Идиотизм

      Спустя чуть меньше недели в компании троих комариков, Чонгука, Юнги и Хосока, Джин перестал винить себя, что снова позволил кровососущим войти в свою жизнь. Он опять жил от дозы до дозы, от укуса до укуса, опять сам провоцировал близость, опять позволял делать с собой всё, что их грешным душонкам угодно. Он ни секунды не был озабочен собственным похищением, лишь боялся, что вампиры потеряют к нему интерес, и он снова как тогда будет сходить с ума от ломки.       Вампиры не раскрывали своих мотивов, упорно игнорируя его вопросы или ускользая от них, сколько и в какие моменты он бы их не задавал. Единственное, что они выдали, что корабль держит путь в Канаду, и Ким Сокджина им заказал глава их клана. Джин крутил в голове имена вампиров, которым мог случайно перейти дорогу, но никого подходящего не нашлось. Даже Чонгук молчал, как партизан, не выдавая ни на йоту больше информации, чем хёны. У экипажа, управляющегося с судном, и людей, поддерживающих атмосферу круглосуточной вечеринки, спрашивать было бесполезно, вампиры загипнотизировали их так, словно Сокджин для них прозрачный, помеха сбоку — вроде и по ногам не топчутся, но и на его попытки поговорить не реагируют. Уже на второй неудачной попытке Джин бросил бесплодные расспросы, пускаясь во все тяжкие.       Сейчас его слегка потряхивает и начинает ломать, в него прилично влили вампирской крови, чтоб он очухался перед прибытием к главе, так прилично много, что его вырвало по дороге к комариному пристанищу и до сих пор подташнивает. Он не рассматривал здание, лишь отметил, что дом чем-то напоминает мрачный замок. Так по-вампирски банально, до тошноты аж. Изнутри замок его тоже не интресует, он висит на Чонгуке, еле перебирая ногами, пока Юнги не психует и не берёт его на руки, вмиг доставляя к нужной комнате.       — Намджун, мы нашли его, — фраза доходит до сознательной части мозга не сразу, будто блуждает по извилинам, ища отклик, и находит. Джин распахивает глаза, дёргаясь так резко, что комарик его едва не роняет.       Дорого обставленная, но совсем необжитая просторная комната, он скользит по ней взглядом, ищет глазами, пока не цепляется за нет, не кровать, а целое королевское ложе с высокой обитой кожей спинкой, большим количеством подушек и шелковым бельём высшего класса, а в центре всего этого он всё такой же красивый, хоть и с впалыми щеками, посеревшим лицом и тусклым взглядом. Чертов Намджун смотрит прямо на него, вроде пытается выдавить подобие улыбки и в тоже время ревниво щурится, испепеляя руки своего комара на его теле. Какие же все вампиры всё-таки сволочи!       Он выпутывается из объятий Юнги, отмахивается от рук Хосока и Гуки, собирая все силы, чтоб идти самостоятельно, насильно заставляет желудок молча принять наличие в нём крови, напрягает все мышцы, чтоб идти, не шатаясь, и вынуждает собственный мозг игнорировать зуд во всём теле, перестать требовать новую дозу любимого наркотика. Он подходит к постели, рассматривая болезненный вид бывшего.       — Что с тобой? — слетает с их губ одновременно. Джин замирает, требуя у глупого сердца успокоиться, а вампир усмехается, мол "со мной, в отличии от тебя, всё в порядке".       — Говори первым, — требует глава кровососов, нацелив на него твёрдый взгляд, — Почему мои вампиры таскают тебя на руках?       Сокджин усмехается, облизывает губы, вскидывая голову к потолку.       — Потому что твои вампиры толкнули меня в пропасть, из которой я почти вылез после разрыва с тобой. Потому что твои вампиры высосали из меня почти столько же крови, сколько вообще способно вырабатывать человеческое сердце. Потому что они влили в меня столько своей крови, что мой желудок жаждет самоуничтожиться. Потому что за наше небольшое круизное путешествие твои подчиненные вытрахали из меня способность самостоятельно двигаться, — это всё чистая правда, но Джину не противно, ему плевать на себя, он просто рад, что эти поблекшие глаза ещё способны заливаться красным, хоть и от гнева, — Вот этот милый клыкастик, он драл меня как резиновую игрушку, вколачивая во все поверхности на корабле. Я один раз чуть за борт не упал! А вот эта парочка, они решили, что я отличная прослойка для их тройничка, они выгибали меня в такие фигуры, не каждая гимнастка повторит. Иногда кто-нибудь из них забывал, что они пара, и брал меня в одиночестве, а после приходил второй и трахал меня в десять раз жестче, вгрызался клыками больнее, чтобы отомстить. Видать, кое-кому не хватает живого огонька в отношениях. А иногда они втроем меня по... — он не успевает договорить очевидное, потому что главный кровопийца подскакивает раньше, налетая на своих вампиров, а Джин всхлипывает от безысходности, — Ненавижу тебя!       Тройка комариков одним махом летит в стену за спиной человека, а Намджун падает, потратив последние силы.       — Глава! — взвизгивают кровососики, моментально забыв о поцелуе затылка с кирпичом, они синхронно оказываются около него, а после бережно поднимают и помогают добраться до кровати. И пока вампиры, забыв о своих сверхспособностях, ведут главу медленно, словно хрустальную вазу, Сокджин без должного удивления рассматривает черную паутину на левой руке Джуна.       — Намджун, — мягко зовёт Юнги. И теперь Джин в лёгком шоке, потому что даже по отношению к Хосоку не слышал таких ласковых ноток в голосе от этой высокомерной вредины. Но комар делает кое-что ещё более шокирующее, закатывая рукав толстовки и подставляя вену.       — Любопытно, — мурчит Сокджин, смотря как бывший впивается клыками в мёртвенно бледное запястье, — Пьёшь кровь своих вампиров? Идиотизм. Это же всё равно, что забрать силу из одной руки и вобрать в другую.       — Я не его вампир, — спокойно отбивает Юнги, — Мы давно знакомы, у нас был общий глава. Когда Джун решил создать свой клан, я к нему присоединился, но я не его вампир. Ещё вопросы? — и всё же этот голос пропитан ядом.       — К нему пока нет, а вот к тебе. Какой был смысл менять одного главу на другого?       — Был.       — У меня мозг кипит от столь подробного ответа, — Намджун тем временем заканчивает свой перекус. Юнги всем своим видом олицетворяет требование выпить ещё, но его игнорируют, и ему приходится убрать руку, — Меня сейчас стошнит, — признаётся человек, и ему хотелось бы, чтоб только от вампирской сентиментальности, но нет, ещё и от бунта в желудке. Гуки оперативно подставляет ему ведро, которое он не заметил около кровати, и его выворачивает ещё больше, чем в машине.       — Хосок, принеси ему нормальной еды, — просит Джун, и комарик испаряется, хлопнув дверью.       — Тебе тоже надо поесть, — поясняет вредина перед тем, как тоже унестись ветром. Чонгук помогает добраться до кровати, Джин садится на самый её край.       — Рассказывай. Откуда у тебя это?       — Ты должен знать, что я уважаю твоё решение, хоть и не хочу понимать. И я бы никогда не нарушил наш договор, если бы подыхать не было так страшно. Джини, прости, я не знал, что эти трое... — Намджун вовремя замолкает, ровно за секунду до того, как человек дойдёт до точки кипения, — Около месяца назад я заключил сделку с магом.       — Идиотизм, — коротко и безэмоционально комментирует Джин.       — Да, — также тихо и безэмоционально соглашается вампир, — И мало того, я ещё и решил его кинуть, — Джин удивлённо вскидывает брови, не ожидав, что Намджун вообще способен на обман, — Я тогда был не таким, как пять лет назад, и тем более не таким, какой я сейчас. У меня был большой клан, я чувствовал как по мне течёт сила. Джини, у меня раньше никогда такого не было, я был окрылён. Некоторые из моего клана говорили, что нет нужды расплачиваться с ничтожным магом за маленький обряд, и я к ним прислушался. А потом ранним утром моё поместье вспыхнуло огнём. Большинство моих вампиров оказалось в западне, а те, кто смог выбраться, попали под обстрел серебряными пулями. Уцелели только эти трое, а меня зацепило. Мы сколько не искали, пулю не нашли, но отравление очевидно. Джини, нет никого, кто знал бы анатомию вампиров лучше тебя, я умоляю.       Сердце заходится в бешеном ритме при виде этих глаз, таких пустых и печальных сейчас. И язык хочет вякнуть что-нибудь язвительное в роде, а если он откажется, но знает, что его просто отпустят, оплатив билет до Кореи. В этом весь Намджун. Сам умрёт, но его не тронет. Если бы у него только были силы, то вредина, его парень и милый клыкастик уже бы валялись тремя дохлыми тушками.       — Дай посмотреть, — Джин сам тянется к руке, но рассмотреть её с такого почтительного расстояния не так-то просто. Первая мысль — попросить Джуна сесть, но после он всё же повинуется своим мрачным желаниям и залазит на кровать, седлает одеяло там, где должны быть бёдра, и внимательно присматривается к чёрным полосам, которые сходятся к одной точке или исходят из неё.       — Если ты будешь такое вытворять, я умру от банального сердечного приступа, — шепчет вампир, и Джин почему-то не может сдержать улыбку.       ­— Для вампира это будет совсем не банально. Почему решили, что это отравление? Только из-за пули?       — А что ещё? — оживляется Гук.       — Ты давал ему свою кровь? Магу.       — Совсем немного, как предоплату.       — Идиот, тебя прокляли, — выдыхает Джин. В тот же момент в комнату впархивает Юнги.       — Проклятие? Не серебро? А пуля? — лихорадочно спрашивает кровососик, но Сокджин его игнорирует, рассматривая двух зайчиков, зашедших за ним.       Мальчишки совсем молодые. Драные грязные джинсы, рваные рубашки в крови, сальные волосы, чумазые лица и вылупленные глазёнки. Они смотрят исключительно на него, так же внимательно, как он сам, и от этого в горле вновь подкатывает приступ рвоты. До ушей долетает тихое "прости" Намджуна, а Юнги истерично трясёт человека за плечи.       — Джин!       — Пуля — лишь отвлекающий маневр и причина, почему проклятие проявилось так быстро. Это проклятие черных вен, — он быстро тараторит, отвечая вредине, а после поворачивается к своему бывшему, — Что с ними?       — Это Чимин и Тэхён. Хосок встретил их у клуба около двух недель назад. Я сделаю их вампирами, а взамен они согласились быть донорами до моего исцеления, — поясняет Джун, глядя своему человеку прямо в глаза.       — Чудненько... Только два на тебя одного? Не говори, что двое на вас четверых, — но ответ отражается в вампирских тусклых глазах. — Идиотизм. Ты же сейчас не хочешь есть? Отпустите зайчиков в спа, они выглядят, как черти, вылезшие из табакерки. — снова психует Джин. Намджун кивает Хосоку, и тот уводит мальчиков, оставив поднос с бутербродами на тумбочке.       — Ты меня ненавидишь.       — Тебя, твоих вампиров, твоих не вампиров... А ещё у меня ломка, мне жарко. Гуки, выйди, — клыкастик послушно выходит, не сказав ни слова, и как только за ним закрывается дверь, Сокджин стаскивает с себя толстовку, оголяясь.       — Не смотри на него, — рычит Джун, — Выйди.       Юнги, поджав губы, выходит, оставляя их наедине. Сокджин снимает обувь и носки, решая штаны всё же не трогать.       — Ты сможешь сдержаться?       — А чего ты хочешь, Джини? Крови? Укус? Для тебя, что угодно.       — У меня такое ощущение, будто кожа плавится. А ты холодный, — Джин залазит под одеяло, прижимается к ледяному боку, практически ложится сверху.       — Ты переоцениваешь мою выдержку, — Намджун обнимает его здоровой рукой, щекоча под лопатками.       — Потерпишь, — Джин тяжело дышит, потираясь лбом о чужое плечо.       — Ты знаешь, как меня можно спасти? — шепотом интересуется Джун, зарываясь носом в чужую шевелюру.       — Если это чёрные вены, да. Но это может быть проклятие, о котором я не знаю.       — Ты изучал проклятия, которым подвержены вампиры.       — Я изучал способ, с помощью которого можно перекинуть проклятия с человека на вампира, менее уязвимого и способного регенерировать поврежденные клетки. Это просто ученая работа.       — Ты гений, Джини. Ты единственный, кому я могу довериться. Если ты говоришь, что это чёрные вены, значит это так. Так что нужно?       — Ты всегда становился эгоистом, когда тебе что-то было нужно, — Джин рассмеялся, обнимая торс вампира обеими руками и прижимаясь ещё теснее, — Во-первых, нужно место, подойдёт какая-нибудь лаборатория по изучению вампиров. Главное, чтоб она была не заброшена. Во-вторых, нужен кто-то, кто сможет... Короче, это буду я. В-третьих, нужен вампир не из твоего клана, который рискнёт для тебя жизнью или которого не жалко пожертвовать. И в-четвертых, тебе будет охренительно больно.