Еще не поздно

— Дорогой? Тебе плохо? Нежный голос говорил, будто издалека или под водой. Люциус резко открыл глаза и увидел стоящую в дверях Нарциссу, обеспокоенно сверлящую его взглядом. Проморгавшись, он осмотрел свое окружение: он сидел в своем кабинете, на том же самом диване, но вот бутылка огневиски со стола исчезла. Зато появилась аккуратная стопка бумаг. — Люциус? Малфой снова перевел взгляд на свою жену. Никаких синяков под глазами, идеальная прическа, утонченная мантия. Никаких морщин и красных от слез глаз. Да, он явно вернулся обратно. И он надеялся, что именно в тот год, на который он рассчитывал. Данный маховик был одноразовым, так что он самоуничтожился после использования. — Просто заснул Цисси, ничего такого. Его жена нахмурилась и подошла ближе, внимательно осматривая своего мужа. — Если ты так устал, то почему не пошел в постель? — Я не думал, что настолько сильно устал. Нарцисса покачала головой. — Я зашла, чтобы сказать, что уйду забрать Драко от Ноттов. А ты иди ложись в постель. Я не хочу, чтобы мой муж, из-за того, что не может дойти до кровати, потом жаловался на боли в спине. — Я не настолько стар, Цисса. Она улыбнулась и, ничего не сказав, вышла из кабинета. Люциус вслушивался в цокот каблуков по лестнице, а после того, как он затих, разыскал свою палочку и наколдовал Темпус. Заклинание показывало шесть часов вечера. Сделав пару дополнительных взмахов, Люциус узнал и дату — 1988 год, 19 сентября. Значит Драко сейчас восемь лет. Просто отлично. И тут его накрыло. Запустив руки в волосы, Люциус плакал и смеялся одновременно, возможно, переступая грань, что отделяла его от безумия все это время. Драко жив, этот мальчик не знает о ужасах войны, и он сделает все, чтобы его сын как можно дольше не взрослел. Его жена не имеет седых волос, она также прекрасна, будто они поженились только вчера. Их имя все еще что-то значит, он сам вхож в министерство. Истерика длилась около трех минут, но мужчине хватило и этого, чтобы почувствовать себя полностью вымотанным. Люциус все же дошел до постели и заснул, надеясь, что Нарцисса разбудит его к завтраку. Он правда не думал, что сможет проснуться раньше.

***

— Папа… — Люциус почувствовал, как кто-то пытается потрясти его за плечо, но тело взрослого мужчины оказалось мелкому заместителю будильника не по зубам. Выходили только рывки то вперед, то назад и то с переменным успехом. — Па-а-а-ап, проснись. Люциус приоткрыл один глаз, перевернувшись на спину, но очертания комнаты были слишком мутными. Пришлось открывать оба и тереть, чтобы увидеть чуть больше, чем мутноту вокруг. В его плечо вцепились две маленькие ручки, а большие серые глаза, в точь-точь как у него, горели нетерпением. — Пап, ты проснулся? — невинно поинтересовался мальчик, убирая руки с плеча. Люциус недоуменно взглянул на это чудо и попытался вспомнить, откуда в их доме маленький мальчик похожий на него. Драко должно быть семнадцать, нет? Тогда кто… Воспоминания пронеслись перед глазами. Война, апатия, смерть сына, безумие жены, маховик, накатившая на него усталость. Сейчас перед ним стоял маленький Драко, совершенно живой и веселый. Он и не знал, что счастье может так зашкаливать. Если бы он сейчас попробовал вызвать патронуса, у него бы непременно получилось. Мужчина не сдержался и притянул малыша к себе, от чего тот охнул и странно посмотрел на своего отца, который ни с того, ни с сего полез обниматься. Чего это с ним? Малфой вдыхал запах порошка, который исходил от свежевыстиранного свитера сына и его мысли обретали порядок. У него получилось! Его сын жив, с ним все хорошо. Драко прямо перед ним, такой маленький, теплый. Он дышит, его сердце бьется, а он старается не заплакать от счастья. — Пап? Люциус оторвался от груди сына и взглянул ему в глаза. Тот явно не знал что думать, но от объятий не отказывался. — Да, сынок? — Ты обещал сегодня научить меня летать на самой настоящей спортивной метле. Сразу после завтрака, да? Пап, мы же пойдем учиться? Драко смотрел на него блестящими от надежды глазами, и Люциус не понимал, как он тогда мог отказать мальчику и уйти работать свой кабинет, так еще и отчитав за то, что он ворвался в комнату родителя и прервал его сон только потому, что тот ему что-то обещал. Так же он не понимал, почему после стольких отказов, Драко просто принимал отговорку «Твой отец занят» и не закатывал грандиозных истерик из-за невыполненных обещаний. Его сын сжимал губы в тонкую линию, извинялся и шел заниматься своими делами, что, скорее всего, означало чтение какой-нибудь книги или игры с самим с собой, потому как Нарцисса тоже не могла уделять Драко время двадцать четыре часа в сутки. Люциус смотрел на мальчика, который прыгал бы от возбуждения, не будь он в объятиях своего отца и ему становилось стыдно, что тогда он считал само собой разумеющегося, что его сын видит в нем чуть ли не божество. Тогда это казалось таким естественным. Тогда он думал, что любви, которую он давал своему сыну и те крохи времени, будет достаточно, чтобы считать себя хорошим отцом. Только в итоге его сын умер в семнадцать лет, а в посмертной записке его даже и не упомянули. Будто Драко думал, что ему будет все равно. — К-конечно, Драко. Сразу после завтрака, — еле-еле выдавил из себя он, пытаясь улыбнуться, отпуская сына. Тот не заметил странной реакции отца и, как и предполагал Малфой-старший, запрыгал на месте, а после, также подрыгивая, унесся прочь, видимо, разыскивать Нарциссу или поторапливать эльфов. Драко можно было сколько угодно учить сдерживать свои эмоции, но его внутренний сорванец всегда побеждал в этом неравном бою. Его сын был светом в его темной, послевоенной, полной формальностей, обязанностей и притворства жизни. Многие знакомые леди и лорды назвали Драко «ангелом» из-за его белых волос и серых глаз. В детстве это была почти правда. После Люциус собственноручно вырвал ему крылья и кинул в Ад. И теперь ему надо очень постараться, чтобы исправить все свои ошибки и не повторить трагичный конец его семьи.