Глава 1
16 февраля 2023 г., 21:00
На город опускается ночь. Солнце прячется на Той Стороне и уступает владения лунному диску, чей серебристый свет заполняет тёмные улицы. Но как бы он ни старался, ему не удаётся дотянуться до самых тёмных уголков и переулков города. По старой брусчатке, покрытой многочисленными трещинами и сколами, ступает девушка в слишком лёгком для столь прохладной вечерней погоды красном платье. Цоканье каблуков тихим эхом отражается в тишине. Меховая накидка на плечах не сильно спасает от порывов ветра. Девушка поправляет сумку на плече и ускоряет шаг. Хочется как можно быстрее преодолеть эту неуютную улицу и оказаться дома – в тепле, уюте и кругу семьи.
Улицу тускло освещает несколько еле-еле работающих фонарей – Луна ещё не поднялась достаточно высоко, чтобы выглянуть из-за крыш ближайших домов. Остальные фонари, что стоят по сторонам широкой дороги, давно нуждаются в починке. Но властям будто и некогда заниматься этой частью города. Или же у них просто нет желания, ведь эта улица граничит с Западным районом – вспоминая об этом, девушка фыркает и хмурит тонкие брови.
— Я его завтра обязательно прибью. Надо же было именно сегодня завести разговор об этих глупых байках! – она поспешно проходит мимо тёмного узкого переулка. — Бред всё это!
Луна только-только выглядывает из-за крыш. Серебристый свет выхватывает в темноте переулка два белёсых мутных глаза, словно покрытые плёнкой. Из темноты показывается тёмно-серая костлявая рука. Острые когти впиваются в угол старого здания – из-под пальцев осыпается хрупкий красный кирпич.
***
Спокойствие поздней прогулки прерывает истошный женский крик. Теофиль оборачивается на месте – от резкого движения ветер подхватывает и без того непослушные пряди каштановых волос. Они спадают на глаза, и парень зачёсывает их пальцами одним ловким движением. «Очень близко. На соседней улице? Стража сейчас как раз должна делать обход. Пусть разбираются сами. А то полезу, а потом свидетелем выступать… Или ещё и меня причастным сделают» Теофиль отворачивается и собирается продолжить путь, но не делает ни шагу. Он скептически относится к легендам, сказкам и байкам – как бы их не называли – связанными с Клэндо. Город с самого своего основания покрыт тайнами и загадками. Главная легенда гласит о том, что город основан в кратере, который образовался от «осколка» Первородного после Секундной Битвы свыше восьми тысяч лет назад. Следующими по популярности являются легенды о Западном районе, которые гласят, что рядом с ним всегда происходит что-то непонятное, сверхъестественное. Страшное и опасное. Любопытство – главная беда Теофиля. Он качает головой, улыбается уголками губ, снова разворачивается и бежит к узкому переулку, который соединяет собой две соседние улицы – два соседних района. В переулке вовсю гуляет ветер. Теофиль кутается в тёмно-зелёный вязаный потрёпанный жизнью шарф по самые глаза и щурится, силясь разглядеть дорогу под ногами, стараясь ступать как можно тише. Парень притаивается за углом, прижимаясь спиной к обшарпанной кирпичной стене и прислушиваясь. Ни шагов, ни голосов. В ночной тишине различается лишь странное тихое сопение. Теофиль выглядывает из-за угла. Посреди улицы возвышается высокая человеческая фигура, метра два ростом, с неправильными пропорциями верхних конечностей. Взгляд тёмно-зелёных глаз опускается ниже и замечают у ног неизвестного тело душки – нет, пожилой женщины, чья морщинистая, высохшая и растрескавшаяся, словно сухая глина, кожа имеет нездоровый серый оттенок. Шатен ныряет обратно в укрытие и затаивает дыхание, вжимаясь спиной в стену – крупные острые сколы кирпичей ощутимо впиваются сквозь пальто и свитер в кожу. Есть в этой фигуре что-то отвратительно неправильное. Что-то, что вызывает чувство тревоги. И страха. Стражи поблизости не предвидится – это усиливает тревогу. Улица погружается в абсолютную тишину – пропадает даже странное сопение. Теофиль на мгновенье выглядывает ещё раз, тут же отскакивает назад и пятится в темноту переулка. На старой брусчатке только мёртвое тело. «Где он?!» На голову что-то падает, еле ощутимо, словно дождевые капли. С волос на землю под ногами скатывается мелкая кирпичная крошка. По спине пробегают мурашки. Парень медленно поднимает голову, а секунду спустя срывается с места. На место, где он стоял ранее. приземляются несколько кирпичей, разлетаясь на мелкие куски, и долговязая тёмная фигура. Труп пожилой женщины Теофиль перепрыгивает, не замедляясь. Он бросает беглый взгляд на её лицо – яркая косметика, открытые глаза, полные ужаса. Ни единого следа крови. Неизвестный издаёт нечеловеческий рёв и бросается следом за ним – на четвереньках, словно зверь. По брусчатке лязгают длинные крупные когти. Теофиль пересекает улицу и ныряет в переулок – шире предыдущего. Парень надеется, что на следующей улице – дальше от Западного района – будет Стража. Если он сам возьмётся за преследователя, есть риск попасть Страже в руки уже не как потерпевший. И неизвестно, что будет с ним дальше. Шатен на мгновенье оборачивается. Глаза расширяются от ужаса при виде того, как тёмный силуэт передвигается по стене, словно по горизонтальной поверхности! — Божья срань, да что ты такое?! Восклик эхом разносится по переулке, но не доходит до улицы, которая даже в столь поздний час оказывается довольно людной. Теофиль выскакивает из переулка – в спину ему раздаётся гневный оклик мужчины, которого он чуть не сбивает с ног. Мужчина осекается, когда его, словно консервную банку, вспарывают острые когти. Неизвестное существо бесстрашно бросается на людную улицу, свирепым взглядом белёсых глаз выискивая жертву. Определённого шатена. Фонтан крови окатывает и Теофиля, и ещё нескольких людей, оказывающихся столь близко. Нос забивает удушливый запах крови, к горлу подкатывает волна тошноты. Улица заполняется криками. Где-то впереди раздаётся громкий свист. — Стоять на месте! «Явились не запылились!» Ноги сами несут дальше, к следующему переулку – совсем узкое пространство, приходится пробираться боком, одновременно справляясь с чувством тошноты. — В обход, быстро! – громко кричит один из Стражей. В обход? Теофиль оборачивается и к своему ужасу обнаруживает, что тёмная фигура со змеиной лёгкостью просачивается в переулок и неотрывно следует за ним. Несмотря на то, что на той улице явно был шведский стол! «Почему Стража не стреляла в него?! Толку от них меньше, чем от меня в ведении домашнего хозяйства!» Рисковать чужими жизнями он не будет. Стража не последует через переулок, им потребуется время, чтобы сделать крюк. Ждать от них помощи себе дороже – пока доберутся, Теофиль скорее погибнет. Парень выскакивает из узкого переулка и оказывается в Западном районе. Здесь нет людей – уже спокойнее. А вот от того, что от недолгого бега лёгкие начинают сдавать – нет. Западный район представляет собой абсолютно заброшенную часть города – треснувшее дорожное покрытие из каменных плит, обрушенные балконы, покошенные здания со старым фасадом, треснувшие или вовсе разбитые стёкла окон. Руины отбрасывают тёмные устрашающие тени, на пустых узких переулках завывает ветер. За спиной слышится лязг когтей и сопение. Теофиль уже не чувствует себя в Западном районе спокойно и беззаботно. Теофиль замечает метнувшуюся тень и делает рывок в сторону. Удар по плечу сбивает с ног и сопровождается неприятной пульсацией. Он падает и кувырком откатывается к краю улицы, приземляясь точно на раненное чужими когтями плечом на кирпичные осколки. С губ срывается тихий стон боли. В следующий момент из груди вырывается крик – длинные когти вонзаются в камень в сантиметре от лица. Вся боль исчезает словно по щелчку пальцев. Теофиль в ужасе вскакивает одним движением. У него открывается второе дыхание, и он бросается со всех ног дальше по широкой улице. Взгляд цепляется за горизонт после поворота – впереди маячит полоса высоких деревьев. «Лесополоса? Да сколько же я пробежал?!» В груди зарождается надежда, в голове – новый план, а ноги несут Теофиля к Лесополосе. Лесополоса со стороны кажется обычным лесом. Лесом, в котором любят гулять осенью и любоваться жёлто-красными листьями и зеленью хвойных. Летом устраивать пикники всей семьёй, дети – строить шалаши, рыбаки – ловить рыбу в прудах и реках. Но стоит углубится лишь на пару метров, вся красота меркнет. Пожухлые листья, иссохшая кора деревьев, серый ковёр листьев неприятно хрустит под ногами. И чем глубже, тем мрачнее картина, ведь там, по ту сторону, располагается местный угольный завод – «Угольник». И Лесополоса играет роль фильтра: частые высокие деревья долгие годы защищают город от сажи и смога Угольника, принимая весь удар на себя. В горле давно пересохло от долгого бега. За спиной раздаётся хруст и шуршание – неизвестный целеустремлённо преследует его, но хватает несколько манёвров между деревьями, чтобы он потерял Теофиля из виду. Сам парень притаивается за толстым стволом некогда величавого дуба и пытается перевести дух, прислушиваясь к лесу. Любые звуки выдают неизвестное существо. Вот оно ступает по земле – под ногами хрустят листья. Пытаясь передвигаться по деревьям, сдирает сухую кору своими когтями. Снова хруст листьев – очень близко. И уже знакомое сопение. Теофиль тянется к внутреннему карману потрёпанного жизнью пальто, которое украшают множество аккуратных швов и заплаток, сделанные явно женской рукой. Парень затаивает дыхание и достаёт плотный небольшой лист пергамента, на котором красными чернилами изображены грубые прямые линии, пересекающиеся друг с другом. Преследователь издаёт глухое рычание – зверь, недовольный потерей добычи! Шуршание под чужими ногами говорит о том, что он приближается к дубу, целенаправленно и быстро – взял след. Теофиль второпях хлопает ладонью по неровному стволу и выскакивает с другой стороны временного укрытия, поднимая ворох опавшей листвы в воздух. В следующее мгновенье раздаётся громкий хлопок от взрыва. Теофиль чувствует толчок в спину и падает на землю. Ему требуется некоторое время, чтобы звон в ушах исчез – и это называется слабый взрыв?! – и парень, мотнув головой, тяжело поднимается на ноги и оборачивается. Неизвестному досталось сильнее – его так и вовсе откинуло в соседнее дерево. В мощном стволе дуба зияет небольшая воронка, на землю медленно опускается тлеющий уголок пергамента. — Сюда! – со стороны Западного района слышится грубый мужской голос. «Стража проследовала до Лесополосы? А можно было быстрее?!» Теофиль досадно морщится, бросает последний взгляд на тощую антропоморфную фигуру и срывается с места, оставляя всё позади: дуб, неизвестное существо и отряд Стражи. Только за пределами Лесополосы он позволяет себе остановиться и выдохнуть, опираясь неповреждённым плечом о ближайшую стену дома. Минута, две, пять. Из Лесополосы не раздаётся ни звука. И что-то подсказывает Теофилю, что Стража оттуда больше не вернётся – он явно сильно разозлил неизвестную тварь своим трюком.***
— Грёбанный час ночи! – из дома доносится разгневанный мужской голос после четвёртого нервного стука в дверь. — Если ты посмел разбудить меня по пустякам, то, кем бы ты ни был, я изобью тебя так, что мать родная не узнает! Теофиль отступает назад за мгновенье до того, как распахивается дверь. На пороге – разгневанный мужчина с растрёпанными рыжими волосами. За несколько секунд на его лице меняется целый калейдоскоп эмоций. — Тео? Какого хрена? Тебя Ханора выгнала из дома? Шатен делает неуверенный шаг вперёд – свет лампы, что висит над дверью, охватывает всю картину. Он неловко переминается с ноги на ногу под пристальным взглядом синих глаз, в которых появляется ужас, и зачёсывает волосы назад – пальцы мгновенно становятся липкими. — Твою ж мать! — Это не моё! — Даже не знаю, испытывать мне облегчение или ужас от того, что на тебе, чёрт подери, чужая кровь! — Рифлекс хватает парня за рукав пальто и втаскивает в дом, захлопывая за ним дверь. — Хьюн! – в его голосе проскальзывают нотки паники. Голос Рифлекса вынуждает Теофиля поморщится и вызывает желание закрыть уши руками. Слишком громко. Голова начинает гудеть всё сильнее и сильнее по мере того, как спадает состояние аффекта. Ноги слабеют, но ещё держат. — Тебя каким ветром сюда задуло? – на втором этаже у лестницы появляется девушка в длинной ночной рубашке. Она сонно потирает глаза и прикрывает зевок. Её иссиня-чёрные волосы, обычно уложенные в аккуратное каре, сейчас больше похожи на воронье гнездо. Теофиль издаёт тяжёлый вздох. — Простите. Перебудил вас всех. Но мне некуда идти в таком виде. Ханора может быть в Мастерской, мы с ней немного поссорились. А тут ещё это. Вот он, стоит, с головы до ног покрытый чужой кровью, и извиняется перед старыми друзьями за то, что пришёл к ним в час ночи после самой ужасной пробежки в своей жизни! Сен Хьюн спускается через ступеньку, смотря на Теофиля как на дурака своими тёмными глазами. Рифлекс на его слова лишь закатывает глаза. — Боги, Тео. Рядом с тобой суицидник упал, что ли? – Сен Хьюн поддевает край испорченного шарфа кончиками пальцев, оценивая масштабы трагедии. — Если замочить сейчас, можно будет отстирать. Раздевайся. Риф, помоги ему. Я пойду проверю бак. — Я в порядке. И сам могу раздеться, – Теофиль снимает с себя шарф, но стоит взгляду наткнуться на тёмно-багровое пятно на фоне зелёного, как к горлу подкатывает тошнота. — Ага, конечно, – Рифлекс фыркает и подхватывает шатена под локоть, когда у того подкашиваются колени. — Ты тут своими усилиями всё кровью перепачкаешь. Не дёргайся и дай помочь. Лучше расскажи, что случилось? Выглядишь ужасно. — Ну спасибо, – Теофиль нервно усмехается и позволяет Рифлексу снять с него пальто, словно с ребёнка, не запачкав ничего вокруг. Он нервно касается вязанного свитера в цвет шарфа и облегчённо выдыхает. — Это очень странная история. Боюсь, ни ты, ни Сен Хьюн, не поверите. — Серьёзно? — Рифлекс закатывает глаза – снова. — Да по тебе можно писать тысячу и одну «очень странную историю»! Думаешь, нас можно ещё чем-то удивить после твоих способностей? В которые мы с Хьюн, между прочим, поверили сразу. Рассказывай. — Если упустить все подробности, – Теофиль морщится, опираясь о ближайшую коридорную тумбу, на которой остаются кровавые разводы – совсем забыл про руки, — то я стал свидетелем нескольких смертей, одного человека разорвало за моей спиной, и я устроил пробежку по Западному району от какой-то странной твари. В ответ на его слова в коридоре возникает тишина. Теофиль не спеша разувается самостоятельно, пока Рифлекс обрабатывает полученную краткую информацию. Когда шатен поднимает на него взгляд, видит, как рыжеволосый сначала открывает рот, но быстро закрывает, поджимает губы и хмурит брови. — Да говори, как хочешь. Только не громко, пожалуйста. — Ты столкнулся с грёбанным маньяком?! Ты как вообще на улице оказался? Тебя же хер вытащишь из Мастерской! – Рифлексу удаётся подобрать менее грубые слова. — Может, и маньяк. Да вот только на человека он не был похож. А с Ханорой мы поссорились, как я уже и говорил. Я пошёл прогуляться. Прогулялся... Вода в баке успевает нагреться к приходу Теофиля. Сен Хьюн оставляет ему чистую одежду и полотенце. Он очень редко ночует у них, от силы раз в пару месяцев, но у него имеется в этом доме свой уголок и комплект вещей. Теофиль тщательно смывает чужую кровь с волос, представляя, как вместе с грязной водой в слив утекают все сегодняшние события. Серая кожа. Белёсые глаза. Когти. Эти три вещи никак не желают покидать голову, впиваясь в память, словно репейник. Теофиль прокручивает в голове всех известных ему диких зверей на Плоскости, и ни одно не похоже на то, с чем он столкнулся. Это не зверь. Но и человеком назвать это язык не поворачивается. В реальность его возвращает звук перегоняемого по трубе воздуха, когда в баке заканчивается вода. — Извините, я истратил всю воду в баке, – вздыхает шатен, появляясь на кухне уже в свежем виде, в чистой домашней мягкой и тёплой одежде, и забивается в дальний угол мягкого дивана возле стола. — Всё в порядке, – Сен Хьюн ставит перед ним на стол кружку, от которой идёт горячий пар. — Рифлекс потом наберёт бак заново. По запаху Теофиль узнаёт настойку ромашки. — А как я использую всю воду, так это «Рифлекс, да ты офигел!». И почему сразу я? — Цыц! – девушка бросает на рыжеволосого уничтожающий взгляд. — Есть что-нибудь покрепче ромашки? Если не переключить тему, эти двое могут устраивать перебранку хоть целый час, припоминая грехи каждого из них. Но Сен Хьюн всё равно победит. Рифлекс мало, что может ей припомнить. Девушка, отвлекаясь от Рифлекса, бросает на шатена непонимающий взгляд. Рифлекс же схватывает всё налету, и встаёт с дивана. А через минуту поисков перед Теофилем появляется бутылка коньяка, со стуком поставленная на стол. — Как можно смешивать ужаснее с полезным? — Согласен! Ромашка вообще ужас какой-то! – Рифлекс смеётся и уворачивается от летящей в него губки, пока Теофиль наливает коньяк в ромашку в соотношении один к одному. — А теперь, – он приземляется на диван, тут же принимая серьёзный вид, — нам нужны подробности, Тео. — Они нужны только тебе. Предлагаю оставить его сейчас в покое. Не видишь, он на коньяк налёг. Когда ещё увидишь его, пьющего что-либо алкогольное? — Всё в порядке. То есть, всё равно ведь придётся возвращаться к этой теме рано или поздно, – Теофиль пожимает плечами, стискивая кружку пальцами. — Я столкнулся с чем-то странным и непонятным. И вряд ли это маньяк, Риф. У людей в принципе не может быть серой кожи и таких глаз, как у него. Чем-то похожи на глаза слепых, но абсолютно без радужки. Да и будь это слепота… Бегал от за мной слишком бойко. Сен Хьюн задумчиво сводит аккуратные тонкие брови к переносице и устремляет взгляд куда-то себе под ноги. — Зверь? – неуверенно высказывает догадку Рифлекс. Теофиль, ни секунды не сомневаясь, мотает головой. — Под два метра ростом? Да ещё и паркурщик покруче тебя будет. Видел бы ты, как он скачет по стенам! А ещё тело первой жертвы. Я сначала услышал женский крик, но обнаружил тело старухи. Но судя по волосам и одежде, ей было лет тридцать, не больше. Он словно иссушил её. Никаких ран, никакой крови, – его передёргивает от ещё свежей картины в голове. — Иссушил? Как изюм? — Спасибо, теперь я не смогу есть изюм всю оставшуюся жизнь! А ведь я любил его! – Теофиль фыркает. — Но в целом да, вроде того. — Два метра. Прыгун. Слепые глаза, – задумчиво перечисляет Сен Хьюн и поднимает голову, сталкиваясь взглядом с синими глазами. — Ничего не напоминает? — Да, но каков шанс, что это то же самое? — Шанс есть всегда. — Я всё ещё здесь. И я не понимаю, о чём вы, – шатен зевает, прикрывая глаза. Он не улавливает нить разговора и терпеливо ждёт, что ему всё объяснят – сейчас у него нет тяги к новой информации и знаниям. Сен Хьюн молча переглядывается с Рифлексом в течение нескольких секунд и синхронно кивают друг другу. Рифлекс берёт бутылку коньяка со стола и отпивает с горла. — Если верить городским слухам, пару лет назад тут появилось нечто, очень похожее по описанию на то, что сейчас описал ты. С тем отличием, что оно убивало своих жертв без всякой Силы. И появилось оно из Западного района. Скептицизм даёт трещину. Западный район считается проклятым среди жителей города. То тут, то там распространяются различные слухи, которые никогда не интересовали Теофиля. Сколько раз он там гулял! И ничего мистического не нашёл! Да и многие легенды появились лет пятьдесят назад! А об этом происшествии он ни слухом, ни духом, хотя и переехал в Клэндо два года назад. — А до этого? Было ли что-то такое ещё раньше? — В Клэндо очень много мрачных легенд. Самое большое количество чуши распространяет Объединение. Прости, Тео, но лично я считаю, что они долбанутые на всю голову фанатики! Ничего не имею против Пантеотизма, – Рифлекс в примирительном жесте поднимает руку и улыбается. — Объединение? – у Теофиля аж глаза загораются. — Лет сто уже не слышал о них ничего. — Наверно, их всех пересадили за решётку, – рыжеволосый усмехается. — Не тебе насмехаться над решёткой, Риф, – фыркает Сен Хьюн, скрещивая руки на груди. — Да ладно тебе! Я уже давно перестал бесить Стражей и не попадал под арест! Эх, а ведь я почти скучаю по той камере, – мужчина театрально откидывает голову на спинку дивана, устремляя тоскливый взгляд в потолок. — Наверно, они тебя все запомнили и научились игнорировать, – Теофиль устало смеётся. — И новичкам сразу о тебе рассказывают. Рыжая Молния Клэндо. — Это самая отстойная кличка, что я слышала. Просто ужас! Рифлекс подозрительно затихает. Он продолжает смотреть в потолок некоторое время, а потом переводит задумчивый взгляд на Теофиля. — Мне ведь тоже не составляет труда прыгать по стенам, если позволяет расстояние, и залезать на крышу. Может, тот, с кем ты столкнулся, всё же… — Нет. Абсолютно нет, – шатен мотает головой. — Риф, я видел его лицо, этот странный труп женщины-старухи, его скорость передвижения. Это не человек. — Может, это какой-то вид Силы? И внешность, и способ убийства, – рыжеволосый, по непонятной для Теофиля причине, пытается всеми силами придать больше реалистичности неизвестной твари. — Даже если это Сила, то она слишком сильная. Без Двенадцати подобная Сила больше не может существовать в нашем Мире Смертных, увы. — Ну, твоя же существует, – Сен Хьюн отталкивается от плиты. — Мальчики, время уже полтретьего ночи. Кому-то с утра на работу. Кому-то не помешало бы и домом наконец заняться, – она бросает выразительный взгляд на Рифлекса. — И у меня тоже первая смена, надо подменить напарницу. Тео, я отправлю Ханоре сообщение о том, что на ночь ты остаёшься у нас. — Только не пиши ей про… Всё это, – он неопределённо машет рукой.***
По старой плиточной дороге лёгким шагом бесшумно ступает высокая мужская фигура. Силуэт полностью скрыт тёмно-зелёной накидкой – капюшон откидывает тень на чужое лицо. Под толстой мощной подошвой раздаётся хруст. Незнакомец медленно отступает назад и присаживается на корточки, поднимая с земли сломанную серьгу. Метрах в десяти впереди, посреди улицы, лунный свет ярко освещает женское тело. Серьга отправляется в полёт через плечо, мужчина выпрямляется и направляется к мёртвому телу. От тени ближайшего дома отделяется ещё одна фигура. В отличии от мужчины, этот человек себя не скрывает. Девушка с ярко-зелёными глазами – под серебристым светом Луны они, словно драгоценности, переливаются разными оттенками – и длинными светло-русыми волосами, которые собраны в замысловатый высокий хвост. Одета она слишком легко для нынешней погоды – пышное зелёное платье с глубоким вырезом и туфли на толстом каблуке. На запястьях – множество верёвочных завязок и браслетов, а в ушах – большие круглые серьги. Мужчина присаживается возле женского тела, небрежно откидывая светлые волосы с шеи и поворачивая чужую голову из стороны в сторону, держа за острый подбородок длинными бледными пальцами. — Кажется, до сегодняшнего вечера это была молодая девушка. Никаких укусов и порезов. — Кажется, до сегодняшнего вечера жизнь в Клэндо была чуть спокойнее последние несколько лет, – отвечает девушка, останавливаясь рядом с ним. — Без укусов и порезов это выглядит как причина для будущей паники среди жителей города. Может, спрятать тело? — Нет. За нас это сделает местная Стража. Я уже достаточно узнал о них. От них не будет толку, – мужчина вздыхает и поднимается в полный рост, отряхивая руки. — Оставим всё, как есть. У меня сейчас нет возможности вести преследование. Кто не спрятался, я не виноват.
