Идиотизм

      Голова кругом, перед глазами темнота, руки туго связаны за спиной, тело отекло из-за долгого сидения на стуле, но это всё вторично, потому что лёгкий дурман в мозгах, жгучий яд в венах и до боли знакомая пульсация в шее. Далёкая, приятная, тягучая и за эти года ни разу не забытая. Неужели опять, снова всё по кругу? Как умудрился-то?       Даже вспоминать не нужно, не смотря на гуляющий в организме наркотик, он ясно помнит тот вечер. Он был на работе, в клубе. Оставался всего один выход, когда Лина сообщила, что гость желает его вену. Ничего необычного, для донорского клуба, где хозяин, охрана, а также большинство клиентов — вампиры; кровь любого из танцовщиков и официантов можно легко заказать в баре, наравне с пивом или коктейлем; и, конечно, немного доплатив, уважаемый гость может испить горяченькой прям из пульсирующей вены, если работник согласится. И большинство с удовольствием подставляли запястье или даже шею, но не Сокджин — он всегда отказывался, хоть и нарочно устроился в подобное место. В этот раз он тоже отослал администратора с отрицательным ответом. Но после последнего номера, Лина не позволила ему уйти домой, с издевательской улыбкой сообщив, что двое господ заказали его на приват. От предоставления этой услуги их заведения Джин отказаться не имел права, хоть и было кристально понятно, что именно эти клиенты хотели воткнуть в него зубки. Он ожидал, что будут приставать, предлагать больше денег, попробуют взять силой, и в итоге непременно вмешается клубная охрана. Но увы и ах, он даже не дошёл до приватной комнаты, его перехватили ещё в коридоре, вытолкнув в дверь чёрного входа. А после удар и темнота.       Он столько лет старался себя контролировать. Да, работал в донорском клубе. Да, давал сливать свою кровь литрами. Но никогда не позволял себе уединяться с вампирами, не подставлялся и не принимал восстановительные сто грамм — не делал ничего, что вернуло бы его в моменты прошлого искушающего удовольствия. Как же пересохло горло...       — Эй! Комарьё, я пить хочу! — крикнул Сокджин изо всех сил, надеясь, что его услышат. Дверь скрипнула, вдоль стен на канделябрах зажглись свечи. — Как по-вампирски банально... — протянул Джин, рассматривая двух голубчиков в дверном проёме. Они явно растерялись, не увидев страха, но Сокджин и не их дрессированная обезьянка, чтоб оправдывать ожидания.       — Интересно, — прошелестел один из них, оказавшись прямо перед ним и больно сжав подбородок, — Впервые вижу до абсурда бесстрашного человека.       — Впервые вижу, чтоб кровососы так заморачивались над похищением человека, — Джин улыбнулся, смотря в гипнотически черные глаза парня, — Скажи лучше, кусака, вкусна моя кровь? И в чём удовольствие для хищника, пить бессознательную жертву? — это даже не провокация, а так, мелочь, но во взгляде вампирчика мелькнул опасный огонёк.       — Твоё сердце всё ещё бьётся только потому, что мне нужно доставить тебя живым. Привыкай к апартаментам, — комары исчезли так же быстро, как и появились, захлопнув дверь.       — Воды принесите, сволота! — сплюнул Сокджин, разозлившись.

***

      Он уже час тянул верёвки, стараясь их ослабить, но те лишь натёрли запястья, что вот-вот закровят. Сокджин ругался себе под нос, но это никак не помогало. Свечи колыхнулись, и он отчётливо почувствовал на себе чей-то взгляд.       Перед ним стоял мальчик, совсем молодой вампирёныш, лет семнадцать человеческих, а вампирских вряд ли больше года. Растрёпанная копна угольно-черных волос, брови вразлёт, глазки словно бусинки, носик с горбинкой, губки бантиком и щёчки на вид мягче зефира, а в руке высокий стакан с водой. Милейший комарик.       — С вампирской скоростью доставка ни к чёрту. Поможешь, клыкастик? — вампирчик кивнул, поднёс стакан к губам человека и наклонил так, чтоб ему удобно было пить. Джин опустошил стакан. — Спасибочки.       — Хёны не говорили принести тебе воды, они вообще ничего не говорили. Я сам, я просто учуял, — мальчишка облизал губы, задержавшись глазами где-то за спиной Джина. Наверняка прожигая взглядом его стёртые о веревки запястья. Его радужки уже частично были затоплены красным.       — Ты меня не пробовал, — догадался Сокджин, не сдержав улыбку, — Те двое да, а тебе не дали... Вот сволочи, — Джин прикусил нижнюю губу, определённую его часть — ту, что не сожалела о потерянных результатах пятилетнего самоконтроля — будоражила одна мысль о том, что может сейчас произойти. — Ну же, развяжи, попробуешь.       — Мне нельзя...       — А я говорю можно. Неужели ты думаешь, что если развяжешь, я успею сбежать? — Джин иронично наклонил голову, специально соблазняя молодняк шеей.       — Не думаю, — вампирёныш в мгновенье ока освободил его от верёвок, перехватив правую руку человека, он медленно потянул воздух в сантиметре от ссадины, его верхняя губа дёрнулась по-животному, оголяя клык.       — Совсем ещё дикий, — зачарованно прошептал Джин, чувствуя, как где-то внутри затрепетали те самые писанные бабочки, — Как давно возродился, красавчик?       — Два месяца мне, — прохрипел вампирчик, начиная дрожать.       — Хорошо держишься, молодец. А зовут тебя как? — Сокджин отметил про себя прекрасную выдержку.       — Чонгук.       — Меня Сокджин. Так мило дрожишь, почему не пробуешь?       — Нельзя. Я сорвусь, — вампир сглотнул, проведя языком по удлиняющимся клыкам.       — Так сорвись, кто мешает? — Джин тоже облизнулся, — Если найдёшь смазку, позволю оторваться по полной, — он с намёком закинул одну ногу на другую, а Чонгук остро стрельнул глазками, после сразу же испарился.       Сокджин встал, потянулся, и Гук уже был перед ним с вызывающе розовым тюбиком. В глазах играло сладкое, притягательное безумство. Оно на секунду выбило человека из колеи, вернув в то время, когда он увидел подобное впервые. Джин даже чуть не решил отступить, чтоб не вляпываться во всё это снова, но его рука уже была в хватке вампира, он тёрся о ладонь щекой, водя носом по повреждённой коже. Ким несколько раз моргнул, смахивая наваждение.       — Клыкастик, закрой дверь, чтоб хёны твои не помешали. — Чонгук тут же исполнил, закрыв дверь на щеколду изнутри. Джин оглянулся, не увидев в комнате ничего, кроме того стула, к которому он был привязан. Поэтому с нескрываемой досадой в голосе озвучил очевидное, — Я бы мог объездить твой член на стуле, но он рассыпется под нами. Придётся развлекаться на твёрдом полу, — Только после он заметил странный, изучающий его взгляд вампира. Безумство, желание, жажда и вожделение будто испарились, Гук смотрел спокойно и как-то даже отстранённо. Подобное переключение эмоций сбило Джина с толку, — Что?       — У меня есть ощущение, — мгновенье и Джин прижат сильным телом к стене, а шепот конденсатом оседает на ухе, — что ты специально меня отвлекаешь.       — У меня ощущение, что нам негде потрахаться, — голос предательски срывается, а по телу проходит волна беспокойства, даже отголоски давно потерянного, чисто человеческого страха отзываются где-то в поджилках. Вампирёныш гипнотизирует его взглядом, мягко касается губами ссадины, залечивая её поцелуями по верёвочному контуру.       — Сделаем это на весу.       Джин не успевает даже подумать, что на это ответить, как Чонгук вгрызается в его запястье. И всё: острые клыки протыкают нежную кожу, горячая кровь патокой растекается на чужом языке, а вампирский яд ударяет в голову, выбивая способность мыслить. Постепенно любимый наркотик захватывает всё тело, картинка перед глазами становится расплывчатой, ему больше ничего не нужно — тушите свет. Вампирёныш отпускает его руку, даже не зализав укус, разрывает с звериным рыком его футболку, присасываясь теперь к шее. Кажется, парочку сосудиков в мозгу лопаются, по крайней мере Сокджин так себя чувствует. Тёплая волна проходит от шеи по телу, завязываясь тугим узлом в паху.       — Эй, не отключайся, — довольный рокот вырывается из груди мальчишки, а после мягкие губы страстно ласкают его собственные. Изначально солоноватый привкус поцелуя резко становится металлическим — он без труда распознаёт вкус своей крови.       Сокджин хочет отключиться, хочет потерять сознание, хочет очнуться и понять, что он уснул в гримёрке, что он не срывался, что он не рассыпается тысячей фейерверков от укусов и жарких ласк двухмесячного вампирёныша.       Если бы не вампириный героин, он бы уже кричал от боли из-за небрежной и быстрой растяжки, но он не чувствует. Его вколачивают в стену, впиваясь ногтями в ягодицы, рыча и чередуя укусы с поцелуями. Скорость на грани человеческих возможностей, но сейчас Джина это не особо волнует. Он не чувствует пол под ногами, ибо полностью во власти молодого кровососика, он бьётся головой о стену, потому что не может сам её держать, и в те моменты, когда клыки не впиваются в него, все нервные окончания концентрируются на кончиках пальцев, к которым от запястья по ладони стекаются капельки крови и с которых срываются на пол.       Сокджин не знает, сколько продолжается это сладкое безумство. Он истекает кровью, рискуя потерять сознание, отдаётся клыкастику без остатка, получая в ответ несчитанное количество микродоз личного морфия, когда где-то на периферии слышит стук, грохот, крики и ругань. Ровно в тот момент, когда вампирёныш насаживает его особо грубо, заполняя его семенем, дверь слетает с петель.       — Нам конец! — брякнул тот, что давеча назвал четыре стены и стул посередине апартаментами. Двое комаров буквально отодрали от него клыкастика: один выставил молодняк взашей, а другой, тот, что по молчаливее и явно приятнее, подхватил человека, не дав рухнуть на пол. Он распорол свою ладонь о ближайший канделябр и подставил к губам Сокджина, чтоб не умер.       И Джин принял это. Он присосался к очередной своей слабости, смакуя сладко-горький странный, но жизненно необходимый вкус на языке. Он давно не брезгует и не морщится, лишь наслаждается ощущением лечебной силы, проникающей в каждую клеточку организма. Он не слушал их разговор, но в какой-то момент его поставили на ноги.       — Пожалуйста, прости, но ты слишком вкусный, — прошептал молчаливый спаситель, его, кажется, сволочь называл Хосоком, он нежно вылизал его шею с одной стороны, а после мягко воткнул клыки. Сокджин бы расплылся бесформенным желе, если бы сильные руки не держали его поперёк груди.       — Чёрт с тобой, — рыкнул менее приятный комар, а после вгрызся с другой стороны, грубо притянув за талию. Пути назад уже нет. Он вляпался в это с концами, да?       — Если собираетесь меня трахнуть, давайте переберёмся куда-нибудь, где есть кровать, а? Я же никуда не денусь с корабля, — Хосок согласно мурчит ему в шею, а второй отстраняется, рассматривая его лицо, как явление века.       Когда он понял, что они на корабле? Когда вода в руках абсолютно статичного вампира почему-то качнулась, когда упавший на бок стакан вдруг решил покататься по полу туда-сюда, но уже тогда Джину было не до этого, а сейчас в уютной каюте с двумя сволочными, но разгоряченными комариками тем более.