Попрошайка

Март месяц никогда не вызывал положительных эмоций, разве что, приятно было осознавать приход весны. Весна как отправная точка для всего живого, показываются первые проталинки, снег потихоньку начинает таять и холодный, морозный, февральский ветер наконец-то сменяется на приятный, щекочащий нос, весенний. И, кажется, все радуется этому. Мягкие лучи солнца заливают помещение, по полкам с разнообразной литературой тихонько прыгают солнечные зайчики, они залезают и в чернильницу, барахтаясь, но не чернея, продолжают свой побег. Теперь их можно было заметить на ажурной раме зеркала, а сейчас, кажется, они ускакали на бархатное кресло, потом вернулись на письменный стол. Олегу только и оставалось, что смириться с маленькими прыгунами, останавливая иногда на них взгляд. Дела поместья волновали мало, нет, не потому что он такой непутевый, а как раз наоборот, все было слишком хорошо, слишком слаженно. Сегодня его пригласили на очередное собрание лицемерных сливок общества, которое в письме легко именовалось «празднование в честь свадьбы NN». Ему, признаться, совсем было не интересно смотреть на распинания родителей молодых, на заплаканые глаза невесты, которая совсем не любила старого, не красивого, зато богатого джентельмена, на его самодовольную ухмылку и пожелания счастья молодым. И Олега на этих светских мероприятиях постоянно пытались сосватать к какой угодно молоденькой даме, что совсем не интересовало. Зачем рушить жизнь себе и ей отстусвием интереса? Иногда он даже ругал себя за забрасывание военной карьеры. Воспоминания о великолепной природе Кавказа, о диких нравах коренного населения, о духе свободы и вседозволенности дурманили, разливались чем-то тёплым в груди. Он и службу то оставил из-за того, что собирался путешествовать, не вышло, рутина затянула, а там даже и не хотелось больше. Пришлось учиться входить в светское общество, это получилось просто, в основном благодаря его фамилии известной для многих, ну и его военным заслугам, которые восхищали провинциалок, делая в их глазах его героем романтического романа, такого желанного. Олег им быть не хотел и их обществу предпочитал бывалых военных или, на худой конец, офицеров из столицы. Им хотя бы было о чем поговорить. Но отказаться от приглашения такой высокой шишки значит лишиться репутации, не то чтобы он ей сильно дорожил, поэтому решил прийти почти под самый конец, если вообще приходить. Хотелось пройтись и он даже знал куда именно. В кабинет вошёл крепостной, которому сразу же было поручено собирать экипаж на мостовую. *** Житье на чердаке, в маленькой каморке, под разваленой крышей, не приносило ничего хорошего, скорее, убивало последние нервные клетки. Кроме него в этом месте существовало около 5 постояльцев, которые всегда ругались между собой по всякой чепухе, даже нос сувать туда было противно и неинтересно. Ладно он, студент! Пусть не самый богатый и безродный, но определенно с большим потенциалом вытащить себя с низов. Самый умный в училище, перебивается мелкими подработками типа перевода с французского произведений и даже, нередко, писем. Этих денег хватает только на оплату крохотной каморки, поэтому еду приходится подворовывать или выходить на мостовую рядом с местом обитания. Это он делает редко, очень редко, слишком бьет по самолюбию. Но другие постояльцы! Боже! Почти все жуткие пьяницы, от которых окружающие стыдливо отводят глаза. Была одна вдова и только она и вызывала трепетное чувство сострадания у Сергея. Её муж прослыл великим картежником в последние годы жизни, проиграв свое имение, бросив бедняжку жену и двух деток на произвол судьбы, и безнаказанно умер! Теперь некогда красивой и элегантной барышне с толпой поклонников приходилось выживать, да и жила она тут с доброй руки хозяйки, платя символическую плату. Вся осунулась, щеки впали и белокурые локоны потускнели. Он часто забегал к Юлии Викторовне, помогал смотреть за непослушных детками, старшему было 8 и он считал себя главным добытчиком семьи, работая на мелких посылках, а второму 6, от мамки он не отходил ни на шаг, но потихоньку попривык к Сереже, забывался иногда и называл его «папа», потом смущался и прятался под дряхлую кровать. У всех них, жителей чердака, были почти одинаковые скудные условия жизни. Голые стены, которые с особым упоением пробивал ветер, вместо прогнивших кроватей у многих были не менее старые матрасы, но все же комната Разумовского несколько отличалась от других своим обилием литературы на поверхностях. Из мебели у него был стол, один стул, шкаф, в котором из вещей находились пара прохудившихся сюртуков, не менее дряхлых штанов и, на удивление, новые рубашки и несколько шляп. При всем этом в своих кругах Сергей был денди, возможно, из-за своей манеры держаться на публике, а потом приходить домой и умирать от обстановки. Вдобавок, каждый раз, поднимаясь на свой чердак, ему приходилось проходить мимо кухни, на которой вечно что-то кипело, свистело, парилось и пахло чудесно, это разочаровывало, потому как позволить из всего этого мракобесия он мог только маленькую часть. Да и сам Разумовский был чем-то чужим среди серых стен, унылой атмосферы, поражая одними волосами, яркими, насыщенными, рыжими рыжими и длинными, россыпью блеклых веснушек на лице и теле, аристократическим профилем, острыми чертами, вкусом и начитанностью. Ему никак не шло окружение, в котором он жил, больше подходили высокие потолки, расписанные фрагментами из Библии, винтовые лестницы с вендилями, и все все такое возвышенное, неземное. Единственное комнатное окно, маленькое и хлипкое, выходило на мостовую, там сновала толпа народа в красивых костюмах, с прекрасными экипажами и, скорее всего, изысканными вкусами. Им не нужно было каждый день пытаться выжить, тянуть жалкое существование, они, может, даже не знали, что испытываешь, когда ходишь голодным неделю и все тело ломится от усталости. Там, среди этого контингента, стояли, сидели, а иногда и вовсе лежали, нищие, они выпрашивали у этих людей деньги. И многие получали. Некоторые мужчины, дабы впечатлить девушек, строя из себя великих страдальцев до судьб человеческих, отсыпали нехилую сумму в щуплые ручки, больше всего доставалось деткам и миленьким нищенкам. Каждый раз они обсыпали своего благодетеля сотней комплиментов, говорили, что обязательно помолятся за его душу, что добрые дела всегда возвращаются. Даже это действо наводило тоску, пока в толпе ему не удалось отыскать невероятно красивого молодого человека. Он точно был богат, его колючие карие глаза производили впечатление того, что он мог разузнать о Сергее все, он был и не против, высокий, темноволосый, атлетически сложен — предел мечтаний! Неудивительно, что проезжие дамы всегда пытались завести с ним диалог, понравится, но незнакомец постоянно отказывался, даже смотрел на них пустым взглядом, не то что на Сережу. Они успели единожды переброситься взглядами, как Сергей тут же смущенно отвернулся. Дурак! А мог бы подойти поговорить…о чем? Да хотя бы о погоде! Хотелось услышать его голос, который наверняка оказался бы мягким, обвалакивающим с ног до головы. Хотя он и не ровня ему… Ему такому. Разумовский тогда быстрым шагом ушёл, побрел гулять в неизвестном направлении, все прокручивая в голове этот образ мужчины, который старался до мелких деталий запечатлеть в памяти. Тогда даже домой он пришёл в прекрасном расположении духа и, кажется, обрёл смысл просыпаться по утрам. Давеча одна щедрая женщина из колбасной лавки, вечно припрятывающая что-то для бедного студента, сама подарила ему кусочек синей атласной ленточки, намекнула вплести в волосы. Он советом воспользовался, может она предаст ему уверенности заговорить с прекрасным мужчиной, кто знает, может с ней он его хоть как-то запомнит. Сергей, до этого долго пытавшийся закрепить ленту в подобие резинки, делая что-то похожее на хвост, взбудораженно сбежал с лестницы, по пути чуть не сбив кого-то. Сейчас не важны извинения, из окна он увидел тот самый экипаж.