Идиотизм

      Проклятие чёрных вен не простое и не сложное, такое среднего уровня, но достаточно противное. Чтобы наслать его на вампира нужно только иметь у себя в припасах пару капель его крови, прямой контакт не требуется и активизируется оно просто, от любой царапины, не говоря уже о пуле. Чем больше повреждение, тем быстрее распространяется проклятие. Вывести его очень проблематично, необходимо полностью отделить зараженную область от тела, причём мгновенно, малейшее промедление приведёт к распространению проклятия. Ещё пятьдесят лет назад Намджуну бы для исцеления пришлось оттяпать и прижечь руку, лишившись навсегда этой конечности без возможности регенерировать. Но у него есть Сокджин, а у Сокджина есть глубочайшие познания в области лечения вампиров, в том числе о лжекоже, которой можно обмануть минимум половину проклятий и которая обязательно должна быть в действующей лаборатории. Его план прост: надёжно зафиксировать пациента, определить область заражения, скальпелем всё подчистить не без помощи лжекожи, после растворить её, подкормить пациента вампирской, а после человеческой энергией и дождаться регенерации. В случае необходимости процедуру повторить.       Глубокий, плохо освещённый подвал научного центра. Стены, пол и потолок из камня, литое кресло из титана и серебра, к которому Чонгук приковывает Намджуна, и оба шипят от боли при касании к серебряным креплениям. Хосок следит за охраной, чтоб никто им не помешал. Тэхён и Чимин, как оказалось после горячего душа, небольшого шоппинга и нормальной еды, умеющие говорить и уверенно настроенные стать вампирами, остались за дверью, хотя их не планировали брать с собой. А Юнги и Джин по третьему кругу проверяли полки, выбирая среди инструментов, препаратов и природных лекарств, припасенных учёными, то, что может помочь.       — Ты уверен? Я уже говорил, это не обязательно должен быть ты. Подойдёт любой слабый вампир-отшельник, после просто выбросили бы его тушку куда-нибудь, — звучит жестоко, безжалостно, меркантильно и крайне грубо, но Джин только так и может с тех пор, как увидел главу вампирского клана, выплёвывающего свои внутренние органы.       — На поиски этого отшельника нужно время. И не факт, что он будет одиночкой и слабее нас. Намджуну будет легче, если еда не будет сопротивляться, — не спорит, просто утверждает свою правоту.       — Ему будет тяжелее, если необходимо будет себя контролировать, чтоб не убить тебя ненароком. И ещё тяжелее, если ты случайно сдохнешь.       — Или ты. Неужели найдется хоть кто-то, кто согласится, что ты рискуешь меньше меня? Нет. Ты уязвимый, слабый, беспомощный, вкусный человечек, но ты уверен, что тебя он не тронет, чтобы ты во время снятия проклятия с ним не делал. Вы слишком любите друг друга, чтоб навредить, — в конце Юнги усмехается, хоть это и совсем ни к месту, а Сокджин напрягается, поворачивая на вампирчика голову. — Нет, я не знаю вашу историю. Я вообще узнал о твоём существовании за пару дней до нашего с тобой... знакомства. И я не думаю, что ты будешь со мной откровенничать, но я восхищаюсь тем, как после всего, чего я не знаю, вы относитесь друг к другу.       — Ты прав, я не буду откровенничать. И ты прав, мы оба рискуем. Гуки, долго ещё?       — Уже, — Чонгук неожиданно оказывается прямо за его спиной, Джин вздрагивает и оборачивается, сразу же натыкаясь на чужие мягкие губы. Ревнивый рык режет уши, но кресло стойко выдерживает контрольную проверку на прочность. Клыкастик отстраняется от человека, надеясь, что после глава его не убьёт.       — Отлично, — выдыхает Сокджин, подходя к обездвиженному Намджуну, тот злится. Злится и ревнует так, что забывает о боли, а глаза затапливает красным, — Ещё лучше, — радуется Джин, целуя бывшего в щёку, туда, где в редкие моменты с улыбкой проявляется ямочка. Он, недолго думая, садится Джуну на колени лицом к лицу, — Так нам обоим будет удобнее. Выпей, это должно замедлить регенерацию, — поясняет, кладя вампиру две кругленькие таблетки в рот, после наклоняется, чтоб взять скальпель и смазать его в зеленоватой жиже, — Это сбор трав, он синтезирует на разрезе лжекожу. Его создавали, чтоб ставить незаживающие клейма вампирам, а нам поможет обмануть проклятие. Я сделаю надрез, чтоб посмотреть, где окончания чёрных вен. Если они проникли глубже, чем видно снаружи, придётся резать ещё, — все слушают его пояснения молча, никто не хочет ему мешать.       Джун впивается взглядом в его лицо, прислушиваясь к тихому, вкрадчивому голосу любимого. Два любопытных зрителя заглядывают ему через плечи, но столь пристальное внимание к его работе ничуть не мешает Сокджину. Он делает короткий надрез чуть выше окончаний чёрных полос. Ранка моментально покрывается с обеих сторон полупрозрачной плёнкой, нейтрализуя распространение проклятия, и сквозь неё видно, что полосы уходят дальше. Джин чертыхается себе под нос и переводит взгляд на лицо Намджуна.       — Сильно больно?       — Вообще не больно, щиплет только.       — Хорошо, — Джин давит улыбку и снова смазывает скальпель, — Попробуем на сантиметр выше, — он делает новый надрез, и этот оказывается удачным, — Один есть, осталось ещё три.       Таким же методом научного тыка Сокджин находит нижнюю и боковые границы, а после, периодически смазывая лезвие, вырезает на коже огромный прямоугольник. Он несколько раз проверяет линию среза, но не находит никаких новых потемнений — всё покрыто плёнкой лжекожи. Джин не знает, кто это придумал, но это гениально. Он выдыхает, немного отстраняясь и распрямляя затёкшую спину.       — Самое нудное и безболезненное позади.       — Что дальше?       — Хуже. Дальше я должен буду удалить заражённую кожу и мышечную ткань, если необходимо. Это будет адски больно, — шепчет Джин и в порыве эмоций впивается в губы напротив, жадно целуя, — Я сделаю инъекцию, она немного обезболит, — Сокджин утирает слёзы, делая укол шприцем, смазанным всё той же зелёной полезной хренью. Он медленно считает до десяти, а после берёт в каждую руку по паре медицинских клещей и подцепляет верхние углы кожаного прямоугольника. Вампир морщится, шипит, но не жалуется, — Прости, — он резко дёргает за клещи, и Намджун взвывает от боли.       Приходится сделать несколько рывков, чтоб отодрать весь кусок. Он бросает кожу и инструменты как есть на пол, и быстро взбрызгивает оголённый участок руки святой водой, чтобы проклятие не расползлось. Джун рычит, выгибается, пытается вырваться, но серебряные крепяжи хорошо его держат. Человек решает не медлить, и без лишних комментариев вырезает смазанным скальпелем почерневшие полосы на мышце. Кровососы сильно раскурочили её в поисках застрявшей пули, которой там не было. Он вырезает так много, что добирается до кости. Если бы не прошлое учёного, его бы уже вывернуло. Джин проверяет несколько раз, но больше никаких чёрных полос.       — Кажется, всё, — он игнорирует вопли Джуна и оборачивается на клыкастика, — Чонгук, чайник готов? — Чон через секунду оказывается около него с кипятком, — Это необходимо, чтоб растворить лжекожу. Из-за неё ты не можешь регенерировать. Юнги, иди сюда.       Джин, не дожидаясь, пока подойдёт вредина, льёт кипяток на открытую рану, игнорируя животный крик бывшего возлюбленного и следя, чтоб вся зеленоватая полупрозрачная плёнка растворилась. Он сам рывком подставляет запястье Юнги к клыкам Намджуна и смотрит, чтоб густая тёмная кровь текла прямо в глотку, пока Джун сам к нему не присасывается. Когда вопль затихает, комнату заполняет только шипение Юнги, мерзковатые чавкающие звуки и охренительно громкое сердцебиение единственного человека.       — Гук, фу, уйди, если не можешь себя контролировать, — рычит Сокджин, догадавшись о мыслях клыкастика и натягивая выше ворот толстовки, чтоб прикрыть шею.       — Смени Хосока, — шелестит Юнги. Его глаза тоже заполнены красным, но так не было в прошлые разы, когда он подставлялся главе. Это означает только одно — кровь Джина отвлекает от дела не только молодняк. Гук всё же удерживает над собой контроль и уносится из комнаты, хотя следом они все слышат высокий стон Чимина. На его месте возникает Хосок, он молча осматривает всю ситуацию и оголяет верх, собираясь подставить Юнги шею.       — Нет! Остановись! — взвизгивает Джин, едва успев, — Нельзя, чтоб из его линии утекала сила. Следи за его состоянием. Как будет на пределе, забирай и подкорми не собой, а Тэхёном. Только не убейте зайчика.       — А глава?       — Мы сами разберёмся.       Джун распахивает глаза, впиваясь в него взглядом. И что-то неуловимо меняется, он пьёт кровь по-другому, более осознанно и осторожно, словно тренируется. Шипение Юнги заменяется мелодичным стоном, и такое точно впервые, потому что у Хосока забавно округляются глаза. Джин, усмехается, не разрывая зрительного контакта с любимым.       Проходит несколько мучительно долгих минут прежде, чем Юнги закатывает глаза и падает на колени. Он не вырывается, терпит, но видно, что его силы на исходе. Хосок подхватывает его под подмышками, аккуратно трясёт за плечо, бьёт по щекам, но вредина едва ли реагирует.       — Джин, он всё, — испуганно щебечет Хосок, подхватывая своего парня на руки, но его не пускают, — Глава!       — Джуни, отпусти его, — Сокджин гладит вампира по груди, давит пальцами на ключицы, призывая к самообладанию, пока он не освобождает друга, разжав челюсти, — Умничка, хороший мальчик. Хось, идите, — за спиной хлопает дверь, и Сокджин целует бывшего в уголок губ, собирая вкус вампирской крови.       — Джини...       — Цыц, — Джин проверяет рану. Обваренной плоти уже нет, она восстановилась, раскуроченные мышцы потихоньку затягиваются, как и кожа, но до полного заживления ещё далеко, — Нам придётся ждать до конца, чтоб точно убедиться, что проклятия нет, — Сокджин обнимает любимого за шею, прижимаясь всем телом. Он целует медленно, уверенно, с напором, вылизывая его губы, острые клыки...       — Остановись, — выдыхает.       — Что? — губы в губы.       — Ты не меня целуешь, ты слизываешь кровь Юнги, — Джун улыбается, смотря в глаза, облизывается, любуясь, как разгорается чужая паника.       — Прости. Я..я...       — Всё хорошо, вернись. Я хочу тебя, — Намджун прокалывает клыками свою нижнюю губу, — Иди сюда.       И Сокджин сразу же присасывается, пока проколы не зажили. Это странный, но его любимый вкус.       — Хочешь ещё?       — Не нужно, тебе нельзя тратить эту силу, — Джин целует в этот раз по-настоящему. Целует своего возлюбленного, которого не смог забыть и не сможет. — Я тебе полруки отчекрыжил, а у тебя стоит? Ты псих.       — Я бы очень хотел тебя вылизать сейчас. Ты ни на чём так не стонешь, как на моём языке. Я бы хотел впиться в то чувствительное местечко на бедре, пока ты кончаешь. И было бы неплохо, если б ты при этом мне отсасывал.       — Чёрт... Это было бы охренительно. Но я не умею сосать верх ногами и стоять на руках, пока меня вылизывают. Давай попроще, — короткий поцелуй и расстёгнутая ширинка.       — Найди смазку, — да, да, как Джин мог забыть, этот вампир не будет трахать его без смазки. Хорошо, что он видел кое-что подходящее на полках. Он снимает штаны и трусы сразу, как встает с колен. Баночка желеобразной жёлтой дряни находится быстро. Он привычным движением обнажает намджунов толстый член и седлает его колени, — Что это?       — Без понятия, но нам подходит.       — Растяни себя.       Сокджин отщипывает немного из баночки и растирает желе между ладонями, смазывая ими пальцы. Он проталкивает в себя один, быстро двигая им, пока дискомфорт не становится минимальным, и добавляет второй.       — Оно липкое.       — Ты сам сказал, что нам подходит, — Джун любуется напряжённым, сосредоточенным лицом.       — Вот приклеюсь к твоему члену, и что будем делать? — Джин морщится, вставляя третий.       — Я буду счастлив.       — Извращенец, — Джин улыбается, прикусывая вампирские бледные губы, и целует нежно, продолжая торопливо себя растягивать, — Хватит.       Он направляет в себя член, проталкивая сначала головку и медленно насаживаясь на всю длину.       — Всё хорошо?       — Да. Укуси.       — Ты уверен?       Вместо ответа Джин подставляет шею. Намджун быстрым движением протыкает две маленьких дырочки, из которых в тот же момент начинает струиться дорожки крови вниз по шее. Вампир собирает их языком, пока не доходит до дырок и присасывается к ним губами, собирая горячую кровь на языке и охренительно громко глотая. Это лучше укуса, лучше яда, так может пить только Джун. И Сокджин стонет и дрожит, потому что это просто охренительно приятно.       — Моя вкусняшка, — Намджун отстраняется с сочным чмоком, — Будешь двигаться? Может позовём Чонгука, чтоб отцепил меня, м?       — Надо дождаться заживления, но у меня совсем нет сил двигаться, — признаётся Джин, опять целуя. — Посидим так.       — Ты опять испытываешь мою выдержку, — Намджун дергается, пытаясь двигать хотя бы бёдрами, но он скован по рукам и ногам в нескольких местах       — Потерпишь, — мурлыкает Джин, его таращит от вампирской крови, от дырочек на собственной шее, от распирающего ощущения, ему хорошо. Тело начинает будто гореть, и он чувствует, как исходит тепло от Намджуна.       — Джини, что было в той банке? — Намджун рычит, не зная, как назвать то, что происходит с его членом. У Сокджина выступают слезы, всё внутри плавится. За баночкой приходится наклониться, и это оказывается не просто с раскаленного дубинкой в заднице.       — Сука, — ругается Джин, прочитав этикетку на французском, — Это возбудитель для оборотней, разжигает желание и всё такое, — Сокджин тихо стонет, обнимая вампира за шею, у него немеет нижняя часть тела.       — Для оборотней? Они же художественная выдумка, душа моя, — Намджун дергается, пытаясь сломать оковы.       — Это не помешало ученым создать для них афродизиак. Я сам изучал формулу, французы очень постарались. Джун~а, сделай что-нибудь, я не могу встать, — Джин почти плачет, а после чувствует, как его подхватывают под подмышки, стаскивая с вампира.       — Лишнее движение и ты труп, — предупреждает Джун своего кровососа, чьё тело такое холодное, что человек без зазрения совести к нему прижимается.       — Глава, я ничего не делаю, — пищит Чонгук, Хосок тем временем отстёгивает серебряные крепёжи. Сокджин не успевает полностью залезть на ледяного комариками, как его отрывают от него. Намджун рычит, и они снова остаются только вдвоём в комнате.       За пять лет никто не забыл, никто не разлюбил. От ядреного желе тела горят, Сокджина прижимают к каменной стене, тоже холодной, слегка придушивают, сжимая пальцы на шее. Эта ревность, эта зависимость друг от друга, от которых он бежал пять лет назад, снова настигла его.       — С этого момента я уничтожу каждого, кто посмеет тебя коснуться. Человек, вампир, маг, единорог — неважно, ты только мой, — толстый горячий член проникает внутрь, разрушая его волю. Сокджин скулит, замерев на месте, его трахают вне его возможностей, собственный член пачкает спермой стену, но он не чувствует оргазм, только любимый наркотик, растекающийся от укушенного плеча по венам.       Сокджин не сможет убежать от этого второй раз, а баночки жёлтого желе явно недосчитаются во время инвентаризации.