Встреча на краю пропасти

      В этот вечер здесь не было ни души. Его окружали лишь лёгкая вечерная прохлада и журчание реки, проходящей под мостом. Заходящее солнце отражалось от воды золотистыми бликами, жгло глаза до слёз. А может быть, глаза слезились от чего-то другого, и летнее солнце здесь ни при чём. И прохлады никакой не было – ему так только казалось. Ничего не было, кроме горькой незыблемой действительности. Кроме холода внутри него самого. Кроме бесмысленности монотонной жизни, в которой он не мог быть счастлив. Не мог сделать счастливой свою семью. Им без него было бы лучше.       Они с Мэри редко ложились спать одновременно. Стид иногда нарочно допоздна засиживался в библиотеке. Непрочитанные книги закончились раньше, чем он смог развеять тоску чужими яркими историями, и Стид начинал перечитывать старые. Нехотя откладывая книгу, он тёр уставшие глаза, брёл к супружескому ложу, ложился и тихо оплакивал те жизни, которые он мог бы прожить не только в книгах. А потом понимал, что не мог бы, и от этого хотелось выть.       С Мэри они не общались на волнующие их темы, не искали общих интересов, не делились друг с другом переживаниями. Они много лет просто пытались примириться со сложившимися обстоятельствами. С волей родителей, которую они не оспаривали. С жизнью, что они выбрали не сами. С любовью, которой так и не воспылали друг к другу. От ощущения бессилия возникало раздражение, и Стид не мог винить Мэри за её недовольство в отношении него. Но и пойти на встречу её попыткам сдвинуть стену между ними он не мог тоже. Они бы всё равно не поняли друг друга. У них бы всё равно ничего не вышло. Стид не создан для этого. Тогда для чего же он создан? Бестолковыми стремлениями наполнить жизнь чем-то простым и тривиальным он пытался уйти от ощущения её никчёмности. Это было бесполезно. Он был бесполезный. И вся его жизнь была бесполезной. Кем он был? Богатым наследником? Предметом насмешек для своих однокашников? Скучающим аристократом? Нелюбимым мужем для нелюбимой жены? На свадьбу им с Мэри подарили могильные плиты, и Стид тогда подумал, что в тот день похоронил свои мечты и надежды.       Он был рождён в этом насквозь фальшивом аристократическом мире, состоящим из светских приёмов. Из лицемерного общества изысканных лжецов, скрывающих под дежурными улыбками самую горькую желчь. Из вереницы удручающе серых будней, идентичных друг другу. Ему порой нестерпимо хотелось быть не здесь. Или вообще не быть, если иной выбор отсутствовал.       Лучше бы тебя вообще не было, Стид. Я бы тогда стала гораздо счастливее.       Ты маленький избалованный богач. Глупый-глупый мальчик.       Ты смешон и жалок, Стид Боннет. Ты ничтожество.       В ушах звенели голоса. Перед глазами мелькали лица. Стид не мог вспомнить ни одного счастливого события из своей жизни. Если они и были, то настолько незначительные, что не засели прочно в памяти. Он не мог вспомнить ни одного человека, который бы им гордился, который бы его признавал, который хотел, чтобы Стид был. Все его только стыдили, и это он помнил отчётлевее всего.       Он был опустошён и не видел ни одной причины двигаться дальше. Не мог больше верить ни в один из смыслов для существования, что придумывал себе перед сном. Не за что было ухватиться. Если он сейчас спрыгнет с моста в реку, никто не заметит. Никто не подойдёт. Никто ничего не спросит. Никто не остановит. Ну, и прекрасно.       Стид смотрел вниз на мутную воду. Чувствовал под ладонью за день нагретый солнцем камень, сосредотачиваясь на этом ощущении, прежде, чем оно померкло, пока он представлял громкий всплеск воды и собственное тело, уходящее на дно. Стида охватил нервный озноб, но побуждение отступить от замысла он прогнал. Набравшись решимости, Стид тяжело перекинул ногу через широкие перила, и зацепился подолом камзола об одну из выступающих перекладин. Завозившись и запыхтев, он попытался отцепиться.       — Да что ты будешь делать... — дёрнув ткань на себя, Стид ударился локтем и едва не соскользнул с перил. — Чёрт.       Это же просто смешно. Подавленный ещё сильнее, чем минуту назад, Стид скорчился в болезненной гримасе. Он представлял себя хотя бы в последние минуты жизни более складным и ловким. Не хватало ещё случайно рухнуть в реку раньше, чем наберётся смелости сделать это самостоятельно. Умереть хотелось вовсе не от собственной неуклюжести. Это не драматично.       Стид выпрямился на узком выступе. Теперь его ничто не отделяло от реки. Высоковато. В таком ракурсе этот вид был более пугающий, и Стид охнул, вжавшись бёдрами в каменные плиты позади себя. Подрагивающие руки нервно цеплялись за перила. Солнце почти зашло, забирая с собой свет и остатки тепла, но Стид ничего из этого не ощущал, пока смотрел вниз на реку. Он смотрел, и его тело сотрясала дрожь от волнения, сбавляя градус решимости. Он ставил стопу на самый край, затем убирал, чтобы через несколько секунд колебания повторить ещё раз. Шумное дрожащее дыхание вырывалось из груди. Сосредотачиваясь на моменте и подводя себя ближе к пропасти, Стид медленно скользнул ладонями по перилам, отнимая от их поверхности по одному пальцу.       Один.       Долгий рваный выдох.       Два.       Бешено колотящееся сердце.       Три.       Горло перехватило от накатывающей липкой волны безумия.       Четыре.       Это как полёт, просто очень короткий. И всё закончится. Всё скоро закончится. Стид зажмурился. Осталось совсем чуть-чуть...       — Может, вам нужна помощь?       — Чёрт возьми!.. — Стид резко дёрнулся. Если бы он не успел усилить хватку на перилах, то уже летел бы вниз. — Бог ты мой!       — Иззи Хэндс. Но можно и Бог, я не против.       Стид испуганно обернулся. Позади него на безопасном расстоянии стоял невысокий мужчина и наблюдал за ним со спокойным интересом. Неясно, откуда он здесь взялся, вроде же поблизости никого не было. Как из-под земли вырос. Стид даже не услышал звук приближающихся шагов. Страх длился недолго, вскоре он сменился досадой и раздражением. Присутствие постороннего мешало сконцентрироваться.       — Стид Боннет, — представился Стид непослушными губами, и посмотрел на возмутителя своего уединения недовольным взглядом. — Боюсь показаться невежливым, но мне бы хотелось остаться одному. Всё равно вы меня не остановите...       — Боже упаси! Я хотел помочь ускорить процесс. Вы уже час собираетесь с духом, мистер Боннет, а у меня мало времени.       Странное у него представление о помощи, однако.       — Но я вас не держу, вы можете идти, — Стид вновь попытался себя настроить на первоначальное занятие. Раздражение только усиливалось на того, кто его так возмутительно отвлёк. Тем более этот тип, похоже, не собирался оставить его в покое.       — И пропустить такое зрелище? — мужчина с гадкой ухмылкой скрестил руки на груди и прислонился к перилам, смерив Стида презрительным взглядом. — Я много раз видел, как идиоты прыгают с корабля за борт. Но как идиоты прыгают с моста в реку увидишь нечасто.       — Вы зря тратите время! Я здесь не представление устраиваю!       — Разве? А выглядит именно так.       — Чёрт бы вас побрал!.. — Стид прикрыл глаза, успокаиваясь, но быстро сдался. Этот человек заставил позабыть все правила хороших манер и пробуждал в нём доселе несвойственную и неконтролируемую бурю агрессии. Без преувеличения Стид впервые в жизни не желал скрывать и маскировать под вежливость неприязнь, откровенно кидая на собеседника уничижительные взгляды. И это было что-то новое. В этом человеке было что-то неизведанное и опасное. Он несомненно жил совсем другой жизнью. Не той, которой жил Стид и его окружение. — Но... Знаете. Может, это правда не лучшая идея. У меня была мысль о личном корабле. Набрать команду, отправиться в море на поиск приключений...       — В твоём случае это тоже самоубийство, только медленное. Ещё и людей, которым не посчастливиться оказаться в твоей команде, поведёшь на смерть, — ядовитая насмешка в словах собеседника заставила Стида обиженно поджать губы, и грудь обожгло желанием доказать обратное, однако следующие слова насторожили: — Есть способ проще и быстрее.       Без предупреждения мужчина отточенным движением вытащил из своей портупеи револьвер и направил его на Стида.       — Что? Нет! Я так не согласен! — с паникой в голосе вскричал Стид, но не двинулся с места. Деваться было некуда, на узкой поверхности выступа сделать лишний шаг оказалось бы смерте подобно.       — У меня ещё есть шпага, если тебя не устраивает погибнуть от пули.       — Спасибо за предложение, но попрошу тебя не контролировать мою смерть! В конце концов это моя смерть! И перестань направлять на меня пистолет, Игги!       — Я Иззи! — прорычал этот неприятный тип, хищно оскалившись. — И не смей мне приказывать, я сам знаю, что мне делать.       Вопреки своему последнему заявлению, Иззи нехотя убрал револьвер. Сплюнув на землю, он в отвращении уставился на Стида.       — Да плевать! — огрызнулся Стид, задрав подбородок с чувством превосходства. — Оставь свои неоригинальные идеи при себе, а со своей смертью я сам разберусь.       — В твоём плане прыгнуть с моста в реку, очевидно, больше оригинальности.       — Если ты считаешь это скучным, что же тогда не смог пройти мимо? Значит, это всё-таки выглядит захватывающе, не так ли?       — Скорее смехотворно. Ты выглядишь, как кретин. Ещё и медлишь. Я могу подтолкнуть, и покончим с этим.       — Я не нуждаюсь в твоей странной заботе и могу справиться сам! — с гордым упрямством заявил Стид и хотел выпрямиться, наградив собеседника фирменным надменным взглядом сверху вниз, но снова чуть не оступился. Пришлось отказаться от затеи и вместо этого пискнуть, неловко навалившись на перила. Отделавшись от первого испуга, Стид обвинительно продолжил: — Я бы уже давно спрыгнул, если бы ты меня не отвлекал! Сбил весь настрой и испортил мой суицид! Зачем ты вообще подошёл ко мне?!       — Чтобы сбить настрой и испортить твой суицид, — язвительно ответил Иззи Хэндс, и его губы растянулись в искуственной кривой улыбке, открывающей ряд зубов.       Стид нахмурился и демонстративно отвернулся, показывая, что он собирается продолжить начатое, и разговор окончен.       Обводя глазами широкую реку с быстрым течением, Стид сделал несколько коротких вдохов и зажмурился, как при первой попытке. Ладони снова скользнули к краю. Настроиться уже бы не получилось, потому что Стид каждой клеточкой тела чувствовал присутствие Иззи, и его острый взгляд. Взволнованный уже не своим решением спрыгнуть в реку, а яркими злыми эмоциями, что будил в нём незванный собеседник, Стид неподвижно замер, решая, как быть дальше. Может, просто игнорировать и ждать, когда ему надоест и он уйдёт сам? Приглушённая неожиданным разговором степень отчаяния уже не так сильно толкала на смертельный шаг, но Стид не имел права от него отказаться. Нужно было только дождаться, когда Иззи его избавит от своего нежелательного общества.       — Самое печальное в самоубийстве, когда ты уже летишь вниз, и пути назад нет. И в последние мгновения жизни, прежде, чем превратиться в кусок унылого дохлого говна, драматично размазанного по поверхности... — голос звучал всё ближе и ближе, — ты думаешь: «А ведь я ещё не попробовал на вкус свои пальцы».       Последние слова раздались у самого уха. Стид донельзя шокированный то ли этой репликой, то ли непозволительно внезапной близостью бесшумно подкравшегося Иззи, то ли всем вместе вздрогнул и дёрнулся, теряя равновесие. Одна его нога зависла в воздухе, и он панически вскрикнул, ожидая следом за этим действием ощущение полёта, после которого мир полностью погаснет. Нет! Пожалуйста, нет! Он больше не хотел умирать. Он вообще не хотел умирать!       Упасть ему не дали. Иззи ловко схватил его и с неожиданной для своей комплекции силой рванул на себя. Стид перевалился через перила и рухнул на землю. И первым делом возопил:       — Что?! Вкус своих пальцев?! Ты что, ненормальный?       — Но это же не я собирался сигануть вниз.       — Но ты сказал...       — Да без разницы! Не обязательно пальцы. Может, сок из банки с носами. Между прочим, там есть несколько моих коллег.       — Ты это серьёзно?!       — Я это к тому, что, переставая бороться за свою жизнь, ты лишаешь себя очень многих вещей. Дерьмо случается, и порой чаще и в гораздо более внушительных масштабах, чем могут себе представить такие, как ты. Но если ты настолько слаб, что не можешь пережить трудности, ты и правда недостоин жизни.       — Я... так устал пытаться придать бессмыслице смысл... — Стид потерянно вздохнул и, помешкав немного, всё-таки продолжил мысль: — И я не могу сделать никого счастливым...       — Откуда тебе это знать, если ты даже не хочешь увидеть, что будет дальше? Ты просто двинутый! Тебе повезло, что я имею опыт общения с двинутыми безумцами!       Иззи не производил впечатления человека, имеющего ловкий навык социального взаимодействия. Это тебе не с револьвером и шпагой управляться. Но уточнение «с двинутыми безумцами» многое объясняло. Наверное, он поэтому такой... странный, мягко говоря.       — Тебе это явно не пошло на пользу, — саркастично отметил Стид, поднимаясь и принимая независимый вид. — И я тебя ни о чём не просил. Ты, видимо, сам любитель встрять и контролировать процесс, даже, если тебя это не касается. А ещё ты мне полностью испортил самоубийство, поэтому позволь откланяться.       — Что ж, не буду мешать тебе упиваться жалостью к себе. Но если и от этого устанешь, обращайся. Я могу испортить тебе ещё много чего. Или помочь отправиться на тот свет.       — Очень мило с твоей стороны. Я подумаю. Возможно, обращусь, мне понравилось. Всего хорошего, — Стид протянул руку для рукопожатия. Иззи проигнорировал этот жест, смерив Стида взглядом, полным неприязни и раздражения.       Опустив руку, Стид отряхнулся и поправил камзол. У него была идея, которая могла полностью изменить его жизнь. Надо было сразу начать с неё, а не пытаться покончить с собой. Ведь он даже не знал, что его ждёт завтра, и мог бы этого так и не узнать.       — До встречи, мистер Боннет, — бросил Иззи на прощание. И Стид мог поклясться, что, удаляясь, Иззи пробормотал себе под нос: «Стид ёбаный Боннет».