Трое в лодке, нищета и без собаки

«Чтобы через 15 минут вас не было дома.» Обычный вечер четверга, убаюканный барахлящей плазменной коробкой и ободранными краями обшивки затхлого дивана в гостиной, прервался смс сообщением. Просмотр очередной серии до ужаса мыльного и несуразного сериала пришлось отложить. — Опа, приплыли. — Куда? — Чего? — Куда, говорю, приплыли? На это Брайан повернул мобильный в сторону лица его соседа по дивану. Шустрые глаза Роджерса бегая по строчке из пиксельного текста сначала исказились непониманием, потом заискрились смехом. — Я так и знал, что выпрут нас отсюда. По-английски. Можно было и помягче, не чужие люди, в конце концов. — «По-английски» - это он если бы нам вообще ничего не сказал. Просто выставил чемоданы. Сейчас спросим. Тоби дернул головой, выжидающе приподнялся на локти, теперь почти сидя Томасе, аки ковбой на коне. Но своими движениями ровным счетом не вызвал никакой конкретной реакции, кроме полухмыка-полустона, потому что видимо отдавил селезенку «коню». Никакого пошлого контекста. Только обезьянье кривляние первого и стальная невозмутимость второго. Так все думали. Всем было нормально. Пальцы Брайана быстро отскакивали от кнопок раскладушки. Наконец клавиша «отправить» погрузилась в корпус и смска улетела адресату. Меж тем, Рождерс совсем близко подполз к лицу лежащего, пыхтя носом в щеку человека под ним и смешивая свое несвежее дыхание с чужим, с любопытством выуживая крупицы информации из не самой эмоциональной рожи Томаса. Два веселых пилика в ответ прилетели почти сразу же. — У-у-у, как все запущено… — Че там? — Ниче, вставай. — С этими словами Брайан потянулся вперед, для того, чтобы сесть. За собой он потянул Тоби, приобнимая все еще сидящего на нем, чтоб тот не грохнулся вниз башкой с дивана. — Пойдем дышать воздухом. — Да че случилось-то? — Видимо… Тим решил поиграть в «натурала». —Так это остаться посмотреть надо, в смысле пойдем? *** Синди была очаровашкой. По крайней мере, так описывали новенькую в коллективе актерского состава большая часть народа. Все было при ней: природа не пожадничала ни на внешности, ни на внутренности. Темные волосы, завязанные в небрежный хвост, густые ресницы, улыбка и мелодичный смех. Вся мягкая, волнообразная и приятная. Ну и талантливая актерская игра, само собой, была с ней. Синди спелась почти сразу с каждым из команды. Особенно с Тимом. Каждый раз после репетиций они оставались позднее всех, неловко болтая сначала о своих ролях, о чужих ролях. Потом, чуть смелее, о предстоящих проектах и чувств по поводу этого. Потом переходили к более личному, о взаимоотношениях в коллективе, и завершали разговорами о любимой еде, фильмах, посмотренных на выходных и теориях бесконечного вечного. Да, Синди и о таком говорить любила. Не шибко осведомленная часть актеров откровенно обалдела. Увидеть Райта с кем-то, кроме Томаса, ну или на крайний случай, Меррека и Крейли - редкость. А если этот кто-то – женщина – вообще нонсенс. Само собой, половина состава уже нарекла их парой, новенькую - «спасительницей» Тима от порочного одиночества в компании двух сожителей или, не дай бог, гомосексуализма (ну мало ли, слухи разные ходили) и чуть ли не за глаза пророчила светлое будущее, типа Сета и Сары. Джей лукаво щурил глаза, глядя на парочку болтающих, подозревая что-то странное в их взаимодействии. Алекс недовольно щурил глаза, почти ощущая что-то неправильное и нелогичное в том же взаимодействии, а потом шел шептаться и хихикать с Мерреком о том, как они правы. Только Брайан ничего не щурил, лишь привычно щербато улыбался и оставался в светлом неведении, не подозревая вообще ничего. Ему тоже нравилась Синди, однако исключительно в качестве приятной персоны. Томас радовался, что у Райта теперь новая хорошая подруга, подбадривал и надеялся подружится с новенькой сам. Не предвещало вообще ничего, когда однажды Брайан ушел с репетиции раньше. *** Сладко пахло выцветающим летом. Лес приветливо шуршал и манил, выстилая налившимся темно-зеленым ковром плотных травинок и только начавших падать желтоватых листьев.  Две фигуры перли вглубь картинки с обложки, нарушая идиллию. — Бля, я ведь теперь должен тебе двадцатку. — Словам Роджерса аккомпанировал хруст зелени. — За что? — Ну, помнишь мы с тобой спорили, что Тимми в дом женщину не приведет. — Ага. — Брайан понуро теребил затяжку от капюшона, все больше и больше набирая скорость шага. — Че ты грустный какой. Радуйся! — Роджерс активнее перебирал ногами, но все сильнее отставал от Томаса. — М-может он щас с девкой этой замутит, будет у нее тусить, а нам - жить свободнее. — Запыхавшись, он сбивался с темпа речи, привычно пропадая в словесных тиках. — И б-без его этих бабских упреков, н-н-ну! А т-то «Тоби нельзя», «Тоби свали», «Тоби выкинь б-блять это». — А под конец предложения пришлось почти что пританцовывать, чтобы успеть за куда-то очень торопящимся соседом. Бегущим от чего-то. — Ну ты меня слушаешь, э? Внезапно Брайан встрял в землю. Тоби, не успевший заземлится по инерции полетел вперед на стоящего. — Давай сядем? С этими словами Брайан рухнул посреди импровизированной полянки привала. Не самое живописное место, только тухлое бревно под спиной и дальше по тропинке выход к вязкому озеру. Роджерс пожал плечами и прилег поодаль, наскакивая легкими на желанный кислород после такой себе пробежки. Сухая зелень впивалась, кололась и злилась, не давая нормально улечься. Что-то мешало. Воздух стал до невозможного сладким и тяжелым. — Так че ты? — Да так, я думал... Думал что у нас еще есть... — Брайан мялся. Странная картина. Обычно спокойный сейчас он был... Ну, тоже спокойный. Просто сейчас ему было не похуй. — Я, в общем думал, что мы друзья. Тоби в недоумении дернул башкой до хруста. — Кто? Мы? — Нет, мы с Тимом. — А вы че, — Роджерс прервался на беззлобное «хи-хи» — не друзья что ли? Потому что мы вот с ним, ахуенные друзьяшки. И в лес, и в горы, и нахуй. Последнее чаще всего. — Знаешь, ты, наверное, не поймешь. — Я то? Обижаешь, Брай. Все я пойму. Я конечно та еще посредственность в мозгах, но мы сколько лет знакомы. Или мы уже тоже, не друзья? Теперь настал черед Томаса хихикнуть под нос. — Вот вечно ты так Тоби. Мы с тобой другие друзья. — Какие-такие? — Как во всяких всратых комедиях. Мы как — Брайан задумался — как Билл и Тед, или как Джей и Боб Молчаливый. Ну или как в том фильме про тупиц. Как же там героев звали... —Это который с Джимом Керри? — Ну да. А мы с Тимом... это не то. У нас всегда было по-особенному. — Глаза Томаса мечтательно вознеслись к взбитым молочным облакам. — Как в...— Роджерс подозрительно опустил взгляд по лицу своего собеседника. — Как в той пидоро-драме? «Горбатой горе»? Облака в момент распылились на тысячи пушинок. Брайан осторожно выглянул из под проклюнувшегося смущения. — Типа того. Тоби хмыкнул. Его башка еще раз дернулась. — Есть зажигалка? *** — Проходи-проходи, не стесняйся. И там сразу направо. — Спасибо. Синди не стеснялась. Она просто была аккуратна. Ее балетки парили вглубь простецкого кейп-код домика. Нейтральные бежевые стены, скрипучий серый пол, толи от дерьмовой краски, толи от пыли, всякий хлам то тут, то там, начинающийся блеклыми картинами, книгами, кассетами и заканчивающийся жестянками на тумбе или смятыми бумажками там же. Со стороны это совершенно обычное жилище. Пахло пусто. Чего-то не хватало. — Миленько тут у тебя. Она лукавила. Заметив, что девушка смотрит в сторону откровенного мусора, Тим в нервном порыве поспешил сгрести все это безобразие. — Ты проходи в гостиную, а я сейчас. — Да не переживай так. Будто у меня соседки никогда не было. — Новенькая мягко хихикнула. Она продолжила свой путь по коридору. Взгляд ее переместился на вешалку. Куртка, цвета охры, черное пальто, и какая-то странная смесь толстовки и водолазки с полосатыми рукавами и синим капюшоном. — Ты ведь с Брайаном живешь? — А? Да, с ним. Ну и с еще одним нашим общим — Райт прокашлялся — товарищем. — Ясненько. И где же они? На кухне раздался грохот мусорного ведра. Следом - скрип ящика. — Будешь чай? — Не откажусь. — За поворотом перед Синди растянулась гостиная. Затхлые задумавшиеся стены и мебель вперемешку с кучей несуразного шлака. Два больших окна за диваном укутывали комнатный сумасброд светом и становилось не так плохо. — Так где они, твои соседи? Райт продолжал греметь кухней, поочередно открывая и закрывая дверцы и тумбы, шурша ложками по керамике и пакетиками чая. — Ушли. — Надеюсь не на совсем, я бы привет Брайану сказала. Неловкий смех глухо качнулся по кухне. Новенькая присела на краешек потертого дивана, изучая глубины окружения. Ее гипнотизировало фортепиано в углу, накрытое парой несвежих футболок и плотно заставленное горшками с вялой зеленью. Там же на крышке она насчитала около пяти пузырьков оранжевого цвета рецептурных лекарств. Странно. — Твой чай. Напуганной птичкой девушка всплеснула руками. Низ ее свободных брюк почти подлетел. — О, господи! Напугал. И без того заплывшего в неловкости Райта перекосоебило еще больше, добавив к лицу краску страха, напугался того, что она напугалась. — Извини. — Он буркнул и присел рядом, все еще протягивая кружку с напитком. Синди опять хихикнула. — Чабрец? — ...Наверное? Я что было заварил. Девушка смотрела на него самой снисходительной улыбкой на свете. Она многозначительно протянула «окей», продула и отпила из чашки еще немного. Райт напряженный и сгорбившийся приклеился пальцами к своему стакану. — Эта комнатка тоже миленькая. В ответ собеседник смято угукнул. Разговор не клеился. — А как все таки зовут вашего друга? Третьего? — Его-то? — Тим поднял голову. Чуть оживился. — Ходячая Катастрофа. — А если серьезно? — А если серьезно, то Полный Пиздец. Я не шучу, не удивляйся. Почти на нелегальных правах поселился в моем доме, пока я только-только привыкал к тому, что со мной еще один дуралей обитать будет. Представляешь, какой ужас, когда тебя постоянно окружают два увальня, которые не то что помогать мне, за собой-то уследить не могут. — С каждым словом Тим все меньше нервничал и больше выпускал зажатые эмоции. Говорить о его сожителях ему было просто. Проще, чем поговорить о чем-то с девушкой в достаточно нетипичной обстановке. Эта самая девушка стойко держалась, слушая бесконечную, но почти беззлобную триаду о нерадивости друзей Райта. Правда, пришла она сюда не для этого. И начала прилично скучать. Даже успела все допить. — Да... дела, конечно. — Ни то слово. А еще... — Но начать новую увлекательную историю о похождениях его и его сожителей он не успел. — Что-то жарковато у вас тут дома. Особенно после чая. — Рука девушки кокетливо взмыла в воздух, аккуратно помахивая около округлого личика. — Давай окно тогда открою. Синди опять снисходительно захихикала. Но теперь смех красили ноты чего-то нового. Томного. — Тоже мне, джентльмен. Тим только сейчас обратил внимание на свою собеседницу, оторвав глаза от кружки и с ужасом приковав их к ее двум расстегнутым верхним пуговицам рубашки. На подходе была третья. — Ты не против? Ответом ей было нечленораздельное мычание, типа «дэээ». Райт медленно превращался в сопливого школьника, совершенно не знавшего, как вести себя с женщинами. Особенно когда они так обжигающе близко. Но странно, что он не чувствовал обратного интереса и тепла. Лишь кошмарно смущался. С мужчинами как-то проще. Вот если бы здесь был кто-то другой. Например... Господи, какими мужчинами, что за хуета? Пока Райт рылся в чертогах своего угасающего рассудка, коварная прелесть придвинулась. — А тебе не жарко? — М-мне? Нет, спасибо. Новенькая облизнула полные губы. С интересом она игриво дотронулась по сжатого плеча Тима, пробуя на ощупь. Не слишком мягко и не слишком твердо. В самый раз. Ее ногти укололи скрытую тканью кожу, указательный и безымянный как бы прошлись по территории дальше к шее и дергающемуся кадыку. — Да ладно, хватит ломаться. — Синди удивительно крепко обвила пальцы вокруг воротника, натягивая плотную фланелевую ткань. Райт неосознанно поддался вперед. Из без того заалевшие щеки стали соотносимы с цветом его рубашки. — М-м-м, какая хорошая ткань. Carhartt? Или LLBean? — Нет, Wallmart. — А на мне Victoria's Secret. Хочешь пощупать? Кружка, которая все это время покоилась в руках Тима, полетела вниз. *** — ...Вот. Он тогда сбегал часто, ты помнишь. Мамка, обострения шизы, все дела. — Косяк в руках Томаса медленно обнимал белой дымкой дурмана. — Ну, я пошел его искать. В тот день он в лесу каком-то прятался, уже не помню. Или на кладбище сидел заброшенном... Вечер был. Да. Плакал, говорил не может так больше, я его успокаивал. За руку держал. — И? Тогда сказал? Скрутка перетекла в руки соседа. — Сказал. — А он че? Затяжка опять очутилась в руках Брайана. — А у него проблемы. С этим. И с собой в первую очередь. Не принимает он ни себя, ни меня. — Нихуя. — Вот-вот. Короче подумали, решили оставить все как есть. Роджерс развернулся на бок, задумчиво подпирая щеку. — Почему ты мне ничего об этом не рассказывал? — Вопрос остался риторическим. — И че потом? На это Томас шумно выдохнул носом и спиной полетел на траву. Тоби придвинулся к нему чуть ближе. Не мигая, он смотрел на несвойственно пустого Брайана. Глаза, покрасневшие от дыма и грусти, были странно стеклянными, как будто его собеседник сейчас обильно рванет слезами. — Потом, Тоби, все разбилось. Семья Томасов - красивая мечта, ходящая под американским флагом. Так считали все окружающие. Брендон Томас - эталон мужества, гения и силы. Лучший работник престижной компании, любящий муж и отец. Не курит, не пьет, умеет почти все. Стейси Томас - эталон красоты, чести и любви. Директор престижной компании, любящая жена и мать. Прекрасная работница и не менее прекрасная домохозяйка. Все это звучало как досье, документ для приема на работу или рекомендательное письмо. Настолько правильной и гармоничной казалась эта ячейка общества. Домашние посиделки, праздники, семейные походы, поездки, путешествия. Все с улыбкой и таким спокойствием, что его хватало на всех, кто окружал Брайана. Дом Томасов грел не хуже летнего солнца, батареи в холодный вечер или костра ночной прогулкой. Брайан узнал об этом самым худшим способом из возможных - по телевизору. В ушах ватой забились слова: «Боинг 737 рейса GLO попал в авиакатастрофу. Разбит. Столкновение с другим самолетом в воздухе. Потеря управления у обоих самолетов из-за повреждений крыльев. Ошибка авиадиспетчеров. Из выживших почти никого.» Брендон Томас и Стейси Томас в числе жертв. Слезы в тот момент даже не успели накатиться из-за рвотного позыва и протяжного крика. Не болезненного, больного. Дом ощетинился холодом и теперь отторгал одного из своих уже бывших жителей. Осколки зеркала впились в руку. Осколки телевизора – в другую. Выбитые из фоторамок семейные и счастливые моменты жизни Томасов кружили на полу гостиной, кухни; на диване, под диваном, около стола; облепили Брайана, как мухи свежий кусок мяса. Он гнил в луже крови, рвоты, слез и воспоминаний. Через пару дней тетя Брайана, еще сама не очнувшаяся от смерти родного брата, буквально вытаскивала силком с дивана в попытках спасти теперь последнего оставшегося Томаса. И увозя к себе. А дальше... зола. Просыпаться, говорить, улыбаться или хмуриться, дышать и моргать – все стало серой тяжелой пылью, осевшей на привычный уклад вещей. Что уж говорить о чем-то более «цветном». Четвертый курс в медицинском оказался непосильной ношей. Сам Томас стал непосильной ношей. Его тетя глубоко надеялась, что Брайан выкарабкается. Тим надеялся. Даже Тоби надеялся. Он же всегда так делал. Дистимию у Томаса выявили уже давно, еще в начальной школе, страшные периоды обострения у него уже были, лекарства, выписанные бог невесть сколько времени назад, помогали. Но что через месяц, что через два, что через полгода. Пыль втерлась в мозг, дурманя не хуже травки… Травки, конечно! Поволока густоты липла в мозгу, склеивая осколки воедино, правда на настолько хилый клей, что одно неловкое движение и собранные воедино кусочки опять оказывались в привычном состоянии. Разбитыми. Тем не менее, появилась хоть какая-то надежда. Тете не надо было знать про травку. Это могло бы плохо закончится. Тиму не надо было знать про травку. Это могло бы грустно закончится. Тоби не надо было знать про травку. Это могло бы странно закончится. Брайан просто говорил, что лекарства помогают. Одним вечером ложь разложилась в труху. Тем же вечером, непосильная ноша приехала к Райту, только-только обжившемуся в своем новом доме. Ну как новом. Доставшимся от только что умерших родственников. Обгашенный, совершенно невменяемый и очень очень опустошенный. Брайан долго плакал, отчаянно державшись за Тима, говорил, что так больше не может. Тот ответно сжимал его руку, поглаживал и похлопывал спину, успокаивая, что-то шептал и... — Я люблю тебя. — Это... неправильно. Ненормально. Я должен быть нормальным. Я все еще не могу, прости. — Давай тогда будем друзьями. Которые могут поцеловаться. — Ты объебан Брайан. Трясущиеся губы почти праведно покойно коснулись других. Мягкая плоть инстинктивно поддалась вперед, никакого отторжения или ненависти Брайан не чувствовал. Чужие губы передали ему лишь страх. — Я знаю. Наверное, я хочу умереть. *** — Блять! Вот черт, а. Ты не порезалась? — Нет, нет... Давай я помогу. Девушка пребывала в легкой разочарованной потерянности, пока виновник переполоха вскочив с дивана нервно пялил на разбитую кружку. — Не надо. — Райт остановил потянувшуюся к острому Синди. Из под его носа мямлились «черт» , «как же так» и «придурок». — Прости. Я наверное слишком резко градус подняла. — Не-не-не, нормально! Сейчас уберу и продолжим. — Тим натянул уголок губы, суетливо, почти припадочно наклонился собирать голыми руками осколки от цветастой керамики на стол. — Да куда уж там. Она сказала это совсем тихо. Даже как-то немного обиженно. Девушка осталась на диване медитативно застегивать пуговицы. Мусорное ведро с удовольствием проглотило разбитую посуду. Райт промокнул изрезанные пальцы кухонным полотенцем, чтобы его собеседница не напугалась крови из лишних дырок. Он не Роджерс - не чувствовать сильные приливы боли, но сейчас стресс помогал не хуже лошадиной дозы болеутоляющего. Кеды проскрипели обратно в гостиную. — Ну, где мы остановились? На рубашке или...? — Тим, слушай, давай честно. Я же вижу, что тебе не интересна. Теперь разбилось что-то уже внутри Райта. Блять. Только не это. Опять проебался. она все поняла она поняла теперь она знает знает знает знает Все знают. Это не нормально. Так не должно было получится. В школе не получилось. Второй раз тоже. В колледже - вообще полный провал. Все время ему мешали. Двое. Если не считать его самого. Сука. Сейчас у него был такой шанс. Доказать, что он нормальный. Что он нормальный сын Нормальный ученик Нормальный студент Нормальный работник сосед друг человек Нормальный человек. Нормальный и ему не хочется сейчас на месте Синди видеть его лучшего друга. Или второго. Обоих? Господи... Твою мать, нет-нет-нет! Он же должен быть нормальным! Нормальным, блять. Соль с водой ручьем обливала загривок. Морозило. — Почему? Ты очень интересная! С тобой интересно общаться. — Я не в этом смысле. Я тебе не интересна в романтическом плане, да? Взгляд девушки стал смертельным. Ее пушистые ресницы превратились в две огромные лапищи, которые соединились кольцом на шее и с каждым взмахом все сильнее давили, выжимая последние жизненные соки. Райта зажевало, как бумагу в принтере. — Я... — Тебе твои соседи интересны больше, ты о них так круто рассказываешь. Хотя, не могу спорить с тем, что Брайан очень крутой. А когда накуренный, так тем более. Синди говорила в вакууме. В сломанном радиоприемнике. В хреновой колонке. Далеко-далеко в космосе. Она была не здесь. Точнее, Райт был не здесь. — Ты знаешь, что он курит... — Ой да ладно, об этом все знают. Алекс мне даже фотки показывал, где они вместе... Эм...Ну ты понял. — Да, понял. что же делать что же делать что же дела— Оправдание, точно! Можно же оправдаться. Это случайность, я не такой, мы все не такие, мы другие, а тебе просто показалось. — Синди... в общем, дело... — Да-да, я знаю, дело не во мне. Ты гей? Взрыв. Занавес. — ...Что? Лицо смялось асфальтоукладчиком и больше не читалось. — Или... блин, прости, я наверное лезу не в свое дело. — Я не... почему? как школьник, пойманный за дрочку. за выкуренный косяк. за просмотр кассет с поревом, найденных в маминой тумбе. за пачку сигарет. за нецензурные выражения. за прогулы учебы в лесу. или в скейтпарке. Стыд волдырями крыл все тело. Страх хуярил под дых. — Поняла это еще с самого начала. Глаза Тима стали стеклянными, как у рыбы. Он безмолвно открывал и закрывал рот, пока девушка торопливо говорила за него непроизнесенные слова. — Но не переживай, я никому не скажу. Синди мягко обвила потряхивающуюся кисть. В ее взгляде не было презрения и больше не читалось неудовлетворение. Лишь сожаление. — Я правда никому не скажу. — Она взялась обеими руками за ладонь Райта, держала так, как будто пыталась согреть. Держала уверенно и почти с поддержкой. — Да и на самом деле шансов кому-то сказать у меня немного. Слова все еще липли к небу, поэтому Тим только вопросительно мотнул головой мол «почему»? — А мне местечко одно предложили, в Голливуде, представляешь? — Девушка мечтательно била искрами, как только завела разговор об этом. — В третьестепенной роли какого-то мыла, правда, но все равно, какой старт, а? В охладевшем от оцепенения теле Райта снова капля за каплей начала циркулировать кровь и гнать тепло по конечностям. в новом сценарии принцесса спасла принца от вечного сна и без злосчастного поцелуя. Синди и правда замечательная актриса. — Красная дорожка ждет. — Я бы не загадывала так далеко, но спасибо. — Она улыбнулась привычно искренне. и замечательный человек. Будущее пророчило Синди свет софитов, а вот собственное казалось Тиму тьмой выбитого фонаря. — Что же делать? — Вопрос отправлен куда-то высоко во вселенную. И сейчас она слушала ушами сидящей рядом девушки. — В каком смысле? Жить - вот что. — Синди, я не нормальный. Во всех смыслах этого слова. — Ненормальным ты был бы, если бы убивал людей или... Не знаю... Бегал бы по лесу в какой-нибудь ужасной маске. — Послышалось тихое хихиканье с ее стороны. — А это... Это вообще ничто. Она дотронулась до сжатого плеча Тима, пробуя на ощупь. Плоть под ее пальцами больше не ощущалась вкопанной. Это радовало. Остатки тепла, сожаления и принятия она вложила в объятья, которыми заботливо укрыла Райта. — Ты самый нормальный человек, которого я когда-либо встречала. Отличный друг, сосед, человек, не знаю. Пожалуйста, помни об этом. — И перестань Брайана игнорировать, ты бы видел со стороны, как он на тебя смотрит. *** — Смерть - это страшно. Но если бы я ее не боялся, то убил себя в тот же момент. Парадокс какой. Голос Томаса дернулся. Глаза слишком сырые даже для эффекта травки. Он поспешил отвернулся. Роджерс с минуту лежал близко и неподвижно, лишь дергая парой пальцев на руке, не зная как подступиться. Он начал вообще не в своей манере. Тихо. Прерывисто. Как будто ему опять четырнадцать. — И-иногда мысль о том, что мы все смертны спасает меня. А иногда убивает. Так что ты не один, это т-точно. — Трясущимися руками Тоби крепко обвил торс и прижался к оголившийся спине. Мурашки побежали толи от неожиданного прикосновения, толи от теплого дыхания, которое Брайан ощутил на своей шее. — Брай, а ты не рассказывал потому, что думал, что твоя психологическая башка со всем сама справится или потому что мне не доверяешь? — Психолог, Тоби, это не вот по щелчку пальца проблемы решать. А тот, кому всяких терминов в голову запихнули, теорий дали, и сказали: «Разбирайся, это важно! Это должно в общую картинку сложится. Томас тяжело вздохнул. — А у меня в картинку целую не складывается. — И спустя молчание немного возмущенно добавил. — Зато идеи Фрейда про фиксацию обсессивно-компульсивных личностей на анальной стадии развития знаю. — Да и не психолог я. Что мне эти три курса, как пятое колесо. Роджерс чуть поднял голову. — Подожди-подожди, на какой еще раз стадии? — Анальной, Тоби, анальной. Нос звонко хрюкнул и сразу же замолчал. — Я боюсь начинать ржать. — Тогда не начинай. Лучше молчи. Полянка опять наполнилась тихим сопением в шею одного и громкими мыслями другого. — И да, я тебе доверяю. Случая просто не было. Чтобы рассказать. — Ага, а как пришла женщина, так все: карты на стол, скелеты из шкафа, и ты от туда же, да? Плечи Брайана сократились в гулком смешке. Он немного расслабился. — Я никогда и не скрывался. В отличии от некоторых. Они оба поняли, о ком речь. От этого стало легче. Тугая тишина леса расслабила тетиву и выстрела в виде неловкости не произошло. Томас почувствовал, что влажный воздух больше не грел его шею. Роджерс опять неестественно аккуратно начал: — Брайан, а я тебе друг? Томас развернулся и посмотрел на своего собеседника. — Друг. — Такой же, как Тим друг? Брайан опять посмотрел на Тоби. Внимательнее. Болотные глаза с недельными синяками утягивали на самое дно, почти гипнотически. Там, в глубинах и обнаружилось нечто большее, чем то, что о них представлял Томас. Нет, конечно ассоциации с дурацкими комедиями никуда не делись. Просто появилось чувство, что эти самые герои из этих самых комедий друг другу чего-то недоговаривают. О высоком, светлом или наоборот о чем-то очень грязном и пошлом. Тоби придвинулся еще ближе. — С которым можно целоваться? — Ты серьезно? Внезапно Роджерс с какой-то неистовой силой перемахнул ногой через лежащего Брайана, теперь почти сидя на нем, аки ковбой на коне. Своими движениями от вызывал слегка неопределенную реакцию полухмыка-полустона, не только потому, что отдавил селезенку «коню» второй раз. Обезьянье кривляние первого и стальная невозмутимость второго. Однако теперь что-то поменялось. Тоби наклонился совсем опасно близко, опять пыхтя носом в щеку человека под ним смешивая свое несвежее дыхание с чужим. — Я всегда серьезно. Точнее никогда. Не знаю короче. Тоби точно Полный Пиздец. Под пальцами, покрытыми плотной коркой из шрамов, укусов, заусенцев, мягко перебирались обтянутые мышцами ребра. Неровные подушечки на удивление осторожно надавливали и аккуратно отпускали там, где это было нужно. Для Роджерса это было несвойственно. Ему всегда хотелось ощущать, проминать, стискивать и давить что есть мочи, напрыгивать и вообще любить так крепко, чтобы точно и наверняка компенсировать невозможность его нейронов давать ему дофамин в норме. Ощущать для Тоби - было сверх меры для обычных людей. Но тут? Тут... неловкость? Скорее неизвестность. Впервые человека, статусом почти лучший друг, сосед, сожитель можно было ощущать так по-новому. Не прыгать на плечи со спины, аки горилла, сжимая в жесте привязанности, а степенно ступать на территорию, почти опасаясь каждого нового обжигающего прикосновения. Все в том же жесте привязанности, только уже с другой стороны. Ткань толстовки неприлично задралась, оголяя твердую теплую кожу. Разводы венок и светлый волос на груди пробегали под мелко трясущимися руками, постепенно оказывающихся около поясницы. Шрамы на пальцах ловят аккуратные позвонки, а смятые губы сдавленный стон. — Бля погодь, мы че... продолжим путь до твоей это анальной стадии, или как ее там по Фрейду, да? Заплывшие поволокой глаза Брайана смотрели вглубь лица Тоби, сфокусироваться не получалось. — Господи, я теперь понимаю Тима. Ты реально придурок. — Он сипло, почти пьяно, смеется. Роджерс лукаво лыбится и слегка трясется, облизывая паутинку слюны в уголке шрама. — В лесу не очень удобно, знаешь ли. — Продолжил Брайан. — Зато какое единение с природой. Хиппи. Если мы не хиппи, тогда я ничего не знаю о хиппи. Томас задумчиво смотрел на ресницу на правой щеке Роджерса. — Мы кайфуем и не занимаемся войной. — Ага, еще живем общиной из трех и дуем. Хотя у них главный постулат движения – свобода. — Брайан аккуратно подцепил с раскрасневшейся щеки темно рыжий пушистый волосок. — А что может быть свободнее, чем ебаться в лесу. — Свободнее может быть только умереть. Дуновение ветра унесло ресницу вглубь неба. — Пока трахаешься в лесу под California Dreamin’. — Скорее под San Francisco. Томас вальяжно заурчал первые строчки из песни, совершенно не попадая в ноты. Нанайский напев Брайана подхватил Тоби. Первый куплет так и не допелся и съелся в прикуску с хохотом обоих. Роджерс окончательно развалился на туловище Томаса, подергиваясь и лениво кольцуя его конечностями. Брайан же в свою очередь водрузил левую руку Тоби посреди спины, прижимая к себе, чтобы немного утихомирить тики. — Мы объебаные. — Я знаю. — На твоих сиськах удобно лежать. — Я знаю. Лицо лежащего сверху окрасилось серьезным. — И что мы будем делать? — С чем? С тем что мы объебанные? Или с моими сиськами? — Нет. С нами? С Тимом? — Брайан замолчал подумать. Рождерса впервые напугала перспектива будущего, хотя виду он не подал. Неосознанно он крепче вжался в лежащего снизу, как будто он - последний островок понятного. — Не знаю. Жить, наверное? — В ответ Томас притянул Тоби ближе, накрыв второй рукой. Собраться. И жить. А с остальным разберемся позже.