Попрошайка

Вечно снующие куда-то прохожие, вечный идеалистический пафос улиц, вечные непонятки. По обе стороны от мостовой улицы располагались пёстрые бутики с достаточно дорогой одеждой, хотя для Разумовского сейчас все дорого; пара булочных; «табакъ сигары папиросы». Все здания смотрелись причудливо вычурно, свежими, новыми, место же, в котором Сергей снимал коморку, очень сильно выделялось своей старостью, потертостью, потресканым фасадом, обвалившейся крышей, наилучшим образом бы от такого избавиться, чтобы не портило славное впечатление о районе, будто его вырезали из самого дальнего закутка российский империи и зачем-то приклеили сюда. И все же эти многочисленные вычурные дамы со странными нарядами, он никогда не понимал женскую моду, хотя некоторые модели платьев находил весьма замечательными, возможно, только из-за той, на ком эта самая модель была надета, запах духов, который даже на свежем воздухе мог спокойно задушить, производили двоякое ощущение. Вроде очень сильно действовали на нервы, а вроде было что-то родное во всей этой канители. Серёжа медленно проходил по улице, вглядываясь, будто случайно, в каждое лицо, которое видел. Но ни в одном не находил того самого. Он невольно трогал свою прическу — лишь бы не расстрепалась, если вдруг что, уже не успеет заплести даже такую ужасно неряшливую прическу. Одолеваемый дурными и не очень мыслями, юноша врезался в незнакомца. Разумовский хотел было накричать на человека, который не видит, что рядом между прочим тоже есть люди, но, подняв взгляд, застыл в оцепенении. Перед ним оказался именно тот мужчина. Все такой же статный, с добрыми глазами, но колким взглядом, он вовсе не испытывал неприязнь к Сереже, как это делали многие другие из высших кругов, где непременно незнакомец крутился, по крайней мере не выказывал ни капли подобного, напротив в нём читался такой же неподдельный интерес к персоне Разумовского, что, кажется, на улице потеплело на пару градусов, почему-то именно в момент их переглядок. Серёжа быстро отпрянул, осторожно заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Мне кажется мы с вами где-то встречались…— голос точно такой же, как он себе представлял, неуверенно засуетился. — А мне кажется, что вам следует смотреть, куда идете, — кажется прозвучало слишком грубо, нет? Тем более это он врезался, а никак не этот прекрасный мужчина. — я вряд ли кручусь в тех же обществах, что и вы. Мужчина ничего не ответил на грубость, просто усмехнулся и продолжил в более шутливом тоне: — На мостовой. Вы часто здесь бываете? ***

Печально я гляжу на наше поколенье! Его грядущее — иль пусто, иль темно, Меж тем, под бременем познанья и сомненья, В бездействии состарится оно .

— То есть, вы хотите сказать, что наше поколение неспособно что-то поменять? Сергей сидел в белоснежном кресле, глаза бегали по комнате. Право, ещё сегодня с утра он не имел даже мысли о том, что будет сидеть рядом с прекрасным незнакомцем, которого, как выяснилось, звали Олег. Олег был капитан в отставке, любезно пригласил его, прибывавшего в мандраже, к себе, отказываться было бы слишком глупо. На выходе из кареты взору студента предстал величественный особняк. Дорожки из красного кирпича, на которых не виднелось ни листочка с окрестных старинных дубов, ни капельки грязи, обвивали собой клумбы с цветами и маленькими ровно подстриженными кустиками. Само здание возвышалось над всем прилежащим садиком, изогнутые боковые лестницы приглашали в дом, белые колонны, поддерживающие колорит здания и маленькие фигурные балкончики на втором этаже. Витражи на панорамных окнах, видимо в гостиной, приковывали все внимание молодого любителя искусства. Нельзя было не восхищаться всем этим! Они вошли в усадьбу. В коридоре Разумовский разглядывал все, что попадалось на глаза: картины с изображениями родственников Олега, когда же очередь дошла до самого портрета мужчины, он скривился, шутил про то, что ужасно вышел на нём. Олег был изображён на вороном коне, поднявшим свои передние конечности вверх, он улыбался и было что-то такое родное в этой улыбке, что Сергей и сам улыбнулся, потом помрачнел, припоминая, что означает в искусстве поза коня , назвал художника недоумком и проследовал дальше. Гостиная встретила белоснежной чистотой, красивым интерьером и теми роскошными цветочными витражами. Олег велел подать им ужин, чему Серёжа был несказанно рад — он не ел уже два дня как. Так они и начали свой разговор, сначала обыденности, кто, зачем, почему, а потом диалог зашел в это русло. Слушать Олега был настоящий праздник, чтобы он не говорил, за ним хотелось идти, куда угодно, хоть на край света. Теперь понятно как он дослужился в свои 23 до звания капитана. — Думаю, это действительно так. На дворе 1839 год, декабристы, эти храбрые милые люди, давно сидят по каторгам, или лежат в сырой земле, и никто уже не повторит их не увенчавшийся успехом подвиг. Все заботятся только о себе, все закрылись по своим раковинам и не хотят ничего. — Олег приблизился к камину. Перечитал пару раз написанное, но все же, скомкав бумагу, выкинул её на съедение огню. Зачем ему вообще это приглашение? Сейчас совершенно не до него. — Остановились на своих низких человеческих потребностях «как бы нам по удачней выдать замуж дочь?» «как бы мне дослужиться выше?». А ведь главное в стране это народ, пока он боится, да именно боится. Нет, нынешнее поколение ничему не в состоянии отдать себя целиком, от души — ни наслажденьям, ни великим свершениям, это горько осознавать. — Олег, а вы не находились под впечатлением от Лермонтовского стихотворения «Дума»? Или это у всех мыслящих людей такие мнения? — Он совсем недавно перечитывал стихи, которые достались ему переписаными на пожухлый лист, вдохновлялся. — сам я судить никак не смею, именно потому что еле удовлетворяю свои мизерные человеческие потребности. — Разве? Мне казалось вы духовно развиваетесь, Сергей, а это то к чему стремиться обязательно. Вы имеете тягу к искусству, этим очень отличаетесь от всех скучных людей из высшего света. Ни искусство, ни любовь, ни вражда не в состоянии преодолеть их холодность и отчуждение. Вы очень хороший слушатель. Серёжа мило улыбнулся, оставляя свою расписанную чашечку на стол. — Все таки как так вышло, сударь, что вы издалека отыскали во мне эту утонченную натуру? — Вы очень выделяетесь из толпы, на самом деле, никогда бы не подумал, что вы бедный студент. Изначально принял вас за одного знакомого графа, к сожалению, вы так и оставались для меня загадочным незнакомцем. Я совру, если скажу, что ваша персона не занимала мой ум достаточное время. — замялся — потом кто-то признался мне, что пару месяцев назад видел похожего на вас человека на этой же мостовой попрошайкой. Вот я и решил испытать судьбу. Слова о том, что кто-то мог видеть его унижения произвели эффект, теперь Сергей в принципе зарекся добывать деньги таким способом. Действительно, пару месяцев назад от большой нужды, ему пришлось даже своровать булку хлеба с прилавка. — К большому сожалению, я живу под разваленой крышей и стабильного дохода не имею, каждый выживает как может. Я видел в цветных экипажах, внизу, мостовую и к дамам проезжим я, сударь, вас очень ревную. Олег усмехнулся, разве можно его ревновать к тем до кого нет ни малейшего дела…стоп. Ревновать?! — Думаю, мы друзья, ведь так? Тогда я могу помочь вам с деньгами и… Его перебили. — А мне грошика вашего, барин, вовсе не надо. Подайте мне, ради Христа, лучик вашего взгляда.