Дождь отступает

Город прощался с ним осенним ливнем. Низкие тучи обрушивали воду с неистовым упорством. Ещё вчера воздух был летним, но этот дождь… …Вэй Ин с детства знал, что дожди осенью совсем не такие, как летом. Тот, что дышал сыростью сквозь балконные двери, жонглировал серыми тучами и окутывал всё вокруг дымкой, не собирался успокаиваться и не был тёплым. Он нёс в себе тоску, почти отчаяние. Вэй Ин представлял, как он будет льнуть к нему по дороге к метро, как жадно будет целовать влажными и всегда холодными губами. В этом не останется ничего от страсти, только самоотречение и глубина. Наверное, потому, что на душе Вэй Ина тоже чернота и пустота. Он заранее представлял отъезд именно поэтому. Заранее думал о том, как в поезде капли-слёзы на стекле будут отражать проносящиеся мимо огоньки. Вэй Ин с глубоким вздохом закрыл сумку и последний раз окинул взглядом теперь безликую комнату. У него никогда не было много вещей. Август, от которого на календаре ещё осталась пара деньков, для него закончился прямо сейчас, а ведь он был замечательным, даже чудесным. Оставлять его позади откровенно грустно. Прежде Вэй Ин любил осень. Она казалась ему городской сумасшедшей в броских, пусть даже крикливых нарядах. Но он ценил и другую, грустную, застывшую в наготе ноябрьских ветвей, среди туманов, когда палитра её одежд составлялась только из тёмных оттенков и проблеска белил. Он любил осень и за то, что родился в до пронзительности странные октябрьские дни, и за сам ветер, пропитанный ароматами палой листвы. Он не ждал ни солнечных дней, ни тепла, ни дождей, ни сырого холода. Просто принимал её любой. Но в этот раз он научился любить август, и теперь казалось, что его разорвёт напополам навалившимися чувствами. — Хочешь, я отвезу тебя? — Цзян Чэн замер в дверях. Вэй Ин только качнул головой. Вся семья Цзян, даже строгая госпожа Юй, ему необычайно нравилась, но он не выдержал бы прощания среди гулкого муравейника вокзала. Нет, он должен пройти этот путь один, так же, как приехал. С одним лишь отличием — в начале августа не было дождя. Светило солнце, точно подталкивая к радостному предвкушению. Он приехал погостить к друзьям родителей впервые. Раньше Цзяны просто каждое лето въезжали в дом по соседству. Но в этот раз мать разболелась, и отец попросил Вэй Ина оставить их вдвоём. Теперь матери как будто бы стало лучше, можно было вернуться. Окунуться в любимую осень. Отчего же так черно и пусто?.. — Он тебе не позвонил?.. — Яньли отодвинула А-Чэна плечом и замерла. — Эй… Сянь-Сянь. От её взгляда трудно было скрыться. Яньли приняла его как младшего брата давным-давно, и с годами её забота о нём не стала меньше. Теперь ему восемнадцать, а она всё ещё печётся о его самочувствии, выслушивает и врачует даже его душу, как будто для неё он всё тот же ребёнок. Вэй Ин не может не ответить. — Нет. Да и с чего бы ему? — он попробовал улыбнуться и не сумел. Лицо Цзян Чэна помрачнело, он развернулся и вышел. Наверное, ему невыносима была мысль, что Вэй Ин так глупо влюбился. Они не говорили об этом, но всё же к концу августа Цзян Чэн во всём разобрался. Возможно, он даже начал презирать Вэй Ина — спрашивать об этом оказалось чересчур страшно. — Разве ты не рассказал, что уезжаешь сегодня? — Яньли, напротив, вступила в комнату, будто пересекла некую границу. Опустила горячую ладонь ему на плечо. — Не рассказал, — и теперь она уже не спрашивала. — Отчего же?.. — Зачем ему? — вырвалось у Вэй Ина. — Это всё… глупость. Яньли покачала головой, но больше ничего не добавила, пора было идти. *** Вэй Ин замер посреди холла, рассматривая цифровое табло и пытаясь понять, который из поездов ему нужен. В груди пронзительно болело, он ужасно промок. Наверное, именно от этого никак не получалось сосредоточиться. Информация постоянно обновлялась, голоса, объявляющие о прибытии и отбытии составов, множились, и в висках проснулась головная боль. Вэй Ин зацепил взглядом крупные часы и вздрогнул. У него оставалось только двадцать минут, а он так и не разобрался, куда идти. — Вэй Ин? — среди расползающегося шума Вэй Ин едва сумел разобрать, что его окликнули по имени. Он развернулся, едва удержав сумку на плече. Лань Чжань остановился в шаге от него. — Что ты… Что ты тут делаешь? — удивился Вэй Ин. Даже смотреть на Лань Чжаня вот так было сложно. Сам его облик будил в душе слишком многое. Случайное летнее знакомство, а так глубоко задело, отпечаталось буквально в самом центре сердца. Вэй Ин сглотнул. — Узнал, что ты уезжаешь, — Лань Чжань приблизился. Он тоже промок, но не так сильно. — Ты простудишься в поезде, — казалось, он даже хотел коснуться плеча, но передумал в последний момент. Мокрая ткань рубашки облепила Вэй Ина так сильно, что, наверное, это смотрелось почти неприлично. — Пустяки, — качнул головой Вэй Ин, стараясь запомнить это лицо получше, навсегда сохранить в собственной душе, ведь что ещё ему оставалось?.. Лань Чжань был слишком правильным, чтобы влюблённость оказалась счастливой. — Пожалуйста… приезжай ещё, — Лань Чжань всё же дотронулся — до щеки кончиками пальцев — и отступил, будто сам испугался того, что сделал. — Ты… ты этого хочешь? — Вэй Ин широко распахнул глаза. Он совершенно не ожидал подобного приглашения. Это было больше, чем он мог даже надеяться. Больше, чем он мог мечтать. — Очень хочу. Среди мешанины звуков Вэй Ин вдруг выцепил нужное — объявили его поезд. Но ему так не хотелось, так мучительно не хотелось теперь уезжать! — Кажется, я опаздываю, — сказал он, приняв сумасшедшее решение. — Я помогу?.. — Лань Чжань зачем-то вцепился в его сумку. Вовсе не так, будто решил помочь, а словно хотел удержать. Потом они бежали по вокзалу — совершенно не в ту сторону, что нужно. Вэй Ин трогательно путался, постоянно застывал перед выходами, и когда они отыскали платформу, поезд, конечно, уже умчался. Шёл дождь. Лань Чжань виновато выдохнул: — Извини, это… это из-за меня. — Ничего, значит, останусь ещё на пару дней, — Вэй Ин взял его за руку. — Мама поймёт. *** Когда он раскладывал вещи — выслушав его, мать сказала, что он может остаться так долго, как его вытерпят Цзяны, — Цзян Чэн заглянул в комнату и прислонился спиной к дверному косяку, сложив руки на груди. Покраснев, Вэй Ин коротко выдохнул: — Буду должен. — Ты что, хочешь превратить прекрасный акт альтруизма в дурацкий обмен услугами? — фыркнул на это Цзян Чэн. — Мать сказала, что ты не мешаешь. Оставайся и решай уже свои дурацкие любовные проблемы. Дождь прекратился, в распахнутое окно дохнуло ветром, совершенно августовским. Осень отступила, будто бы тоже решила, что Вэй Ину не хватает ещё нескольких солнечных дней.