Дождь отступает

Вода в этом старом доме пахла так, точно по трубам бежала река с заболоченными берегами. Едва уловимый запах повисал на кончике языка. Невозможно было отделаться от картин, которые сразу же вырисовывались в голове, — заросли камыша и осоки, распластанные по ветру, точно забытые крылья птиц, метёлки, берега подтопленные, заросшие кучерявой на вид, мягкой и всегда влажной травой, мелкие жёлтые цветки, горящие среди неё, как звёздочки, моросящий дождь. Миражи в отдельно взятой ванной комнате. Вэй Ин приехал сюда, чтобы скрыться от тоски, и миражи его больше чем устраивали. Над городом тем временем повисли тучи, накрапывал дождь. Он казался таким хмурым и осенним, что душа тут же тянулась к осени, хотелось прогуляться под дождём — вот так, без тела вовсе, почувствовать напитанные влагой запахи, пока физическое воплощение кутается в одеяло и желает смотреть фильмы, ничего не делая больше. Весна слишком похожа на осень. Разница лишь в том, что день ото дня дожди становятся теплее, потому что лето подкрадывается незаметно и исподволь. Прячась за пеленой ливня, оно всё равно где-то да проявляется — в криках птиц, которые проносятся мимо окна, в трепетании и золотых взблесках травы, что так значительно выросла за последнюю неделю. Даже ветер вдруг несёт уже не прохладу, а тепло, робкое, но совсем-совсем летнее. Весна уходила. Можно ещё было успеть посмотреть ей в спину, махнуть рукой. Можно было почувствовать, как она удаляется, как медленно растворяется в дожде или тумане. Вэй Ин вчера ловил тени на потолке. Свеча трепетала, хотя окно было закрыто и воздух висел неподвижно. Никаких сквозняков. Теперь ему начинало казаться — это было дыхание весны, она пряталась с ним рядом, как будто разделяя его чувства, но с рассветом — а это в четыре часа, половину пятого — сбежала, прыгнула из окна и растворилась в розоватом утреннем свете. Вэй Ин не хотел чувствовать лето. Оно не пробралось в кровь, не билось в сердце. Он не посмотрел солнцу в глаза — и не желал смотреть, но всё-таки знал — лето рядом, совсем рядом, так близко, что можно ухватить его за тонкие пальцы. Снова за окном пронеслась легкокрылая стайка птиц. Это они приносили лето, по крайней мере, так Вэй Ин думал в детстве, а ведь лето почти и равняется детству. Отчего же он так непоправимо вырос, что лето совсем не радует? Не потому же, что сегодня так пасмурно и постоянно срывается дождь? Вэй Ин закрыл глаза и вступил под струи воды в душе. Вода пахла рекой. Он хотел бы вечность думать о том, как убегает весна, и тосковать о приходе лета, но отчего-то когда шум воды вокруг начал напоминать ливень, окунулся в события последних дней. Он непоправимо долго загостился у Цзянов. Так долго, что родители сами успели уехать — новая клиника, ещё одно экспериментальное лечение. Он успел привыкнуть к тому, что почти ничего не должен делать. И к тому, что рядом есть… Лань Ванцзи. Лань Чжань. Наверное, именно в этой привычке и заключалась его ошибка. Вэй Ин запрокинул голову, позволяя струям бить по закрытым векам, затекать в приоткрытый рот. До сих пор когда он вспоминал, как оплошал, его охватывало жаром смущения. Он никак не мог убрать этот огонь из-под кожи, никак не мог остановить его. Вода пахла рекой и была достаточно прохладной, но всё равно не способна была освободить его. Он купил билет на поезд и уехал тем же вечером, собравшись так поспешно, что удивил даже госпожу Юй. Цзян Чэн осуждающе посмотрел на него, но послушно подкинул на вокзал — иначе было бы не успеть. В его молчании чудилось: «Я помогал тебе осенью не для того, чтобы ты сейчас убегал». Но Вэй Ин не мог ему объяснить, почему должен. Просто должен… Вэй Ин не собирался сообщать родителям, что возвращается, и тем самым волновать мать. Дом остался под охраной, и ему вовсе не хотелось разбираться с агентством и решать кучу важных вопросов, пока все мысли только о том, какой он идиот и как всё потерял. Ещё в поезде он сбросил сообщение Хуайсану, и тот не отказался помочь. Ключи от старой квартиры, которая была никому не нужна и уже полгода стояла закрытой, Не Хуайсан вручил ему сразу, как встретил утром на вокзале. Просто сунул связку в руку и нахмурился: — Сам доберёшься, устроишься?.. Наверное, у него были дела, а может, он просто сразу же осознал — Вэй Ин ни о чём не собирается рассказывать, ничего не хочет говорить. Так и получилось, что он только кивнул. И вот теперь по лицу и плечам бьют струи душа, но даже сквозь шум воды слышны крики птиц. Неумолимое лето подступило впритык. Лето, которое он надеялся провести по-другому, но сам всё испортил. Вэй Ин представлял, что струи душа — дождь. Всё тот же дождь, как тогда, на вокзале. *** Оказалось, это очень интересный опыт — уехать из одного города в другой, чтобы получить возможность размышлять в одиночестве. Оторванный от привычного уклада жизни, от привычных и любимых вещей, Лань Чжань больше стал задумываться о чём-то, что раньше не хотело складываться в слова, оставаясь на грани образов и эмоций. Он приехал буквально вчера и уже на вокзале осознал — здесь его окружают люди, для которых эти места простые и понятные, обыденные и хорошо известные. Наблюдая за такими — другими — людьми, ища в их лицах и глазах, в их улыбках и словах не подобие, а отличие от тех лиц, которые остались в родном городе, Лань Чжань как будто пытался заново постичь человеческую натуру. Легко было свести всё к знакомому, успокоиться — «они такие же». Но в глубине души всё-таки не засыпало желание найти что-то, что отличало бы их, живущих здесь, от людей, к которым он по-настоящему привык. Хотя бы потому, что здесь родился и вырос Вэй Ин. А Вэй Ин был совсем не такой, как все прочие. Воспоминания о доме дяди, где рос он сам, спрятались в подвалы души и боялись выбраться на солнечный свет. Им здесь было неуютно. Лань Чжань вспомнил, как брат сказал ему, провожая на поезд: «Это полезно — покидать родной дом, уезжая в новое неизученное место. Обновляются и ощущения, и эмоции, начинаешь чувствовать мир особенно глубоко». Но он забыл упомянуть про тревогу. Про неуверенность. Или это только у Лань Чжаня так? А ещё, кажется, брат прекрасно понял, для чего и куда Лань Чжань на самом деле уехал. Лань Чжань не знал, что любит путешествовать, но теперь, похоже, пришло время признать, что его манят дороги и чужие города, что интересно понять, а как это — оказаться там, где нет дяди, где нет правил, где… Ветер трепал за окном ветви деревьев, иногда пространство стекла прорезали внезапные дождевые капли, и мысли скакали в такт неспокойной погоде. Лань Чжань прислонился лбом к стеклу и представил, как здесь и сейчас, в этом городе и в сотнях, тысячах других городов множество людей размышляют — каждый о своём. И хотя многие человеческие мысли и желания типичны, но всё-таки каждый переживает их по-разному. Люди неодинаковы. Пропуская через призму души окружающий мир, каждый становится обладателем бесценных сокровищ, но не всякий готов поделиться ими с другими. Впрочем, не всегда эти сокровища ценны для многих. Каждый хранит собственный сундук с драгоценностями, сотканными из воспоминаний и восприятия, чувств и эмоций, страшась порой открывать его перед кем-то ещё. Часто сказочное богатство, отразившись в чужих глазах, обращается глиняными черепками, пустым прахом, и больше нет возможности восстановить накопленное. Чужие разочарования обращают в пыль восхищение и удивление, самые светлые чувства. Чужой скептицизм отрубает крылья мечтам и целям, заставляя навеки привязываться к земле. Кто-то разрушает, не задумавшись, не стремясь к этому, а просто по природной неуклюжести, и не имеет дурного умысла. Но есть и те, кто ставит своей целью развенчание чужих мечтаний и идет по жизни, ступая на осколки разбившихся надежд. Например, так поступает дядя. Лань Чжань нахмурился и медленно отступил от окна. У него был всего один страх, но зато глубинный, можно сказать, отчаянный. Он боялся, что унаследовал от дяди именно эту черту. Перебирая в памяти разговоры с Вэй Ином, Лань Чжань никак не мог понять, каким оказался для него человеком. Созидающим или разрушающим, принимающим — или причиняющим боль?.. Сегодня он всматривался в лица прохожих и пытался понять, отличались ли они от Вэй Ина, или, раз уж они делили с ним эти улицы, эти места, то между ними оказывалось слишком много похожего?.. За окном снова поднялся ветер. Весна стремительно менялась, обращаясь летом. Лань Чжань задумчиво взглянул на собственный телефон. Мысли тут же рассыпались, а затем пересобрались вновь, словно очистившись от всего, чем он пытался скрыть истинную причину своей поездки. На самом деле ему не был нужен ни этот город, ни другие люди, ни путешествия. Всё это интересно, любопытно — и совершенно неважно, если расставлять приоритеты. Важностью обладал только один человек. Только Вэй Ин. Настало время набрать его номер. На самом деле нужно было позвонить ему ещё в тот вечер, когда пришло голосовое сообщение. Нужно было откликнуться сразу, но он слушал голос Вэй Ина, открывающий чувства, на которые Лань Чжань мог только лишь надеяться, и с отчаянием понимал, что Вэй Ин записывал всё это не для него. Он делился с кем-то, но не с самим Лань Чжанем. И в конце обличающе звучало: «Но обычно он так холоден со мной, боюсь, мне не стоит признаваться ему. Правда ведь, цзе, не стоит?» Снова грудь охватило болью. Лань Чжань сжал смартфон в ладони так сильно, точно хотел его смять. Вэй Ин боялся объясниться с ним, а он сам не отваживался теперь сказать: «Я приехал к тебе, слышишь? Я здесь, в твоём городе». Отчего Вэй Ин так скоропостижно уехал? Не потому ли, что не сумел поговорить с Цзян Яньли, не получил от неё мудрого совета?.. Лань Чжань давно был убеждён, что его чувства Яньли давно прочитала, но хранила его тайну. Он был ей благодарен, пока не пришло сообщение от Цзян Чэна: «Что вы не поделили? Почему Усянь уехал первым попавшимся поездом? Ты что-то ему сделал? Сказал? Я тебе ноги сломаю, если так!» Лань Чжань не ответил ни на один вопрос, только спросил: «Куда он уехал?» Как ни странно, Цзян Чэн назвал ему город. Город, не адрес. Может, потому, что так пытался спровоцировать их объяснение, а может, действительно не знал. Лань Чжань глубоко вздохнул, открыл мессенджер… Палец сам собой скользнул к заветному голосовому, и снова зазвучал голос Вэй Ина: «Цзе, он… Лань Чжань потрясающий. Никогда ещё я не влюблялся так сильно, никогда не находил кого-то, столь непохожего на меня, с одной стороны, и настолько понимающего — с другой…» Он переслушивал сообщение слишком много раз и всё равно не мог поверить. Но сейчас всё-таки остановил его как раз на моменте: «Но правда… Не могу же я сказать ему: «Лань Чжань, ты такой сексуальный, я — посмотри только — тоже. Давай начнём встречаться». Это было бы слишком, верно? Когда я смотрю на него, голова моя полна вот такого дерьма, цзе». Лань Чжань не стал писать в чат. Он набрал номер и замер, отсчитывая гудки. Дождь наконец разошёлся, залил всё стекло, размыв улицу и деревья в сплошные разноцветные пятна. *** Сквозь шум воды Вэй Ин услышал мелодию и даже не сразу понял, что это — смартфон. Сколько он так уже звонит?.. Наверное, это Яньли, кому же быть ещё? Она сильно волновалась за него, а он обещал написать, как только устроится, но забыл об этом совсем, захваченный тоской, стыдом и множеством других эмоций. Выбравшись из душа, Вэй Ин подхватил с крючка полотенце и принялся вытирать волосы, второй рукой не глядя нащупывая забытый на краю раковины смартфон. Случайно мазнув влажными пальцами по экрану, он не только ответил на вызов, но ещё и включил громкую связь. — Вэй Ин, — услышал он голос совсем не Яньли. Голос, от которого упустил полотенце и так и остался посреди ванной комнаты совершенно нагим, мокрым и донельзя удивлённым. — Вэй Ин, нам нужно поговорить. — Л… Лань Чжань? — Вэй Ина хватило только на это, хотя отчаянно хотелось спросить: «Ты ведь не слушал то голосовое? Ты ведь говорил, что терпеть их не можешь. Что не будешь их слушать из принципа…» — Вэй Ин, я… я здесь, в твоём городе, можем мы… пожалуйста, можем мы встретиться? — Что значит здесь? — Вэй Ин всё же подобрал полотенце и принялся лихорадочно вытираться, как будто «здесь» означало, что Лань Чжань уже на пороге квартиры. — Приехал… за тобой, — с непонятной интонацией пояснил голосом Лань Чжаня смартфон. Вэй Ин только теперь понял, что ему ничего не снится. — Где… где остановился? — Вэй Ину едва удалось спросить это нормальным голосом, не слишком сбиваясь. — В гостинице, в центре, — Лань Чжань ответил чересчур быстро и тут же добавил: — Одна только встреча, пожалуйста. Как можно было теперь сказать нет?.. Вэй Ин не запомнил, как именно он это сформулировал — слова отказались ему повиноваться. Но он совершенно точно согласился. Пообещал приехать. Обязательно, прямо сейчас. В конце концов на это ему требовалось всего-то не больше получаса. *** Вэй Ин не знал, как будет смотреть Лань Чжаню в лицо. Он отчаянно нервничал, но отказаться было выше его сил, и вот теперь он вспоминал своё глупое голосовое и боялся, что жар смущения испепелит его на месте. Подходя к стеклянному холлу гостиницы, поднимаясь по лестнице, он кутался в лёгкую куртку, защищаясь от дождя, и невольно вспоминал, как Лань Чжань беспокоился о нём, как он говорил: «Ты простудишься в поезде». Тогда Вэй Ин решил остаться из-за Лань Чжаня. Спонтанно и глупо, но он не захотел расставаться с ним, как будто бы у него был хотя бы мизерный шанс получить ответ на чувства. А теперь в голове не укладывалось, что Лань Чжань мог приехать сюда из-за него. Можно было бы придумать сразу несколько других причин, но Вэй Ин слишком хорошо понимал, что все они слишком смешны, чтобы быть правдой. Лань Чжань здесь — из-за него. Только из-за него. Значит, он точно слушал голосовое. Он замер, а двери приглашающе разъехались в стороны. Вэй Ин стоял и слушал, как из гостиницы доносится тихая музыка, как позади шумит дождь, и никак не мог заставить себя сделать последний шаг. Лань Чжань прослушал его сообщение. Его признание в любви. Приехал за ним. Попросил о встрече. Как это всё можно было уложить в голове, как можно было хотя бы принять, что это произошло? Вэй Ин не мог. И серьёзно, они будут разговаривать вот здесь? Под взглядами скучающих в холле? Вон та девушка за стойкой ресепшн разве не рассмеётся первой?.. Или неужели Лань Чжань… — Вэй Ин! — Лань Чжань вышагнул на улицу, поймал его за руку и потянул внутрь, в гостиничное тепло. Дождливая пелена отступила, осталась позади, а Лань Чжань повёл его дальше, не выпуская ладони ни на мгновение. Вскоре они оказались в стеклянном лифте, который моментально поднял их на третий этаж и замер, открыв створки. — Лань Чжань… — попытался начать разговор Вэй Ин, но тот немедленно потащил его дальше по коридору, втолкнул в приоткрытую дверь какого-то номера — цифру Вэй Ин не запомнил, а когда они оба оказались внутри, закрылся на ключ. — Лань Чжань, — попытался Вэй Ин снова. Но Лань Чжань ничего не сказал, только подступил ближе, прижал его к стене, поцеловал... Вэй Ин не мог и не стал сопротивляться, его мгновенно захватили новые ощущения, он вцепился в плечи Лань Чжаня, застонал одобрительно, и лишь когда они на мгновение отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, услышал: — Давай… Вэй Ин, давай начнём встречаться?.. Вэй Ин осознал, что мучительно краснеет. Он смущённо отвёл глаза и заметил внезапно, что дождь закончился и почти летнее солнце выбралось из-за туч, разгораясь всё ярче. Чистый, такой аккуратный и безликий номер словно вбирал солнечное сияние, и вскоре стало казаться, что сам воздух обратился в свет. — Лань Чжань, я… ты и так всё знаешь! — Вэй Ин спрятался от солнца, вжавшись лицом в изгиб его шеи. — Знаю, — тихо отозвался Лань Чжань, обнимая его. *** После они сидели на балконе и смотрели на то, как сияет в закатном свете недавно залитый дождём город. Мимо носились оголтелые птицы, и воздух совершенно точно был уже совсем не весенним. Вэй Ин опустил голову Лань Чжаню на плечо и, улыбаясь, рассказывал то о детстве, то о своём беспокойстве за мать, то о Не Хуайсане. Лань Чжань удерживал его ладонь, нежно поглаживая, отчего Вэй Ину хотелось говорить ещё больше, потому что если бы он замолчал, то неминуемо превратился бы только лишь в обожающую Лань Чжаня лужицу. Когда наконец солнце зашло и стало прохладнее, они вернулись в номер, заказали ужин, и Лань Чжань всё же рассказал о том, что сделал Цзян Чэн. — Теперь нужно написать ему, что у нас всё хорошо, — спрятал лицо в ладони Вэй Ин, опять невероятно смущённый. — Уже написал, — отозвался на это Лань Чжань. Вэй Ин посмотрел на него сквозь пальцы, улыбнулся. Внезапная мысль, совершенно бредовая, вырвалась и оформилась в слова прежде, чем он осознал, что говорит, и прикусил себе язык: — Иногда мне кажется, Лань Чжань, что ты — моё личное солнце. Потому что рядом с тобой дождь всегда отступает. — Нет, — серьёзно покачал головой Лань Чжань, как будто бы можно было расценивать эти слова как что-то по-настоящему важное. — Солнце — это Вэй Ин.