Свадьба

Я не идеальный человек, и я им не стану никогда. Но я старался для тебя.

      — Сколько мы не виделись? — моя рука лежит на его плече, и я слегка сжимаю пальцами ткань рубашки.       — Девять месяцев и двенадцать дней.       Мы медленно качаемся под кавер на Земфиру в окружении других танцующих пар.       Когда Киса подошёл и попросил меня потанцевать с ним, я даже растерялась, но счастливый и пьяный Витя от радости бросился на моего друга с объятиями и практически толкнул меня к нему в руки. А Анжела, словно прочитав мои мысли, увела его танцевать в другую сторону.       Теперь у меня есть время, чтобы поговорить с Кисловым, но всё, что я могла бы сказать, вылетело из головы как пробка от шампанского. Поэтому мы танцуем, слишком близко друг к другу, но я не могу отстраниться, потому что точно потеряю опору под ногами и упаду. Руки Вани держат меня за талию, и даже через корсет чувствую, как большие пальцы мягко поглаживают изгибы тела. Хорошо, что основного освещения нет, потому что мои щёки алеют от смущения и выпитого алкоголя.       — Ты сегодня очень красивая, — шепчет он, и его губы касаются моего уха, посылая молнии по всему телу.       — Что, только сегодня? — пытаюсь отшутиться, а в горле застревает воздух.        — Всегда, — продолжает Киса и уводит меня в сторону, чтобы родители Вити не сбили нас своими пируэтами. — Но сегодня — ты божественна.       Знаю, что Ваня выпил много, потому что по трезвости он бы так не сказал. Но и я совсем не трезвая, поэтому издаю глупый смешок и утыкаюсь лбом ему в грудь.       — Ты тоже сегодня ничего так выглядишь.       Чувствую тихую вибрацию и прижимаюсь к другу щекой.       — Если честно, я представлял себе твою свадьбу по-другому.       — Как?       — Это было бы в Питере. Ты в белом сарафане, в кедах, с букетом цветов, сорванных с клумбы возле загса, — мы медленно продвигаемся к границе танцпола, удаляясь от других танцующих. — После регистрации ты бы предложила всем пойти в бургерную, чтобы как следует обожраться, а потом сделать фотографии, как в этом, как его… — он делает паузу, а у меня в груди разливается истома. — В пинтересте, вот. После, вечером — сумасшедшая вечеринка на питерской крыше с видом на канал и разводные мосты.       — Что ж, так я хотела, когда мне было семнадцать лет.       — За три года можно так сильно измениться?       — Можно повзрослеть и стать реалистом.       Киса хмыкает, и его хватка на талии становится сильнее — он притягивает меня ближе, вынуждая прижаться грудью к нему.       — Уж кто-кто, а ты никогда не была реалисткой. Из вас двоих — этим страдала Анжелка. Вся эта мишура — в её духе, а не твоём.       Я и сама не осознаю, что в глазах щиплет, пока с губ не срывается рваный всхлип. Киса отстраняется и внутри становится так пусто. Он опускает пальцы на мой подбородок и приподнимает, чтобы я посмотрела на него.       — Эй, Фиса, ты чего?       Качаю головой, а на глазах выступают непрошеные пьяные слёзы. Снова всхлипываю и прижимаю пальцы к трясущимся губам. В глазах Вани отражается тревога. Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и тянет прочь из зала, к двустворчатым дверям, ведущим наружу.       Как только за нами щелкает дверная ручка, музыка стихает и звучит так отдалённо, словно мы в один миг очутились на другом берегу.       — Так, — Киса за руку подводит меня к перилам и встает напротив, сжав пальцами мои щёки; его карие глаза отражают огоньки гирлянд у нас над головами, — а теперь рассказывай.       Делаю ещё один вздох, сраный корсет впивается в кожу, и я срываюсь на рыдания.       — Я не могу, ненавижу этот день! — задыхаюсь от плача, и по щекам стекают крупные слёзы. — Это должен был счастливый день, свадьба же, блять! А мне всё это поперёк горла! И я даже не могу жаловаться, потому что мои родители и предки Вити вложили много сил и денег в это! А я как неблагодарная дрянь истерю и реву! Ты прав — это всё не моё! Не моё, не моё, не моё! Это дурацкое платье! — вырываюсь из рук парня и пытаюсь разорвать подол, но он настолько крепкий, что кожу на пальцах обжигает. — Блять, оно даже не рвётся! Тупые туфли, у меня сейчас отвалятся ноги! Ублюдский корсет, из-за которого мой желудок обвился вокруг позвоночника! Эти сраные ресницы! Ты видишь их? Это что за блядско-проституточное опахало? Ещё и жемчужины налепили! У меня уже лицо болит от того, сколько я улыбалась весь день, делая вид, что мне нравятся все эти люди, которых я даже не знаю! Этот день для кого угодно, но не для меня! Даже Витя нажрался как свинья! Ненавижу это дерьмо!       Топаю ногой и едва не падаю, наступив на подол. Киса подхватывает меня, опустив ладони на талию, и мягко отталкивает назад, чтобы я присела на широкие перила.       — Тихо, давай решать проблемы по очереди, да?       Ваня опускается на корточки передо мной, и длинные пальцы смыкаются на лодыжке. Он тянет мою ногу на себя и поддевает ремешок на туфле, отстегивая. Мягким движением снимает обувь сперва с одной ступни, затем с другой, и от прикосновения босыми пятками к нагретой за день плитке по коже бегут мурашки. Какой же кайф!       — Давай, повернись спиной, — Киса поднимается на ноги, и я вскидываю брови, не понимая, что он хочет сделать. — Фис, доверяй мне.       Эта фраза срабатывает, и я отворачиваюсь, опустив руки на перила, чтобы не вывалиться наружу на негнущихся ногах. Чувствую, как пальцы парня двигаются вдоль позвоночника, а затем тянут завязки. Успеваю только удивлённо вздохнуть, как корсет ослабляет хватку на моих рёбрах, и я едва не теряю сознание от резкого притока кислорода. Слышу смешок и поворачиваю голову.       — Что смешного?       — Мы всегда были такими странными, — в голосе Кисы сквозит грустная улыбка. — Как сейчас: я стою и развязываю твоё платье на твоей же свадьбе. Ничего удивительного, да?       Смеюсь в ответ и вытираю застывшие на щеках слёзы.       — Это ещё не пик странного из всего того, что мы когда-либо делали.       — Тоже верно, — горячие губы Кисы касаются виска, и я тихо вздыхаю, боясь спугнуть момент, когда весь мир застывает в нереальной тишине.       Руки скользят по талии и обнимают со спины, опуская ладони мне на живот. Откидываюсь и прижимаюсь к груди парня.       — Почему ты не сказала родителям и Вите, что не хочешь такой свадьбы?       — Не знаю. Наверное, чтобы не быть неблагодарной. Ведь все хотят шикарную свадьбу, а я вдруг выёбываюсь? Такое себе. А в итоге — хотела угодить всем и осталась в лузерах.       — Анфиса, которую я знаю, никогда не прогибалась под чужие ожидания. Что же изменилось?       — Всё, Вань. Всё изменилось.       — Ошибаешься, — теплое дыхание скользит по шее, и Киса тянет меня за руку, заставляя обернуться. — Хочешь, я докажу тебе, что ты просто наебала саму себя, желая вписаться в чужой мир? Пошли.       — Что ты?..       Не успеваю договорить — парень перемахивает через перила и оказывается по другую сторону, ступив ногами на газон. Он тянет ко мне руки и качает головой.       — Давай, Бабич, доверься мне.       Слова о том, что теперь я Добролюбова застревают в горле, и я оглядываюсь на дверь, за которой продолжает играть громкая музыка. Никто и не думает выходить на улицу, чтобы перекурить.       Схватив подол, задираю его до бедра, и перекидываю ногу, садясь на перила. Будь я в обычной одежде или хотя бы коротком платье — без проблем бы слезла. Но сейчас мне нужна помощь Кисы; он ловит меня и опускает на землю. Короткие травинки щекочут босые ступни.       Мы бежим. Очень быстро. Наши руки переплетены, груди сильно вздымаются, ветер треплет волосы. Длинное платье вдруг оказывается таким лёгким — оно развевается позади, как мантия. Под ногами трава сменяется рыхлой землей, а затем песком. Проваливаюсь по щиколотку и смеюсь, когда едва не падаю. Киса подхватывает меня на руки и кружит. Запрокидываю голову и запускаю пальцы в пучок волос, выдергивая гребень. Отбрасываю его куда-то в сторону, и волосы рассыпаются волнами по плечам.       Киса забегает в воду. Соленые брызги летят наверх, и я визжу, когда мы падаем на волну. Платье моментально намокает и тяжелеет, волосы выпрямляются, а что там с макияжем я и не знаю. Не хочу знать.       — Придурок! — бью ладонью по воде, чтобы Кису окатило брызгами.       Он даже не отворачивается и брызгается в ответ. Мы смеёмся как в детстве, громко и заразительно. Подплываю к нему и опускаю руки на его макушку, сдавливая. Пытаюсь его притопить, но он ныряет под воду, а потом выныривает сбоку и хватает меня за ноги.       Впервые за долгое время я чувствую себя освободившейся. Свободной. Когда в последний раз я не чувствовала эту невидимую удавку на шее, что с каждым днём затягивается всё туже?       Из воды я выползаю на коленях, собирая всю грязь подолом платья, и откидываюсь спиной на песок. Надо мной — тёмный купол, усеянный звёздами. Их так много, словно по небу пробежал гном и растерял свои сияющие драгоценности. Гномы же добывали в сказке алмазы?       Киса выходит из воды и наклоняется, чтобы стряхнуть воду с волос. Заметив, что я наблюдаю за ним, он посылает мне пьянящую, до одурения сексуальную ухмылку, и по всему телу разливается жидкий огонь. Мне плевать, что я вся мокрая, босая, в неприятном тяжелом платье, наплевать вообще. Совсем не холодно.       Ваня протягивает мне ладонь и помогает подняться. Цепляюсь за его предплечья и понимаю, что за то время, что мы не виделись, он стал сильнее. Под бледной кожей явственно проступают твердые мышцы. Слышу смешок и понимаю, что я бесстыже ощупываю парня, опустив руки на его живот, и глажу пальцем стальные линии, уходящие вниз под ремень джинс.       — Ты подкачался.       — Да, — кивает Киса, улыбаясь, — в последние месяцы у меня было много свободных дней. Решил уделить больше времени спорту.       — Мне нравится, — выдыхаю и веду вверх по мокрой рубашке к плечам; сердце пропускает удар, когда мышцы под пальцами напрягаются.       Ладонь Вани опускается на шею, притягивая, и я без промедления поддаюсь вперед. Наши губы встречаются в порыве дикого ветра, и меня накрывает волной цунами.       Как я могла думать, что забыла вкус этих губ? Я помню, до сих пор помню. Их горький привкус от алкоголя и дыма, обжигающее прикосновение, мягкость языка, проникающего в рот. Меня взрывной волной отбрасывает в дни, когда мы до исступления и опухших губ целовались в мастерской после того, как парни расходились по домам.       Цепляюсь пальцами за ворот рубашки и привстаю на цыпочки, прижимаясь грудью к парню. Каждый мой рваный вздох между поцелуями молит о спасении. Я кричу: “Помоги мне, Киса, я так несчастна, помоги!”. А ещё кричат о любви. О той любви, что давно отравила каждый сантиметр моего тела, и я медленно погибала каждый день, страдая без него. Моего Кислова.       — Поехали со мной.       Киса произносит это так тихо и снова нападает на мои губы, что мне кажется, будто я ослышалась.       — Что?       — Прямо сейчас. Сядем в машину и уедем на вокзал, а оттуда в Питер. Только ты и я, в жопу всех остальных. Нахер родителей, нахер свадьбу, мужа и обязательства. Только ты и я. Как мы и хотели.       — Но, — я запинаюсь и делаю вдох, — разве мы можем? Это же… Неправильно…       Киса делает шаг назад, держа меня за руки, и его глаза лихорадочно блестят.       — Почему? Почему это неправильно? Блять, да в этом ебаном мире нет ничего более правильного, чем мы!       — Но Витя, — в носу снова щиплет и глаза увлажняются, — как я могу… — меня бьёт раскаленным прутом по животу. — Господи, да я даже не должна была целовать тебя!       Вырываю руки и запускаю пальцы в мокрые спутанные волосы, перепачканные песком. Желудок скручивает спазмом. Боже, что я наделала? Я изменила своему мужу в день свадьбы! Я последняя конченая тварь…       — Нет, нет, Фиса, — Ваня вновь ловит мои запястья и переплетает наши пальцы. — Всё именно так, как и должно быть! Ты ведь даже не любишь его!       — Люблю, я люблю его, — одинокая слеза скатывается по щеке, и Киса смахивает ее большим пальцем.       — Нет, не так. Не так, как меня. Никого ты не любишь так, как меня. И никто в мире не может любить так сильно, как я, блять, люблю тебя. Анфиса, пожалуйста, поехали со мной!       — Киса, нам больше не семнадцать лет.       — Да, и самое тупое, что мы сделали в жизни — это расстались. Из-за какой-то хуйни мы потеряли три года, а теперь ты стоишь в этом блядском платье и выходишь замуж за конченого кретина!       — Ваня, — я прижимаю похолодевшую ладонь к его лицу, и он тут же прижимается к ней щекой. — Мы расстались потому, что ты не хотел бросать торговлю наркотиками. Это не хуйня.       — Нет, нет, всё не так. Это была ошибка, понимаешь? Теперь всё будет по-другому. Клянусь, я брошу.       Губы парня вновь накрывают мои, и поцелуй наполнен мольбой. Сожалением. Болью.       Я стою неподвижно, боясь шелохнуться и проиграть. Сдаться. Я больше не подросток, чтобы верить в то, что сильная, безумная любовь способна преодолеть всё на свете. Иногда одной любви недостаточно. И, к сожалению, эта наша с Кисловым история. Дерьмовая трагедия.       Киса медленно отстраняется, и его губы едва заметно дрожат. Темные глаза молча просят не отталкивать его. Больше не отталкивать. Никогда не бросать его.       — Ты обещал мне это три года назад, — мой голос шелестит как вода, набегающая на наши ноги. — Я тебе не верю, Вань.       Он резко отшатывается как от удара, делая несколько шатающихся шагов назад, и его руки безвольно опускаются, повиснув вдоль туловища. От разбитого взгляда раненого зверя хочу упасть перед ним на колени и рассказать ему обо всём. О том, как сильно я скучала, как видела его в собственном женихе, как он снился мне ночами. Рассказать, как сильно я его люблю. Но я не делаю этого.       Длинные ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы. В груди больше нет сердца — его разнесло дробовиком слёз, скатившихся по бледным щекам Кислова. Моего Кислова.       Сегодня день моей свадьбы. Я смотрю в любимые карие глаза напротив и чувствую себя самым несчастным человеком на свете.       — Как там говорилось в той книге? — голос Вани звучит как из-под земли; он смотрит на меня немигающим взглядом, и я вижу, как внутри него всё разрушается. — “Мы не имеем права отказываться от счастья. Бoльшинcтвy людeй тaкoгo вeзeния нe выпaдaeт. A y нac c тoбoй ecть вcё. Вoт тoлькo нeт ничего. Потому что мы не вместе”.       Стискиваю челюсти что если силы.       — “Любовь живёт три года”.       — А сколько будет жить моя любовь к тебе, Фиса? До тех пор, пока не сведёт с ума?       Я молчу, прикусив нижнюю губу — во рту появляется привкус крови. Нет, это вкус моей любви в Кислову.       — Зря ты приехал, — голос дрожит, но я продолжаю говорить. — Не стоило приезжать. А я не должна была уходить с тобой. Это всё ошибка. Мы с тобой — ошибка.       Ваня вскидывает руки к лицу, стирая слёзы, продолжающие катиться по бледной коже. Как и у меня, но я боюсь пошевелиться, чтобы не упасть. Кажется, что если я шевельнусь, то или брошусь к парню в объятия, или упаду замертво.       — Да блять, ты права, — произносит он злым голосом. — Это всё ёбаная ошибка. Самая ебанутая шутка судьбы. Любить и не быть вместе — хуже дерьма и придумать нельзя.       Он бросает на меня последний взгляд, и я не понимаю, почему ещё дышу и жива. Карие глаза наполнены болью, злостью, горем. Они сломлены. Ваня сломлен.       Киса уходит. Молча, не оборачиваясь. Следы на мокром песке быстро исчезают под накатывающими волнами, а когда вода отступает, следов будто и не было. Как и Кисы. Он растворяется в темноте.       Не помню, как добираюсь до загородного комплекса. Мокрое платье весит тонну, в ступни впиваются камни и острые ветки, ветер хлещет по щекам и выбивает воздух из груди. Ступив на газон, поднимаю голову и вижу взволнованную Анжелу. В глазах сестры мелькает облегчение, но когда она видит мое лицо, платье, волосы, то всё понимает. Её глаза наполняются сочувствием и состраданием, и под гнетом сожалений я падаю на колени.       — Он ушёл, Анжела, — из груди вырывается громкий всхлип, и я прижимаю пальцы к губам. — Киса ушёл.       Жуткие, разрывающие тело рыдания накрывают меня и скручивают в адской агонии. Зажимаю рот ладонью, чтобы не выть зверем, не кричать, не звать его по имени. Боль раздирает изнутри страшным чудовищем. Я сделала это — я закрыла дверь в прошлое, но эта боль… От неё хочется умереть на месте.       Руки сестры опускаются на мои плечи и прижимают к себе. Хватаюсь за неё и пытаюсь вдохнуть воздух ртом. Анжела гладит меня по волосам, приговаривая на ухо. Она сожалеет, ей очень жаль. И мне жаль. Мне так жаль.       Я знаю, что поступила правильно. Но тогда почему у меня чувство, что я совершила самую большую ошибку в своей жизни?