Ударная волна

      Прыжок.       От взрыва закладывает уши, и его переворачивает в воздухе вверх тормашками, и от всего — от полёта, от вздрогивающего, трепещущего пространства вокруг, от глаз напротив, тёмно-синих, почти чёрных, отражающих в себе смертоносный огонь ударной волны, в груди ходило ходуном и заполошенно билось-взрывалось-трепетало.       Крыша осталась далеко позади, они приземлились на асфальт и разбили себе колени одинаково сильно — с недавних пор у них всё было на двоих, даже такая жалкая незначительная боль, как эта.       И они побежали со всех ног — подальше от взрыва.       А ведь когда-то всё было проще.       Дышать было тяжело от ужасной одышки, голова кружилась, перед глазами темнело, и он едва не отрубился — если бы не чужая рука, стискивающая плечо, точно бы упал на сухой от жары, потрескавшийся асфальт, да так и остался бы на нём, под палящими лучами солнца, ждущий приближения матушки ударной волны, погребённый заживо под обломками этого мира, среди трупов и под лучами палящего равнодушно солнца.       Они бежали и бежали; ботинки наверняка уже стёрлись от беспощадно-могильный асфальт, но нужное место на уже было близко. Черные точки перед глазами окончательно превратились в беспощадную темень, а он продолжал двигаться, чувствуя чужую руку, сжимающую сквозь тактическую настолько сильно, что предплечье занемело, а пальцев рук он и вовсе уже не чувствовал. Однако, бежал, и был за это благодарен.       Они забежали в тёмный подъезд одного из полуразрушенных домов, хлопнула гулко дверь. Воняло мочой и затхлостью, но было всё равно — в ушах все ещё стоял глухой звон взрыва, ноги подгибались от усталости, и они оба буквально свалились по лестнице в подвал, а потом ниже и ниже; он слышал, как закрывалась дверь катакомбы, и удивлялся, как у него оставались силы, а сам лежал на полу, гладя в потолок и не видя его, с абсолютно пустой головой и с сошедшим с ума от боли телом.       — Сейчас, солнышко, потерпи, — к его щеке быстро прижались чужие сухие и пыльные губы, потом он почувствовал укол анестезии и расслабился — стало полегче. — Я зашью твой бок, потерпи чуть-чуть, не отрубайся сейчас.       Он замычал было что-то протестующее, но к виску прижалась чужая щека, и в ухо зашептали сухо и надломленно:       — Потерпи, прошу. Держи глаза открытыми. Я не хочу, чтобы ты впал в кому. Дыши.       Он терпел, пока ему зашивали бок — анестезия не помогала, и наслаждался тем, как чужие длинные волосы скользили по его лицу. Он пытался в щабытье целовать кончики этих волос, ловить их губами — он готов был вечно вдыхать их запах, вжиматься в них носом, и…       — Готово, — шепнули ему на ухо. — Хочешь спать?       — Нет. Тебя. Сейчас, — голос не слушался, но его бы поняли и так — по одним глазам.       — Свихнулся?       — Не пизди, что не хочешь, — прохрипел он и двинул бёдрами. Их члены столкнулись сквозь мешающую ткань чёрных тактических штанов, и они синхронно застонали.       — Ненормальный ты, солнышко, — рассмеялись ему в ухо ласково, а руки уже пролезли под одежду. Он промычал в ответ лишь что-то согласное — до дрожи в руках хотелось курева и целовать чужие губы.              Когда очнулся, долго глядел в потолок, всё вспоминал взрыв и чужие глаза.       — Они все сдохли? — спросил он у чужой спины, сидящей на полу в позе по-турецки с ноутбуком на коленях. На экране виделись всевозможные репортажи журналистов и других СМИ.       — Спешим вам сообщить, что вчера был подорван неизвестными террористами наркокартель, так же ранее известный на чёрном рынке, как один из центральных рынков рабов, — зачитали ему с одной из вкладок и продолжили уже от себя: — Правительство пыталось всё замять, конечно, но мы слили инфу сколько можно и куда только можно, а не всех журналюги можно купить. Так что всё норм. Жертв, за исключением работников картеля, почти нет, наши информаторы были правы, рабов содержали в другом месте. Осталось только понять, где.       — Есть покурить? — в него бросили полупустую пачку, не глядя. — Они точно не выйдут на нас?       — Я всё замёл. В ближайшее время — точно нет. Отлёживайся, — чужие пальцы щёлками по клавиатуре ноутбука, а контур лица очерчивал свет монитора.       — То есть, штиль на горизонте? Отлично, — он прикурил и с удовольствием затянулся, прикрывая глаза. — Потрахаемся?       В ответ послышался смешливый вздох, а ноутбук захлопнули и отложили в сторону.        Где-то в офисе крупного журналистского агентства.       — Я говорю вам, это были геи-психи! Они взорвали это здание, поцеловались и спрыгнули!       — Аме, успокойся уже. Мы поняли, что тебе сегодня приснился на редкость дурацкий сон.       У Америки под тёмными очками дёргался глаз. Как хорошо, что этого никто не видел.              — Что у нас сегодня на ужин? — его обняли со спины, уткнувшись носом в шею.       — Я сварил своё собственное сердце, будешь?       Он просыпается в холодном поту, стискивая чужую руку в своей.       — Тише. Я здесь, солнышко. Мы живы, мы оба живы, не бойся, не бойся, не бойся.       Каждый помогает людям по-своему и каждый платит ща это свою цену.       Главное, чтобы цена не оказалась слишком уж высока.       — Потрахаемся?