Трое в лодке, нищета и без собаки

В школьном актовом зале сидели двое. Хотя, в общем-то людей было больше. Но все они топтали пол сцены, толпились за пыльными занавесами и гудели за обсуждением своих ролей. А Брайан оказался здесь по случайности. Он далек от театра настолько, что, только припоминая, как протяжно сопел будучи мелким на некоторых представлениях в такт музыке, хотелось захрапеть уже здесь и сейчас. Но и здесь и сейчас были куда более важные дела. Томас зашел проверить наличие одного паренька, с кем у него была смежная химия. Они писали вместе проект, однако соавтор юрко продолжал увиливать, а при встрече только виновато хлопал большими оленьими глазами, мол «прости, я обязательно найду время, сейчас все туго с расписанием, да еще и в театре скоро выступление, а мы на камеру записываться будем, представляешь как круто, нам нельзя облажаться» и все в таком духе. До сдачи оставалось меньше недели. Это напрягало даже Брайана. Паренек действительно был здесь в числе метавшихся около сцены со стопкой бумажек разной степени исписанности. Судорожно перебирал сначала листы, потом волосы, потом снова рукописи, и что-то подсказывало, что он не врал про напряженку. С каждым шагом вглубь актового зала, насквозь пропитанного стрессом, Томас все больше втягивался в круговорот суеты. Однако не спешил суетится в такт. Он вообще не спешил. Уроки у него закончились, а Тим с Тоби ушли в неизвестном направлении, киданув оставшегося. Ну ладно, на самом деле у них тоже были дела, просто хотелось нагнать драмы. Брайан отрешенно обвел глазами партер и приметил самые злачные места ближе к середине. Правда, там кажется кто-то сидел? Ну не суть. Хорошей мыслью было подождать непутевого соседа по проекту с комфортом. Да еще и поспать можно. Чем тебе не спа? *** Двое сидели на зрительских местах, протирая бархатную обивку полуживых стульев. Один невольно стал наблюдать за штормом театралов. Сон пришлось отложить. Люди носились, нервничали, шелестели листками, а потом входили в роль и под стать ей хохотали, злились, рыдали. По отрывкам выкриков начиная с «у нас меньше двух дней до конкурса», «мы еще ничего не отсняли» и «камера сломалась» и заканчивая просто какими-то возгласами, композиция «театралы» превращалась в «нервные театралы». Гул завязал весь зал тугим бантом, только и оставалось как завороженно пялить на суматоху, живо переливающуюся в свете софитов. И Брайан все больше ловил себя на мысли, что это так... прикольно? Типа, нет. Когда он в детстве в зрительском зале лицезрел уже готовые филигранно отточенные сценки, ему неописуемо хотелось врасти в кресло и забыться вечным. Скука ковала нелюбовь. Но как только скуку убрали из уравнения, все заиграло совсем по-новому. Театральный хаос вертел сцену, как волчок. Видеть, как на глазах начинающие актеры становились другими людьми, как после бессмысленного шума из осколков сознания коллектива собирается целостная картинка - это было чем-то сродни магии. Очень притягивающей магии. Появилась катастрофически шальная идея пойти спросить руководителя о наборе в этот хаос. Поучаствовать в чем-то подобном, а не сидеть на месте зрителя, звучало как абсурдное предсмертное желание. Томас тут же осекся. Сейчас у него есть дела поважнее. Например, не получить неуд по химии. Надо бы у кого-нибудь уточнить, когда закончится репетиция. Брайан наконец оторвал голову от начинающих актеров и взглянул на соседа по ряду. Другой за сценой не наблюдал. И на Томаса в ответ тоже не смотрел. «А куда он блять смотрел?» Одно можно было сказать наверняка - он был занят. Свалившиеся на нос очки обрамляли серьезное и напряженное круглое лицо. В отличии от всего зала он ощущался как нарочито лишний элемент. Даже случайный Брайан лучше вписывался. «Такой же ожидающий? Да нет, не похоже.» В руках сосед по ряду что-то тряс и, кажется, пытался привести это что-то в действие, но уверенности не было, сколько Томас не пытался вглядываться. Слишком уж приглушенный свет был в зале. – Хватит на меня пялить. Он все еще не смотрел на Брайана. «У него что, третий глаз в ухе?» – Ой блин. – Тихий смех нажал на связки. – Просто не думал, что я тут не один зритель. – Я не зритель. – Он звучал холодно. От своей работы не отвлекался. Реально был занят. «Вот как?» – Ты не знаешь, к кому я могу тут обратиться с вопросиком одним? – Смотря с каким. Тут не справочная. Томас мягко хихикнул. Ноль реакции. Но ему железобетонного спокойствия и отходчивости не занимать. По крайней мере, так было сначала. – А ты участник кружка? – Какого кружка? – Ну... типа... театрального кружка? Неприятный собеседник в момент поднял твердый взгляд в никуда, выглядя теперь так оскорбленно, будто его спросили что-то непристойное. – Мы не «типа» театральный кружок. – Жест кавычки подлетел в воздух, заковывая фразу в сарказме. Особенно твердо акцент проходился по слову «типа». – Мы «типа» представляем всю школу на конкурсах и фестивалях. А иногда даже на мировой арене. Как сейчас, «типа». – Он продолжал игнорировать Брайана, смотря в абстрактную пустоту, а навыпендривавшись - горделиво поправил очки и вернулся к работе над электроникой в руках. Мысль разбить эти очки была стыдливо отброшена. Пока что. «Значит он точно часть этого коллектива. Передняя или задняя еще предстояло узнать.» – Но как театралы? – Да. – Значит кружок. – Мы не кружок. – Ну ладно, квадрат. Брайан снова хихикнул. На этот раз его временный сосед повернулся. Раздражение, разбавляемое гневом, рассеивалось мелкими искрами из темно-зеленых глаз, которые смотрели на расслабленного шутника. – Ты откуда вообще такой взялся? Раз пришел - сиди тихо. Если не можешь - вали отсюда. Чрезмерно напыщенный тон нравился Брайану все меньше и меньше. – А ты откуда грубый такой? Ты тут главный? – Может и главный. – Может без может? – Считай, что для тебя я главный. – А если я не умею считать? – Значит тебе здесь точно не место. Кабинет математики на втором этаже. Природное спокойствие дало трещину. Видимо, с этим очкариком оно не работало в должной мере и улетучивалось с каждым едким, как пятно растворителя, комментарием. Томас выдохнул. Это больше не похоже на смех. Однако по неведомой причине он продолжал попытки «в пообщаться». Неужели было настолько нечего делать? Сердобольность и чрезмерно добрая натура? Азартная попытка раскусить и раскрыть? Дурость? Впрочем: – Ты очень напоминаешь одного моего товарища, думаю, сочтемся. Он постыдно лукавил, говоря это. Потому что товарищ этот ему нравился. Быть может даже чересчур. А сидящий перед ним - нет. Он приветственно вытянул руку. – Брайан. Он пытался в дружелюбие. Жалко только то, что когда тебе человек не нравится, то и дружелюбие будет складываться разве что в хуй. Рука Томаса так и осталась не пожатой. – Что ты до меня докопался? – В этот раз голос соседа прорвал барьер их ряда и долетел чуть дальше. – Третий ряд партера, в чем проблема? Крэйли, ты закончил разбираться с камерой? Если да, то мы продолжим снимать. Этот, видимо, Крэйли тихо прогнусавил какое-то не самое цензурное сплетение из слов, вернувшись к судорожному копошению: – Мне нужно еще две минуты. – Тогда заканчивай с болтовней и ломай свою бандуру активнее. До конца репетиции меньше получаса осталось. Брайан выдохнул. Его не заметили. В этой ситуации это не могло не радовать. Ну, по крайней мере теперь понятно сколько здесь еще торчать. Хриплый гул спереди объял всю территорию, звуча примерно как «Ребят, кто там ближе, проверьте прожектора, ради бога». После резвого топота световые лучи в хаотичном порядке заметались по всему залу и в этом дискотечном хит-параде пару раз блеснула- – Хей, а у моей мамы была похожая камера! Мы ее как-то даже чинили. Я могу помочь. Но его собеседник не оценил бескорыстный жест и оттолкнул сердобольного. Явно не рассчитывая сил, ведь рука «помощника» неприятно вмялась в подлокотник стула. – Убери от меня нахуй свои руки! – Я помочь хочу. Вы же вроде как торопитесь? – Помоги себе сам, козлина. Есть что-то в тех людях, которые тебя бесят. Какой-то мизерный щелчок в голове, и приходит отчетливое понимание, что вот тот человек - гнида ебучая. Или просто гнида. Или просто ебучая. Не важно. Томаса сложно взбесить. Очень сложно. Для многих он был практически непробиваемым на эмоции выше чуть спокойной улыбочки или чуть нахмуренных бровей. Но у Крэйли это получилось. Брайан по-настоящему разозлился. И его рука, прямая и вытянутая в дружелюбном жесте рука, превратилась в кулак. *** На крыше горки детской площадки сидели двое. В пальцах одного трепетала догорающая сигарета и покоилась разбитая камера. В руках другого - ледяная банка лимонада, приложенная к голове, и мятая пачка сигарет, не принадлежащая ему. Ветер щекотал голые голени, ерошил светлый пушок на руках и остужал кипящую в венах кровь. Настолько, что она уже перестала сочиться из разбитых время назад одного носа и другой губы. Солнце блаженно растворялось в лиловом небе, сочетаясь с цветом еле проклюнувшихся синяков на ногах и торсе. С глаз сходила темная грозовая пелена гнева. Брайан здесь оказался по случайности. Впрочем, как и всегда. И по случайности с этого момента о нем знают и руководитель театрального кружка, который не кружок и вообще отстаньте, и ученики оттуда и даже завуч. Хотя не только его одного. Но еще и того парня в очках. Теперь в поцарапанных. Отброшенная когда-то мысль о том, что не мешало бы их разбить почти воплотилась в жизнь. Стало немного неловко. – Хуй мне, а не школьный совет. – Чего? – Я ж в совете состою. Вряд ли они оценят. Что же скажет Тим... Брайан тяжело вздохнул. С некоторым облегчением в противовес вспомнил о Роджерсе, которому будет в худшем случае насрать. В лучшем он будет расстроен тем, что пропустил драку, которых с недавнего времени не боится. – И че? – Че-че. Ниче. Выпрут. Какое-то время помолчав, Крэйли потушил окурок о цветастый пластик крыши детского городка и зашебуршал в левом кармане шорт. Точнее в одном из карманов, их было шесть. – Ну, если тебя выпрут, можешь приходить к нам. – Карманный шорох прекратился. – В кружок. – Шум продолжился под противную улыбку. – Ха-ха, смешно придумал. Как будто у вас мне будут рады сильнее. Томас почти отчаянно бросил полупустую жестянку с лимонадом на землю, и она противными сладкими соплями растеклась по кривому асфальту. – А что? – На лице появилась заговорщическая лыба. Кажется он нашел, что искал. – Я давно хочу попробовать себя как режиссера, а мне актеры нужны, которые сыграют мое ви́дение. А не эту бездарщину от нашего шибко-недалекого куратора. В руках Крэйли наполовину забитая скрутка. Теперь Томас молчал осознанно, оголтело катая взгляд с собеседника на скрутку и обратно. Не хватало еще, чтобы и за это прилетело. – Если дашь подумать... – Бога ради! Я все равно должен пару моментов согласовать со своим соавтором по тексту. Ты очень, кстати, его напоминаешь. Такой же добродушный еблан. – Набитая зеленью бумажка плавно вертелась меж фаланг. – Можешь с собой кого-нибудь привести, кого заинтересуешь. Например... – Он сделал вид, что задумался, играя бровями. – Того парня, которого ты упомянул. Как его там... Тим? «Сука, и ведь запомнил!» Томас знал, что Тим любит театр. Пусть и выглядел он как человек, который скорее пойдет валить лес с суровыми мужиками из Аляски, чем с упоением будет облизываться на абсолютно никому не упершиеся ремейки пьес 70-х. Но рассказывать каждому встречному он это не спешил. Тут было сразу несколько проблем, начиная категоричным отношением матери Райта к «бессмысленному гомоэротическому беснованию на сцене», заканчивая непризнанием последнего к этой порочной любви. Остальные мелочи Брайан предпочитал не озвучивать. – Что из театра вашего никого не возьмешь? – А их игра не передает всего реалистичного погружения, погружения в грязь. – Крэйли поднес зажигалку к кончику самокрутки. – Вот что я хочу. – Тонкая бумажка вспыхнула кислым отливом и дала дым. Легкие заполнились дурманом первой затяжки. – А не вылизанные сценки. Брайан облизнул кровяной засохший уголок губы. Глаза держали под прицелом скрутку слишком долго. – А это для чего? – А это, Брайан, для погружения в грязь. Твердые пальцы приблизили к его лицу дымящееся яблоко раздора. – Алекс. Алекс Крэйли. Он, кажется, задолжал ему приветствие. И Брайан с любопытством его принял. Как и самое важное решение в своей жизни. Это будет иметь последствия. А сейчас их только разве что с площадки выгонят.