглядывать, последовал за своим наставником в сторону густых зарослей. — Мне нравится спать на свежем воздухе, — прервав молчание, заговорил Авен. — Не представляю, как Ханс спит в палатке под теплым одеялом в такую жару. Или вы тоже спите под теплым одеялом? Застигнутый этим вопросом в момент тщательного пережевывания яблока, Филипп поспешил все проглотить, так что едва не подавился и закашлялся. Авен, остановившись, предложил ему флягу с водой. — Кхе-кхем… нет, то есть да, но… — он жестом отклонил флягу, — но не под теплым. Дядя правда очень мерзнет по ночам, хотя папа не такой. — Должно быть оттого, что не женат, — Авен весело улыбнулся. Не зная, что отвечать, Филипп продолжил жевать яблоко, смущаясь, что слишком громко им хрустит. — А у вас есть подружка? Повторно едва не подавившись, Фил молча посмотрел в сторону, словно ища там спасительный ответ. — Видно, я слишком любопытствую. У нас здесь все просто, поэтому поправляйте меня, если вдруг я спрашиваю, о чем не должен, — Авен добро улыбнулся. — Нет-нет, все в порядке. Нет у меня подружки, — поспешно ответил Филипп. — Такой красивый юноша и без подружки, — Авен, улыбаясь еще шире, посмотрел на него. — Ну… все сложно с подружками… — сконфуженно ответил Фил. Заметив, что явно смущает Филиппа и угрожает своими вопросами способствовать его удавлению яблоком, Авен замолчал. Тренировка прошла не сказать, чтоб плодотворно, по мнению Филиппа, но, по мнению Авена, вполне приемлемо для первого раза. По дороге назад, терзаемый вчерашней несправедливой дядиной похвалой, Филипп едва умолчал, чтобы не оправдаться и не сослаться в конечном счете на то, что стрелы, струны и еда — точно не его удел. Вернулись они к самому завтраку, и Филипп, проголодавшись и устав, нашел походную стряпню не такой уж плохой, как ему сперва казалось. После завтрака все отправились в лес организованными группами, у каждой из которых было свое назначение: охота, рыбная ловля или собирательство. Испытывая непреодолимое отвращение к живой шевелящейся наживке и так ничего не поймав на сухую, Филипп бросил удочку и отправился гулять по окрестностям реки, находя в здешних видах первозданную и невероятную красоту. Жалея, что не догадался спросонья взять с собой какую-нибудь книгу на охоту, руководствуясь дядиным «бери самое необходимое», в задумчивости он присел на ковер изумрудной травы и предался мечтам о всяком разном, что волновало его мысли и сердце. О присутствии рыбаков, хранивших во время ловли молчание, свидетельствовала только тонкая струйка дыма от костра на берегу. Убаюканный тихим шелестом листвы, пением птиц и журчанием воды, Филипп не заметил, как повалился на траву и уснул. Ханс был слишком занят рыбалкой, как и большинство, а потому исчезновения племянника не заметил и забил тревогу только к моменту наступления перекуса, переживая, что Филипп останется голодным. Разбуженный неизвестным рыбаком, Фил был доставлен на берег привала и вновь накормлен до изнеможения под увещевания дяди. — Я так растолстею, — выдал он в конце концов, пытаясь отнекаться от очередной порции запеченной картошки с салом. — Куда там тебе растолстеть! Да тебя ж ветром сносит, ешь давай, еще кусочек картошечки — за маму, за папу и за дядю Ханса, — он был готов кормить Филиппа с рук, как маленького. И Фил, сконфуженный, что к нему обращаются, как к ребенку, молча согласился съесть картошку, чтобы не привлекать внимания своим возмущением. Однако никто не замечал этого умилительного момента потчевания — все были заняты обсуждением улова настоящего и грядущего. — Честное слово, дядя, больше не могу… — Так кусочек совсем без костей! Ты же любишь рыбку, — Ханс его почти умолял. — Не могу, правда, никак, — Филипп виновато улыбнулся. — Вот приедешь домой и папка решит, что я тебя совсем не кормил! — Не решит, — Филипп улыбнулся и, отодвинувшись от общего стола-скатерти на земле, пошел к реке. Красивое место, если бы я мог рисовать, обязательно бы запечатлел этот пейзаж, — подумал он, оглядывая реку. Внезапно раздался шум конских копыт, переполошивший рыбаков так, что некоторые из них схватились за оружие. Впрочем, напрасно — оказалось, часть охотников решила вернуться, так как их добыча была слишком велика и затрудняла дальнейшую охоту. Предусмотрительно они решили заглянуть к рыбакам — вдруг им повезло так же, и они поймали какую-нибудь крупную рыбину. — Я уж думал, разбойники! — воскликнул кто-то из рыбаков. — Да после той взбучки они к нам еще долго не сунутся! — И не запел бы их колдун! Трофеем охотничьей добычи был огромного вида месволк, и увидевшие его рыбаки стали один наперед другого утверждать, что именно такие когда-то водились на Волчьем Повороте, пока фон Хеймы их не перебили. Сам же фон Хейм, возбужденный и разгоряченный, кинулся к реке умываться. Филипп стоял у реки и не горел желанием встречаться с этим «легендарным» волком. Он даже подумал, не отказаться ли ему от утренних тренировок по стрельбе в пользу сна, ведь в нем не было ни малейшего стремления к охоте. Река в этой части леса являла собой действительно волшебный вид, а пышная изумрудная растительность, покрывавшая противоположный высокий берег, отражаясь в безмятежной речной глади, создавала своего рода завораживающую оптическую иллюзию. На фоне этого пейзажа и сам Филипп смотрелся весьма эффектно, но не подозревал об этом. Авен, умывшись и взглянув на него, словно прозрел, увидев все чудесные явления природы на одном полотне. Не знакомый с искусством в его высоких направлениях, представший его взору вид он нашел колдовски-великолепным и, не будь Филипп племянником Ханса, решил бы, что перед ним — потомок Древних. — Рыбачили? — он выпрямился и отряхнулся от воды. — Спал, — Филипп улыбнулся. — Тоже дело! И как вам сон на свежем воздухе? Если хотите, могу устроить вам лежанку на дереве. — Что вы, не стоит, — Филипп улыбнулся шире. — Все-таки останетесь в палатке? — По правде сказать, я не совсем себе представляю лежанку на дереве, — Фил посмотрел в воду. — О, я вам обязательно их покажу! До вечера! — и Авен направился к охотником, не в состоянии понять истинную причину своего непомерного счастья. — До вечера… — Филипп посмотрел ему вслед. — Лежанка на дереве, — он снова посмотрел в воду, — как в книжках о разбойниках?.. — спросил он, наклонившись, у своего отражения и улыбнулся своим мыслям. Все-таки дядя очень громко храпит — в доме стены глушили его храп. К вечеру рыбаки стали собирать свои снасти и возвращаться в лагерь. Охотники и травники тоже возвратились, лагерь снова наполнился шумом и гамом в преддверии пышного ужина в честь крупной добычи. Намечалось ночное гуляние с играми, соревнованиями и танцами. Следующий день обещал стать днем всеобщего сна после беспокойной ночи. Ханс, озабоченный приготовлением пищи больше, чем кто-либо, занял позицию главного повара на своеобразной кухонной площадке. Не в силах вынести ни картины разделывания туши, ни соответствующих запахов, Филипп удалился к их совместной палатке, которая, как оказалось, отчего-то рухнула. В позе мыслителя на мягких подушках у пустого котелка он был найден Авеном, желающим показать ему лежанки на деревьях. Завидев, что палатка упала, Авен тут же принялся ее заново разбивать, неведомо откуда достав необходимые принадлежности. Необъяснимая тоска завладела сердцем Филиппа — не так он представлял себе охоту. Интересно, охота у Морана выглядит также? Неужели он сам разделывает туши убитых животных? Представить, чтобы этим занимались его подружки, он вообще никак не мог. Представить, чтобы они жили в палатке — тоже. — Что загрустили? — спросил Авен, искоса бросая взгляды на Филиппа. — Ничего, — Фил слабо улыбнулся. Полагая, что снова лезет не в свое дело, Авен было решил замолчать, но такова уж была его натура, что он кидался утешать всех грустящих, помогать всем нуждающимся, влезать во всякого рода передряги, рискуя собой ради кого-то другого. За доброту, отвагу и смелость его любили и уважали практически все обитатели Лесного Поселения. — Не нравится вам лес? — снова спросил он. — Не то, чтобы мне не нравился лес, но… — Филипп замолчал, пытаясь подыскать нужные слова, чтобы не обидеть фон Хейма, — просто я никогда раньше не был на таких охотах. С папой и дядей мы иногда выезжали в лес, но наши поездки были больше похоже на прогулки. — Так вам нравятся прогулки, — заключил Авен, практически закончив установку палатки. — Да, — Фил улыбнулся. — В лесу много замечательных мест. Завтра с утра обязательно покажу вам одно. На заре там особенно красиво. — Хорошо, — Филипп улыбнулся более заметно. Не придавая значения своему чрезвычайному волнению, Авен предложил Филиппу посмотреть, как выглядят лежанки на деревьях. Воображение Филиппа рисовало лежаки более изысканного вида, чем представшие его взору гамаки. — Вам не страшно в них спать? — спросил он, оглядывая, как на ветвях могучего дерева тут и там, словно гирлянды, висят разноцветные покрывала. — Поверьте, из них трудно выпасть, — Авен улыбнулся. — А если ветви обломятся? — Такие-то ветви! — он махнул рукой на дерево, словно показывая в подтверждение своим словам все могущество этого лесного гиганта, ветви которого выдержали бы даже Ханса. Даже не одного. Тут ноздри обоих защекотал приятный аромат вкусностей, готовящихся на одном из костров неподалеку. — Вы сегодня не участвуете в готовке? Так и знал, что надо было еще утром ему сказать! Как чувствовал! Задыхаясь от нахлынувшего стыда, Филипп прошептал свое роковое признание в том, что готовит он также, как и стреляет из лука. — Дядя постоянно меня хвалит, хвалит даже там, где я оплошал. От этого ужасно неловко, — последние слова он произнес едва слышно, но острый слух фон Хейма расслышал все. Умилившись этой искренности и застенчивости, он не мог сдержать улыбки. — Не переживайте вы так! Это же Ханс! — сказал он так, словно знал Ханса лучше и дольше, чем Филипп. Впрочем, так оно и было. — Я еще вчера удивился, как это он — и не поладил с супом. Он постоянно опускает себя, почему — этого я никак не могу понять! — Кто-нибудь! Помогите-ка составить столы! — послышался голос. — И вы тоже. Не вините себя за неудачи, — Авен посмотрел на Филиппа. — Уже иду! — и он отправился помогать перетаскивать столы для грядущего пира. Филипп остался в одиночестве у огромного дерева с пустыми гамаками. И я тоже? Не так уж он не прав… Погруженный в свои размышления и частично избавленный от навязывания еды охмелевшим дядей, Филипп отведал не мало охотничьих кушаний, которые нашел вполне себе вкусными, хотя от воспоминаний о реках крови, струящихся с разделываемых туш, его подташнивало. Он не решался прикоснуться к сомнительного вида питью, от которого всем было весело, но иного выбора не было. От одного глотка у него тут же закружилась голова, и здравый смысл подсказал, что лучше все-таки отыскать простой воды. Для этого нужно было идти к палатке. — Филипп, ты куда? — Ханс удержал его за руку. — Уже идешь спать? — Просто хотел попить воды, — Филипп улыбнулся. — А-а-а, — протянул Ханс лукаво, словно увидел в этих словах некий скрытый предлог. Он отпустил его руку. — Только не заблукай! — Не заблукаю, — пошатнувшись, Филипп отправился к палатке. Желания возвращаться за пьяный и шумный стол у него не было. Может, и правда лечь спать? — подумалось ему. Но гомон застольных бесед стоял настолько громкий, что даже дядин храп не шел бы с ним ни в какое сравнение. Из-за стола все плавно перебрались на раскинутые на земле одеяла, подушки или просто траву. Подходило время игр, танцев и соревнований. Присутствующие делились на зрителей и участников и Филипп, разумеется, никак не хотел присоединяться к числу вторых. Вместе с Хансом, раскрасневшимся от выпивки, он разместился на просторном одеяле. Рядом с ними, раскинув свой летний плащ, сел Авен. Среди охотников, как сейчас заметил Филипп, были и дамы, которые принялись играть на различных музыкальных инструментах, названий которых, кроме лиры, лютни и флейты он не знал. — А Гаретт и на лютне играет, и из лука стреляет, и красавица-то какая. Эх, Филипп! Будь я на твоем месте, непременно бы к ней подошел! — пробухтел Ханс. — М-м-м, — Филипп поджал губы и поискал глазами Гаретт. Эта рыжеволосая девушка с ярко-зелеными глазами действительно выделялась на общем фоне, но взор Филиппа не находил в ней той красоты, что пленяла его дядю. — Почему бы и не подойти? — спросил Авен. — Избави меня Древние! Она же эту лютню о мою голову разобьет, если я подойду к ней ближе, чем на расстояние натянутой стрелы! Она в мою сторону и не посмотрит никогда!.. Филипп, а ты подошел бы. Или у тебя уже есть подружка? — Нет, — Филипп не желал говорить о своих подружках ровным счетом ничего, ревностно оберегая свою тайну. — Я как раз утром спрашивал у него о подругах, — проговорил Авен. — Я понял, Филипп! Ты влюблен и не решаешься ей признаться! Признайся, как только вернешься! Я вот также однажды упустил свой момент. Ах, я не был тогда так уродлив и толст! — Дядюшка, ты не уродлив и не толст, — попытался утешить его Филипп. — Не надо! Я знаю, что уродлив и толст! — пьяный Ханс был готов заплакать. Платок, протянутый Филиппом, ему все-таки пригодился. Авен хотел спросить, правда ли, что Филипп влюблен, но почему-то язык не поворачивался у него произнести эти слова, и сама мысль об этом была ему неприятна. Решив, что тоже перепил, он растянулся на своем плаще, глядя в небо, просвечивающееся сквозь листву деревьев. — А ты чего не прыгаешь через костер? — Ханс посмотрел на него, вытерев слезы. — Что-то не хочется, — задумчиво отозвался тот. — Вот те на! — Ханс, однако, быстро вернулся к своему привычному веселому состоянию. — Чего это тебе не хочется прыгать? О дарзас накололся, что ли? — Не знаю, — Авен улыбнулся, закидывая руки за голову и продолжая глядеть в небо. — Что такое дарзас? — подал голос Филипп. — Цветок такой ну, колючка… говорят, если наколешься о него, то до самой смерти тебе быть печальным и унылым, если не найдешь противоядие. — Но противоядие все-таки есть? — улыбнулся Фил, которому нравились своего рода сказочные истории, пусть некоторые из них он и слышал уже по сто раз, но те, что слышал впервые, вызывали у него непреодолимый интерес. — Хм-м… вроде было. Не помню, что там за противоядие, Авен? — Всем проклятиям — любовь противоядие, — улыбнулся тот. — Точно, как я мог забыть! — Ханс стукнул себя ладонью по лбу. — Взаимная любовь, точно! — Как-то все это печально, — вздохнул Фил. — Так что, Филипп, нравится тебе кто-то, да? — продолжил Ханс. — Ну, кто она? Или это большой-большой секрет? — Да нет у меня никого. — Ну как нет! Ну не скажу я папке твоему! Мне-то ты во всем можешь признаться! — Правда, дядюшка. Никого нет. — Вот же скромник, ой тот еще скромник и скрытник, — Ханс потрепал Филиппа по голове, взлохматив его гладко причесанные волосы. — А то-то ты все прихорашиваешься да принаряжаешься, а для кого? Уж никак я не поверю, что никто тебе не нравится! Филипп посмотрел на Авена, словно тот мог помочь избавиться ему от вопросов дяди по поводу подружки. Тот, поймав его взгляд, только молча улыбнулся. Филипп снова посмотрел на Ханса. — Дядюшка, ну правда, никто мне не нравится… — Ой, не вырос ты еще, Филипп, ой, не вырос! Ну, ничего, закончишь младшую школу, обязательно понравится! Я вот вообще после школы по-настоящему влюбился. Ну, ты знаешь!.. Воцарилось молчание. В соревновании по прыжкам через костер объявляли победителя. Начинались соревнования по метанию топоров. — И топоры метать не пойдешь? Уж не захворал ли ты, Авен? — Ханс с беспокойством посмотрел на него. — Не хочу, — тот продолжал смотреть в небо. — Точно захворал! Позвать нашего лекаря? — Не хвор я. Но странно так… — Что странно? — встревожился Ханс. — Уж не ужалила ли тебя змеюка ядовитая? — Я бы почувствовал, коль бы ужалила, — он положил руку на сердце и, добро улыбнувшись, посмотрел на Ханса. — Волнительно мне, но не пойму, отчего. — Точно хвор! Я все-таки схожу за лекарем, — Ханс поднялся. Авен вздохнул. Филипп сидел молча, иногда посматривая на фон Хейма, который продолжал вглядываться в клочки темного звездного неба, виднеющегося между листвой. На удивление быстро найденный лекарь сделал заключение, что Авен здоров только по тому, как тот стал отпираться, не желая подвергаться осмотру. — Что бы Авен и заболел? — улыбнулся лекарь. — Да он крепче любого из нас! Я уже в который раз дивлюсь его невероятному здоровью. — Но он такой бледный. И говорит, что ему волнительно, — переживал Ханс. — Может, дома что случилось? — предположил лекарь. — Пусть кто-нибудь из мальчишек съездит поглядит, а заодно и поведает, какого Авен месволка завалил! — А это идея! — согласился Ханс. — Надеюсь, что все-таки ничего не случилось, — хмурясь, Авен сел обратно на свой плащ. Объяснение лекаря присутствующим показалось вполне логичным. Филипп, впрочем, остался безучастен, ведь сам он волновался по любому поводу и без него. Гуляния продолжались, прибывший под утро гонец сообщил, что дома у фон Хейма все в порядке и передал гостинцы, врученные ему заботливой женой. Утренняя тренировка по стрельбе из лука для Филиппа была перенесена на более позднее время, так как день был свободен от охоты и прочих занятия — все отдыхали. — Я обещал показать вам одно красивое место, — Авен провел Филиппа через череду густых зарослей высокого кустарника, и в конце концов они оказались на краю крутого холма, с которого открывался потрясающий вид на зеленую долину, пересеченную рекой, словно синей лентой. — На рассвете там внизу лежит туман, а встающее солнце золотит все кругом. Здесь красиво в любое время года, но весной, когда все цветет — особенно. — А если тучи? — Филипп посмотрел на Авена. — Даже тучи отсюда смотрятся величественно и прекрасно, если можно так сказать, — тот улыбнулся. Филипп тоже улыбнулся и пришел к выводу, что Авен — единственный из всего этого общества, с кем можно поговорить. По крайней мере, о тучах он был точно такого же мнения, а вид долины в целом находил весьма живописным. — Пойдемте тренироваться? — Авен отодвинул заросли кустарника, пропуская Филиппа вперед в обратный путь. — А мы не спустимся? — Фил подошел к краю обрыва. От мысли, что Филипп может сорваться, сердце Авена пропустило один удар. Он настолько испугался, что застыл на месте, когда обычно в подобных ситуациях реагировал моментально. — Спуск слишком крутой, и никто из наших еще не был внизу, — он подошел к Филиппу и крепко взял его за руку, все еще переживая, как бы тот по неосторожности не сорвался. — Разве там опасно? — Филипп посмотрел на их руки, а потом на лицо Авена. Тот смотрел прямо и казался очень взволнованным. — Никогда не знаешь, что таится на дне, — Авен поглядел вниз. — Пойдемте? — он перевел взгляд на Филиппа и сжал его руку. — Пойдемте. Мистическая долина добавилась в копилку образов богатого воображения Филиппа. Тренировка прошла весьма удачно — пару раз стрела оказывалась не далеко от начерченного крестика-цели на стволе дерева, что, по словам Авена, было: — Отлично! Но по мнению Филиппа, стремящегося к перфекционизму, это было ужасно.