Еще не поздно

Люциус смотрел на маховик времени, который невинно поблескивал в его руках. Мужчина тяжело вздохнул, надел цепочку артефакта на шею и уже было хотел активировать его, но быстро отдернул руки и совершенно не аристократически немного сполз с дивана, вытянув ноги. Он уже больше часа собирается с мыслями, а ему всего лишь надо покрутить артефакт и перемотать время. Люциус тихо хмыкнул, устало закрыв глаза. Какой же он все-таки трус, если даже от мысли, что ему, возможно, снова придется встретиться с Темным Лордом, чтобы спасти свою семью его бросает в дрожь. К счастью, желание увидеть тех, кого сейчас нет, пока пересиливает нежелание встречаться со своим бывшим Хозяином. Мужчина взглянул на руку, где ютилась черная метка и сглотнул. Ему определенно не хотелось проходить весь этот кошмар снова. Но общаться с портретом сына и смотреть как медленно скатывается в безумие его жена больше не было сил. Они все выжили в войне. Это было достижением. Но еще большей удачей, по мнению Люциуса было то, что все они остались на свободе. Время пройдет — их положение снова станет прежним, дни войны забудутся, а Малфои снова будут по правую руку от власти. Но в эти оптимистичные планы Люциус как-то забыл посвятить свою семью. Драко был совсем плох. Видимо, шок от всего произошедшего нагнал парня пару дней спустя после суда над ними, и, несколько дней кряду, младший Малфой не выходил из своей комнаты никуда. Нарцисса говорила, что он все время лежит на кровати и смотри в потолок. Один раз она застала его сидящим на подоконнике, но взгляд его был как будто расфокусирован. Драко ни с кем не разговаривал. Сначала Люциус не стал трогать сына, но после двух недель полной тишины со стороны наследника не выдержал. Вежливо постучал, открыл дверь, завел пространственную лекцию о поражении, достоянии, семье, убеждениях. В общем, Люциус толком и не помнил, что он говорил Драко, да это все равно и не помогло. Как лежал, так и продолжал лежать. В сердцах Люциус считал, что таким поведением Драко позорит род Малфоев, а внутренний голос тихо напоминал, что не ему в семнадцать лет приходилось делать выбор кому жить, а кому умереть. Не он в шестнадцать пытался убить одного из сильнейших волшебников, потому что в случае провала, смерть от авады будет желанней, чем то, что будут делать с ним и его семьей. Люциус считал, что от сына осталась только внешняя оболочка. Кукла. Только легче от выводов не становилось, сын не выходил из комнаты, а круги под глазами Нарциссы все чернели. А потом они… можно сказать, не уследили. Никто не увидел зеленую вспышку, никто даже не понял, когда это произошло. Драко Люциус Малфой убил себя с помощью смертельного проклятья, после двух месяцев апатии и затворничества. Единственное, доказательство, что он сделал сам, была записка из двух слов: «Мама, прости». И все. Больше ни одной чертовой строчки. Он думал, что тот иррациональный страх уже ушёл. Когда он и Цисса, без палочек, пробирались сквозь ряды Пожирателей, крича имя своего сына, не зная жив он или мёртв. Нарцисса была уверена, что он жив. По крайней мере, когда Поттер в последний раз видел его, он был жив. Его сын был где-то здесь, в стенах полуразрушенного замка и он мысленно обращался к Магии, чтобы Драко был жив. Рядом гремели взрывы, носились лучи заклинаний, а светлые уже не сдерживались — Авада применялась с двух сторон. Люциус знал, что их с женой смерть может случиться в любую минуту — стоит лишь нечаянно оказаться между двумя магами, но они упрямо шли вперёд, высматривая белую макушку. Сердце билось слишком сильно, Люциус как мог сдерживал панику смешанную с отчаяньем. Нарциссе было не лучше. Они упрямо кричали имя сына, скрывая голос, а надежда на то, что он ещё жив гасла с каждым поворотом. Они нашли сына на одной из башен вместе с темнокожим мальчиком, имя и фамилию которого они вспомнили только тогда, когда их сердца успокоились. Оба была потрепанные, без палочек, но живые и относительно целые, если не считать пару ожогов и пепла в волосах. С того момента воображение Люциуса больше не подкидывало ему картины с бездыханным телом его сына на полу «самого безопасного места в мире». Ему очень хотелось, чтобы все происходящее было сном, простым кошмаром. Драко, скорее всего, был жив и сидел в своей комнате, читал книгу или лениво летал на метле в саду. Его сын уж точно не был мёртвым, он не писал записки, он не пускал Аваду себе в грудь. Сейчас он откроет глаза, Нарцисса пошлёт за ним эльфа, чтобы он спускался на завтрак, где они будут пить чай под вечную болтовню Драко обо всем. Только вот после пару щипков он не проснулся. Его сын был мертв. Это насквозь прогнивший мир решил, что это справедливая цена за его ошибки. Ему пришлось вызывать колдомедиков из Мунго, чтобы официально признать своего сына мертвым. Те взяли с собой авроров, видимо, из соображений безопасности, хотя не то чтобы он или Нарцисса стали бы нападать на целителей. Люциус до сих пор не понимал, зачем министерские шавки притащили с собой Поттера, который, вроде числился пока только стажером. Мало было мальчишке видеть смерть, они решили показать ему труп его школьного недруга. Гарри Поттер смотрел на тело стеклянными глазами, и Люциус не мог понять рад ли он от того, что тот, кто отравлял ему жизнь теперь мертв или жалеет, что он не смог спасти и его. Не то чтобы Люциус мог судить об этом, но он помнил, как Драко с раздражением описывал Поттера, как мальчишку с комплексом героя. Себя жалеть не будет, кинется помогать всем сирым и убогим. Что ж, Драко никогда не относился к той группе, даже когда пребывал не в лучшем состоянии последние месяцы своей жизни. Люциус слушал краем уха, как аврор шепчет, что-то о том, как сильно нужно было хотеть умереть, чтобы волос единорога в сердцевине палочки не воспротивился проклятию. Ему было все равно. Его сын мертв, Нарцисса ни на что не реагирует после истерики, в его доме находится гребанный Гарри Поттер, которого не должно здесь быть, и смотрит на остывшее тело своего давнего врага. Лорд Малфой думал, что он смог выбраться из Ада, но его снова загоняли обратно. Это было невыносимо. Кошмар каждого родителя — пережить собственного ребенка. Если раньше Нарцисса брала себя в руки и с улыбкой встречала новый день, пытаясь растормошить сына, то после она никогда больше не улыбалась. Вместе с гробом на фамильном кладбище похоронили еще и сердца двух родителей. Портрет Драко появился в мэноре через неделю. Ни он, ни Нарцисса не знали, что делать дальше. Картина висела в комнате сына. Душевных разговоров с куском холста у них не выходило. Портрет вызывал у них лишь слезы. Нарцисса начала потихоньку таскать вино из погреба, распивая его в комнате сына, разговаривая с его портретом. Ему она говорила, что ей так легче. Что с помощью разговоров, она рано или поздно примет, что он мертв. По мнению Люциуса, все было только наоборот, а жена тихо, но верно скатывалась в безумие, так и не выбравшись из пучин отчаянья. Тогда он решился. Люциус помнил, как Нотт, который сейчас сидел в Азкабане, говорил, что его сын, Теодор, очень талантлив в артефакторике. Он рискнул и заказал у последнего из Ноттов изготовить маховик времени. Он перетаскал все материалы из родовой библиотеки, которые только мог найти, чтобы этот мальчишка сумел сделать артефакт. И он и вправду смог. Теодор за место платы взял прототип и попросил перекопировать книги, которые он ему принес. Люциус забрал себе улучшенный вариант маховика. Данный артефакт мог переносить во времени не только без ограничений, но и собственное «я» путешественника из прошлого и настоящего сливались воедино, что избавляло Люциуса от убийства самого себя. Последнее, что сказал ему Теодор, было: «Если он будет использован, прошу, не воскрешайте его». С получения артефакта прошло не более двух недель, а он все еще сомневался. Закрыв глаза, он сжал кулаки, тут же разжав. Прикоснувшись по бокам предмета, в нужных местах, Люциус запустил механизм. Отступать поздно, пора спасать семью из того ада, в который он их привел.