Мантра атеиста 2018

      Ночь выдалась жаркой: температура не опускалась ни на один градус, а только постепенно поднималась выше, не внушая никакой надежды на прохладу и ветер. Небо было ясным. Черные облака рассеялись, и белая луна была хорошо видна среди многочисленных звезд. Ночью небосвод принимал мягкий бледно-лиловый оттенок и в это время суток выглядел гораздо романтичнее и спокойнее, нежели в закат. По сравнению с ярко-алыми цветами, горящим огненным диском палящего солнца и пунцовым оттенком ночное небо было гораздо привлекательнее и красивее дневного. С этим мог согласиться даже Джеймс, хоть он и любил яркие, теплые и кричащие цвета. От длительного наблюдения за дневным небом глаза начинали сильно раздражаться и болеть.       Ночь выдалась жаркой: компания всё время работала, и времени на отдых не оставалось. Кто-то бродил по бесчисленным секторам разбитого корабля, собирая интересные предметы для изучения, а кто-то прогибался под громадным телескопом, пытаясь разглядеть во тьме светящийся силуэт Странника. Даже Лиам, который сейчас вроде бы отдыхал после травмы, вел самую настоящую, жестокую войну. Пусть даже и во сне.       Работа Джанет заключалась в поиске Странника и изучении его внешнего вида и действий. Только вот найти корабль никак не удавалось. Скорее всего, он находился над другим полушарием, и обнаружить его было невозможно.       Порой любопытство приносило большие неприятности. Как правило, герои дешевых фильмов ужасов чертовски глупы и безумно любопытны. Вот и Джанет решила последовать их примеру: нашла и залезла в темный, ничем не освещенный подвал (большинстве случаев таковыми и являются темные и сырые подвалы) и, несмотря на риск обвала из-за сгнивших стен, всё-таки обыскала эту дыру и откопала в ней весьма интересный и нужный предмет — телескоп.       Она еще долго вертелась вокруг прибора и пыталась его хоть как-то настроить. Изначально ей казалось, что это довольно легкое дело, но когда она дошла до практики, легкая улыбка моментально исчезла с ее лица. Шесть различных по размеру и толщине линз никак не хотели вставать в нужном порядке, и девушка не могла разглядеть даже одной жалкой звездочки. Мало того, чтобы передвинуть хотя бы одну линзу, приходилось титаническими усилиями двигать огромный заржавевший рычаг. Это очень злило Джанет, но она старалась держать себя в руках и в конце концов всё-таки смогла одолеть толстые линзы и поставить их в нужном порядке (наверное). Но как только окрыленная своей маленькой победой девушка взглянула через телескоп в фиолетовое небо, ручка от рычага, за которую она всё еще держалась, жалобно звякнув, отвалилась. Тело Джанет, лишившись опоры, по инерции дернулось, и в итоге девушка ударилась носиком о линзу телескопа. Это обстоятельство стало последней каплей для Джанет. Она в ярости сжала ручку и бросила ее куда-то в сторону, а затем открыла рот, чтобы закричать…       По комнате раздался жуткий и ужасающий вопль.       Кричала точно не Джанет.       Она вздрогнула от страха и неожиданности и стала максимально медленно оборачиваться назад. Диким испуганным взглядом посмотрела на единственный объект, который мог издавать подобные звуки. Перед ней предстала мрачная картина весьма жалкого и печального вида.       На старом, потрепанном диванчике еще пару минут назад объятый крепким сном териантроп теперь сидел, сжавшись в комок, и обхватил себя руками. Всё его тело сильно дрожало, плечи часто прыгали, как от судороги, были еле слышны горькие всхлипы…       Она тут же отвлеклась от причины своей бесконтрольной ярости и приблизилась к нему. Вид у парня был тягостный и удручающий: кончики пальцев побелели от напряжения, и без того взлохмаченные волосы сильно растрепались и торчали теперь во все стороны (с шерстью на хвосте произошло, впрочем, то же самое) и, казалось, даже немного изменили свой светлый оттенок на слегка более темный…       Рука Джанет нерешительно потянулась к голове Лиама.       Не нужно…       Мягкие волосы, длинное ухо, тонкая шея…       Перестань.       Костлявое плечо, лопатка, хребет…       Прекрати немедленно.       Небольшой уклон влево…       Пожалуйста, стой!       Край грубого шва.       ХВАТИТ!!!       Перехват.       Джанет испуганно смотрит на свое запястье, сдавленное в его худой руке. Грубая ткань бинта сильно натирает ее нежную кожу, Лиам сжимает свои пальцы до побеления костяшек, напрягает руку почти до дрожи…       Больно…       Ему тоже?       Она в нерешительности подняла свой взгляд на его лицо.       Жутко. Широко раскрытые свинцовые глаза налились кровью, кожа стала еще бледнее, чем раньше, будто бы превратилась в старый фарфор, а синяки под глазами увеличились почти в два раза и потемнели, превратившись в два почерневших круга. Взгляд его как-то обезумел и сильно помрачнел. Даже сейчас было видно, как дрожали его длинные уши.       — Остановись, — едва слышно прошептал его охрипший голос.       Верхняя губа девушки задрожала. Она раскрыла рот, чтобы задать какой-нибудь вопрос, но слова застряли где-то в глубине и пропали в неизвестности.       Она не знала, что у него спрашивать.       — Пожалуйста! — взмолился он и сжал ее руку крепче.       — Ч-что? — на автомате переспросила девушка, не осознав даже своего вопроса. Териантроп резко наклонился к ней и оказался настолько близко, что чуть ли не коснулся кончиком носа ее лица.       — Хватит меня жалеть, — процедил он сквозь зубы.       — Но ты же…       — Я не беспомощный, слышишь? — он наклонился еще дальше, и Джанет невольно отстранилась. — Мне не нужны твои сантименты.       — Но Лиам, я же вижу…       — Что? Ты думаешь, что я нуждаюсь в чьей-то жалости? В чьем-то сочувствии? В чем-то… милосердии? — с отвращением проговорил он.       — Да нет же… Я ведь просто помочь хотела, и ты…       — Просто прекрати, ладно? — Лиам прислонился к ее лбу своим, притянув к себе ее голову. — Н-не надо… Пойми, это только моя работа. Это я должен тут всех поддерживать и защищать, а не наоборот! По-другому быть не должно…       — Лиам, ты… Ты не прав, — мягко сказала Джанет, плавно отстранившись и посмотрев в его глаза. — Каждому бывает и страшно, и больно, и ты вовсе не обязан всегда быть сильным и сдержанным, в конце концов, ты же всё-таки человек! Не зверь никакой, не монстр и даже не машина! Ты — живой человек, и чувствовать печаль, хотеть, чтобы кто-нибудь за тебя заступился или успокоил — совершенно нормально. Ты думаешь, что это слабость… Думаешь, что просить у других помощи — низко и стыдно. Почему, Лиам? Зачем ты выделяешь себя в какую-то другую касту, словно не имеешь тех прав, которые имеют все остальные люди? Ты очень… жесток по отношению к себе. Перестань. Лишь перешагнув через собственные принципы ты можешь стать сильнее. Просто попробуй… дать себе второй шанс.       Лиам растерянно опустил взгляд и бессильно вздохнул. Слова Джанет воспринимались чрезвычайно тяжело и туго, будто бы он не понимал и половины из того, что она ему наговорила. Голова не соображала вообще — ее заполнили какие-то абсурдные парадоксы, вызванные короткой, но очень сложной для него речью. Живой… Как долго он не употреблял ни самого этого слова, ни фраз подобного контекста? Наверное, давно. Он уже и за живого себя не считает, не то, что за человека. Наполовину киборг, наполовину кусок ничтожного мяса с кожей и тонким слоем подкожного жира — вот тебе и Винсент Лиам Кэрролл. То есть он наполовину машина, но всё равно почему-то мыслит и чувствует как… человек. Хотя ему и мозг, кажется, заменили, а значит, не должен он ничего такого чувствовать и является просто машиной под биологической оболочкой… А может, он просто ничего не понимает в медицине. Откуда ему знать вообще? Он с трупами работает, а не с этими новенькими нейростимуляторами, вышедшими в свет буквально лет двадцать назад…       Черт возьми, как же всё это сложно!       Взгляд териантропа упал на небольших размеров рычаг, валяющийся в углу комнаты.       — Это что? — спросил он, указав на предмет.       — Это я… пыталась телескоп настроить… — девушка смутилась.       — Получилось?       — Нет…       Териантроп попытался усмехнуться, но усталость взяла свое, и тот смог лишь слегка прищуриться и закусить нижнюю губу. Лиам медленно встал и так же неторопливо подошел к ручке, кое-как нагнулся за ней и подцепил ее своими тонкими пальцами. Он с большим трудом разогнул спину, приложив руку ко лбу и при этом слегка пошатываясь, и медленным темпом потащился к телескопу. Лиам глубоко зевнул, прикрыв рот ладонью, с горем пополам прикрепил ручку к рычагу.       — Что дальше? — сонно спросил он.       — Линзы. Их нужно поставить в правильном порядке… А я не знаю в каком, вот и пробовала наугад.       — А тебе на какое расстояние необходимо?       — Ну… Не знаю. На такое, на котором находится корабль!       — А я тебе здесь как помочь могу? Нужно знать хотя бы приблизительные данные… Ладно, смотри сюда, я тебя научу.       Он немного отошел от телескопа, тем самым освободив место для Джанет. Та подошла к прибору и снова посмотрела на разложенные на столе линзы.       — Если тебе надо увидеть что-то, что находится довольно близко, то используй линзы номер 1, 2 или 3. Они слабые, поэтому спокойно фокусируются на близких предметах. Линзы 4 и 5 сильнее, поэтому с ними ты сможешь разглядеть предметы… ну, скажем… Дерьмо, как сказать-то? Короче, те, что подальше. А линза номер 6 самая сильная. Благодаря ней ты можешь видеть то, что происходит на материке. Или, может, дальше…       — Лиам, что с тобой? — тихо произнесла Джанет и попыталась отойти от телескопа, но Лиам внезапно взял девушку за руку и медленно провел ей по двум ободкам линз. Сердцебиение Джанет неожиданно ускорилось, а в голову полезли дурные мысли, которые напрочь отбили у нее желание учиться и разбираться в азах астрономии.       — А вот если комбинировать эти линзы, то можно получить увеличение даже большее, чем у линзы номер 6. Например, линзы 3 и 4 в сумме дают 7, а значит, увеличивать они будут в 7 раз… Арифметика, понимаешь? То есть просто их сложить. Или… или перемножить? Или сложить, а потом поделить на количество… — он потер пальцами седой висок. — Или…       — Лиам, прекрати! — визгливо прервала его Джанет.       Она резко оторвалась от телескопа и немедленно расцепила их руки.       — Что с тобой происходит? Ты выглядишь как… как труп! Такой же бледный и вялый. На твоих глазах проступают артерии! Или что там может проступать… Неважно! Они налиты кровью! И несешь ты какой-то бред!       — Бред?.. — протяжно произнес Лиам, подняв брови, хотя вылилось это в слабое и недоуменное «Бре-е-э-эд?». Затем он тряхнул головой, крепко зажмурился и резко распахнул глаза. Очистить сознание не получилось…       Тут раздраженный крик Джанет раздался у него в ушах, и пронзительное настойчивое «Лиам!» дошло до его разума. Он вздрогнул, дыхание у него перехватило, Лиам моргнул, и его рассудок моментально вернулся в реальность.       — Ты меня слышишь? — взволнованно спросила Джанет, заглянув ему в глаза.       — Мне жаль… Я не могу сосредоточиться. — Лиам отрицательно покачал головой, и в его взгляде проплыл еле заметный страх, который Джанет все-таки заметила. Но они оба не могли понять, что это за страх. И это пугало еще больше.       — Что-то не так?       — Я не знаю. Такого еще никогда со мной не случалось… Мои мозги отказываются работать, я не могу понять, чем это вызвано… Смешно, очень забавно — медик не знает, почему имеет проблемы с концентрацией внимания, — Лиам истерически усмехнулся.       Джанет поняла: что-то в нем тогда все-таки изменилось. Все чаще начала проявляться тревога, все реже ему удавалось сохранять контроль над собой. Невольно он изменялся в совсем другую сторону, становился уже кем-то другим. Чересчур сентиментальным, бесконтрольным… Это не физическая усталость. С ним что-то произошло, и он пытался это скрывать. Знал, что не сможет вечно держать всё в тайне, что когда-нибудь это выйдет наружу, но всё равно продолжал молчать и делать вид, что всё под контролем. Решил, что лучше будет, если он не станет просить о помощи, делать хоть какие-то намеки на то, что на самом деле всё не так ровно и хорошо, как он пытался это показать, не станет лишний раз тревожить окружающих его людей со своими жалкими, почти детскими переживаниями, а просто замолчит и разберется во всем сам, без лишних огласок и разговоров… Думал, что справится со всем этим самостоятельно. Идиот? Пожалуй, что да.       — Продолжи лучше без меня… Я только ввожу тебя в заблуждение.       — Без тебя я не справлюсь! Лиам, я же ничего не умею…       — А я ничего не могу. Хорошая у нас получается компания, правда?       — Лиам!!!       Он вопросительно поднял брови и равнодушно посмотрел на нее усталыми, раскрасневшимися глазами. Выражение его лица было крайне измученным, однако теперь Лиам нисколько не притворялся. Это был истинный он. Изнуренный и уродливый, абсолютно равнодушный к происходящему, потерявший свою ухоженность и безупречность, просто… слабый. Такой, какой он есть на самом деле.       — Иди спать, — вздохнула она, потупив взгляд. И тут он энергично замотал головой, решительно отказываясь от сна. — Почему? Тебе же плохо.       — Я не хочу снова их видеть… — всхлипнул он, срываясь на фальцет.       — Кого?       Он на несколько секунд замолчал, собираясь с мыслями и тревожно смотря на темное небо, затем нервно перевел взгляд на Джанет и продолжил:       — Они кричат. Хотят всех забрать. И уничтожить. Они не дают мне ничего сделать. Держат взаперти и не отпускают меня.       — Они… ненастоящие, Лиам… — растерянно заговорила она, как только осознала, о ком вел речь ее собеседник. — Их не существует.       — Тогда… почему я их вижу?       — Просто ты… — Джанет замялась. — Ты… особенный? Ты умеешь видеть и… создавать таких существ?       — Я не хочу быть особенным, я хочу быть нормальным, — истерично проронил он, — хочу быть как все нормальные люди: отличать сны от реальности, видеть и слышать то, что есть, а не то, что вытворяет мой мозг, я хочу жить нормально!       Некоторое время они стояли в непродолжительном молчании. Джанет пыталась переварить услышанное, Лиам же пытался сконцентрироваться и охладить свой пыл. Честно говоря, получалось просто ужасно.       — Ты… Тебе нужно отдохнуть… — только и смогла выдавить из себя Джанет.       — К-как? — робко проронил он, смотря ей прямо в глаза и желая услышать спасительный совет.       — М… Может, если ты поспишь, то всё встанет на свои места? — как-то совершенно неуверенно произнесла девушка, отводя взгляд в сторону.       — Поспать… я пытался. Уже одиннадцать лет пытаюсь, но почему-то не выходит, — Лиам как-то грустно улыбнулся и тоже потупил взгляд.       Они снова замолчали, не в силах разорвать столь тяжелую и мучительную тишину.       — А… Если я буду рядом? — вырвалось у Джанет.       — Необходимо завершить работу, — резко парировал он, — а чтобы закончить, тебе нельзя отвлекаться н-на подобные… на подобного рода м-мелочи.       — Какие мелочи, ты о чем вообще?! — мгновенно вспыхнула Джанет. — Я не могу оставить тебя в твоем нынешнем состоянии! Ты просто обязан выспаться, а я должна тебе в этом помочь!       Сказав всё это, Джанет тяжело выдохнула и требовательно уставилась на Лиама. Он удивленно поднял брови и на полном серьезе спросил:       — Зачем? Заняться нечем?       — Нет конечно! Но ты… я тебя… ну… — девушка замялась и стала накручивать на палец выбившийся из прически локон, усердно пряча взгляд.       — Ты меня… хочешь защитить, да? Это же так называется? Когда ты пытаешься делать окружающим хорошо и…       — Д-да, всё так и есть… — перебила покрасневшая до самых ушей девушка.       — Зачем? — с той же интонацией переспросил он. — Разве я являюсь кем-то… кем-то, кто заслуживает такое?       — Конечно да! Ты и, скорее всего, только ты этого и заслуживаешь! Ведь ты… ну…       — Хороший? Ты так считаешь?       — Д-да… — неуверенно и почему-то немного грустно пролепетала Джанет.       — Тогда почему мне кажется наоборот? Что вовсе это не правда? Мне всегда казалось, что я… какое-то жалкое ничтожество, что я…       — Это не так! — быстро ответила Джанет и резко подорвалась со своего места, подойдя к нему. — Ты самый важный и самый дорогой человек для меня в этой жизни, значит ты просто не можешь быть ничтожеством! Ты — это ты! Винсент Лиам Кэрролл, которым я искренне восхищаюсь, который уже дважды спас мне жизнь, и… которого…       Девушка закрыла глаза и сжала губы, а в следующее мгновение обняла Лиама, обхватив руками его талию. Не дожидаясь его реакции, она прижала его к себе и стала внимательно слушать его беспокойное дыхание и частое сердцебиение. Ошеломленный териантроп просто стоял и поначалу не знал, что ему делать, но вскоре обнял ее в ответ и уткнулся носом в ее волосы. Его плечи дрогнули, он вжался в ее рубашку и тихо-тихо всхлипнул.       — Ты… Плачешь? Лиам, тебе нехорошо?       Худший звук — это ломающийся голос человека, который вот-вот заплачет. Он вспоминал эту фразу, вспоминал, как презирал чересчур сентиментальных людей, которые при каждом несчастном событии взрывались в очередной вспышке слез, вспоминал, как гордился своим внутренним холодом и твердостью, думал, что был неуязвим к чувствам и ни за что, никогда больше и ни при каких обстоятельствах не заплачет. Вспоминал, как даже иногда насмехался над слезами, чувствами и ранимостью…       Теперь Лиам не смеется.       Очевидно, что-то в нем тогда всё-таки сломалось. Просто переломилось, как тонкая сухая соломинка под грубой подошвой тяжелого ботинка. И Джанет его понимала. Это продолжалось слишком долго. Слишком долго он держался. Слишком долго подавлял порывы своих чувств, думая, что всё забудется, но был совсем не прав. Ничто не пропадает просто так. Ни отходы, которые человек каждый день выбрасывает в воду, ни сами люди, ни даже их чувства. Они накапливаются: капля за каплей они падают, но не испаряются и не высыхают, а копятся. И однажды бутылка просто переполняется, и тогда для еще одной капли — для последней — уже не остается места. Сосуд переполняется, и всё, что было внутри него, вываливается наружу. У каждого размер сосуда разный. Но, как и маленькая химическая пробирка, даже самая большая цистерна имеет свойство переполняться.       Только у Лиама вместо стеклянной бутылки — пороховая бочка, в которую потихоньку, по крохотной щепотке засыпается порох.       В один момент в эту бочку попала горящая спичка.       Лиам снова дрожит в руках Джанет и тихо всхлипывает, как ребенок, увидевший этой ночью детский кошмар, в котором злобный монстр похищает его родителей. Свое лицо он закрывает руками, чтобы не показывать собственной слабости и позора — слез. А они всё идут и никак не останавливаются. Лиам плакал тихо, почти неслышно. Выдавали его только худые дергающиеся плечи и частые всхлипы.       Плохо.       Она не должна была увидеть его таким. Он не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Стоит взглянуть хоть один раз — и всё. Рушится вся репутация, полностью теряется образ «крепкого орешка» и «твердого камня», в котором он обычно предстает перед другими. Джанет однажды видела его беспомощность, но тайну сохранила. Сможет ли она сохранить эту? Вряд ли. Он настолько запустил себя и дошел до того, что начал видеть галлюцинации и закатывать истерики, совсем как маленький глупый ребенок. О таком нельзя молчать. Если Джанет никому не расскажет сейчас, то Винсент Лиам Кэрролл уже может попрощаться с жизнью и спокойно добивать себя дальше. Если Джанет промолчит, то просто убьет его. И теперь ему придется выбирать между жизнью и безмерной гордостью, которая не позволяет ему попросить о помощи, и Лиам, конечно же, сделает выбор в пользу второго. Вот только организм его не послушает. Дрожать он не перестанет, и глаза больше не вернут свой прежний вид. Все это заметят. Только теперь его уже не спасти. Он слишком долго молчал.       Так точно. Заметят все. Даже Джеймс, который вообще не привык обращать внимания на изменения и детали. Заметит даже он, такой вспыльчивый и невнимательный, а если уж даже ему это удастся…       И где вообще этот эльф сейчас ошивался?       Кажется, они с Нелл собирались осмотреть кусок разбитого корабля за двором…       Точно. И что же они там насобирали?       Элеонора долго смотрела на один мигающий монитор и всё пыталась разобрать, что на нем было изображено, но тщетно. Внезапно она поймала себя на мысли, что снова и снова прокручивала в голове воспоминания о том ужасном приборе, показавшем ей жизнь заключенного на этом корабле. Допросы и пытки… Ужасные пытки, которые довели несчастного человека до полусмерти. Нелл не выдержала и мельком взглянула Джеймса. Ей было страшно, и она хотела поделиться своими страхами с другим человеком, с тем, кто поймет и поддержит ее, и она искала эту поддержку в Джеймсе, потому что больше никого не было рядом. Ни Лиама, который одним только взглядом успокаивал ее нервы, ни даже Джанет, с которой можно было просто по-человечески поговорить.       — Джеймс… — тихо позвала Элеонора.       — М-м? — промычал парень, вертя в руках какую-то железку и рассматривая ее со всех сторон.       — Как ты думаешь… А бены имеют чувство жалости?       Эльф недоуменно посмотрел на терианку.       — Это сарказм, или ты реально задумалась над этим?       — Нет… То есть да… То есть я хочу знать, могут ли бены чувствовать то же, что и люди. Кто они есть?       — Самые натуральные животные, родившиеся на другом клочке Вселенной, вот и всё. Жи-вот-ны-е, — по слогам проговорил он, вернувшись к прежнему занятию, — они не знают ни чувств, ни эмоций, ни морали. Их задача — убивать и выживать. Другого не будет.       — То есть ты не веришь в то, что бены могут чувствовать? К тому же, мы точно не знаем точную причину их прилета на землю. Может, у них просто отняли жилье, или…       — Нелл, — перебил ее Джеймс, — вот скажи честно, ты сама веришь в то, что сейчас несешь?       Она не ответила, ведь сама точно уже не могла сказать, во что верила, а во что нет. Ей лишь хотелось убедить саму себя в том, что бены могут быть милосердными, но те незабываемые воспоминания не позволяли ей этого сделать.       — Бены прилетели сюда далеко не с мирными целями, иначе зачем им устраивать геноцид? Они хотели войны, жаждали битв, и они их получили. А означать это может только одно: убийство для них настолько обыденно, что они дышат им, словно воздухом. Без него они не могут существовать.       — Но…       — Не спорь. Со мной будет согласен даже Лиам. Меня больше вот что интересует, — продолжил Джеймс свою тираду, — а почему ты об этом спросила? Неужели засомневалась в правильности наших поступков?       — Конечно нет! Это к делу никак не относится! — внезапно вспыхнула Нелл. — Я знаю, что бены — чистое зло, но… Но не может живое существо сознательно причинять боль другому и получать от этого удовольствие! Такого просто не может быть!       — Эта штука называется садизмом. Ты, может и не поверишь, но земляне тоже иногда подвергаются подобной… Подобным пристрастиям.       — Джеймс, это другое! Люди…       — Что — люди? Неужели ты думаешь, что с тех пор всё изменилось? Думаешь, люди перестали унижать слабых и обездоленных? Думаешь, они придерживаются абсолютного равенства? Люди подвергаются неравенству еще с рождения. Отверженцы и толпа, которая их угнетает, они всегда будут существовать! В этом весь смысл общества!       С каждым последующим словом Джеймс напрягал свой голос всё сильнее, а на последнем чуть ли не сорвался на крик. Он хотел поскорей закончить столь неприятный разговор, почувствовать себя победителем и выйти наконец из этого бессмысленного спора героем. Элеонора это поняла. А потом сильно расстроилась и разочаровалась: вместо ожидаемой поддержки она получила лишь нотацию и крик. Ей стало обидно и горько на душе, больно из-за того, что человек, к которому она испытывала какие-то жалкие, глупые, но теплые чувства, вместо того, чтобы воспринять ее всерьез, лишь попытался полностью раздавить ее мнение и прогнуть под себя.       — Я… Поняла твою точку зрения, — медленно и с небольшой запинкой, произнесла она и, развернувшись, стала отдаляться от теперь столь неприятного ей места.       А Джеймс так и остался стоять, совсем не понимая, что сейчас произошло. Ему даже было совестно, он понимал, что совершил какой-то неверный шаг, но вот какой именно — это было для него тем еще вопросом. Джеймс невольно стал думать о своих последних словах, но найти ошибку так и не смог. Чем дольше он думал, тем чаще переключался на саму Нелл, на ее реакцию и лицо, и начинал сильно переживать, переставая при этом анализировать свои действия. В тот момент она открылась ему с новой, уже совсем иной стороны. Теперь она казалась Джеймсу наивной маленькой девочкой, верящей во все хорошее на земле, и этот образ ему вовсе не понравился. Он не любил людей, мыслящих нерационально, верящих во что-то, чего по мнению Джеймса нет и никогда не может быть, свято защищающих абсурд. Он не видел никакого смысла в вере, добре и людях, когда они не приносили никакой пользы или выгоды. Бескорыстность — миф, созданный утопистами. А защита человека, поиски для него оправданий и жалость к нему — еще больший бред, чем вера в бескорыстность. Какой смысл делать что-то ради других, если они сами не способны на такое ради тебя? Каждый в этом мире сам отвечает за свои поступки и действия, и это — единственный неоспоримый закон природы и человека. «Я никому ничего не должен», — вот священный лозунг, которому постоянно следовал Джеймс. Пока не оказался насильно прижатым к стене под дулом инопланетного автомата.       Нелл продолжала удаляться от корабля, оставляя позади впавшего в ступор Джеймса, и, может, если бы она побежала, то не оказалась бы рядом с ним в этой опасной ситуации.       Они появились как-то слишком быстро, чуть ли не в одно мгновение. Девушка уставилась на небо, где уже парил гигантский транспортный корабль. Он не приземлялся и вообще не двигался с места, лишь открылся сквозной люк внизу корабля, а из него стали появляться бены. Один за другим они выпрыгивали из люка и плавно пикировали вниз, к земле, поддерживаемые легким облачком, образовавшимся в промежутке от земли до корабля. Нападение! Элеонора осознала всё сразу и поняла, что именно сейчас она должна была что-то сделать. Хоть что-то. Но она упорно продолжала стоять и меланхоличным, тупым взглядом смотреть в сторону Джеймса, который в это время активно отстреливался от врагов: его окружили десятки бенов, но он даже не думал сдаваться. Терпел. Он снова и снова перезаряжал только что найденное оружие, всаживал пулю за пулей во врагов и все чаще посматривал на терианку. И, несмотря на все предыдущие ссоры, конфликты и стычки, он страстно желал, чтобы она пришла и помогла ему. Он был уверен, что сейчас она, маленькая и шустрая, рванется к нему и встанет у него за спиной, будет подавать патроны, а он сделает все, чтобы ни единый волосок не упал с ее круглой маленькой головы…       Но Нелл продолжала стоять.       Джеймс не верил.       Он был убежден, что это какая-то ошибка, что это он всё не так понял, что сейчас (вот именно сейчас!) всё образумится, и она побежит к нему. Но ничего не происходило. Боевой дух парня с каждой секундой становился все слабее, и в один момент он будто потерял бдительность. А может, просто устал. Кто-то с силой ударил его локтем в бок, из-за чего пальцы его моментально разжались, а сам Джеймс согнулся, болезненно вскрикнув. Оружие с тихим звоном упало на землю. Бены тут же набросились на безоружного и скрутили тому руки, подставив к виску ствол автомата, чтобы он не брыкался. Джеймс ошарашенно смотрел на бездействующую девушку и никак не понимал, почему она не пришла к нему на помощь. Нелл и сама толком понять не могла, почему стояла и молчала, почему не побежала к Джеймсу или хотя бы по направлению к убежищу, чтобы всех предупредить, почему бездействовала.       Инопланетный автомат глухо упал на пол. Казалось, что с сопротивлением было уже покончено, оба субъекта уже захвачены, и истошное, почти визгливое «Стефани!!!» — последнее слово, сказанное на этом поле боя, но нет. Точно такое же, но уже более пронзительное «Джо!!!» нарушило ожидание, и Элеонора полетела в сторону инопланетных солдат. Она быстро добежала до бенов и первому же, кто попался ей на пути, со всего размаху врезала между глаз кулаком. Удар оказался достаточно сильным, и бен пошатнулся, но всё же не упал. У девушки же свело руку, и второй раз ударить она не смогла. Не успела. Среагировали другие бены и подбежали к ней, хотели ее схватить, но та ловко увернулась и отскочила назад, прижав свои ушки к голове. Она оскалилась и снова попыталась ударить кого-то из них, но все ее попытки оказались напрасны. Всё было бесполезно в этот момент, как и всё их сопротивление.       На что только не способно любящее сердце чувственного подростка! Порой оно совершает нечто даже большее, чем простое желание, но нечто гораздо более ужасное и непоправимое, чем спонтанность. Юность… Обыкновенная юность, а сколько эмоций, сколько страданий… На ее долю выпала одна из самых страшных вещей. Элеонора была воспитана не родителями, не братом и даже не опекой, а самой настоящей, кровопролитной и жестокой войной. Не такого будущего желал ей Лиам, и не такие методы он хотел использовать для ее воспитания.       Их повели на корабль, который уже приземлился и выставил вперед подвижную дорожку. Вместе со всеми солдатами они встали на дорожку, и уже через несколько секунд (одних из самых жутких секунд в жизни Джеймса) оказались внутри корабля. Им ничего не показывали. Всю одежду и вещи изъяли, взяли анализы и одели в новые куртки и рубашки заключенных, а затем отвели в общую камеру, в которой они встретили Джанет. Она сжалась в уголке комнаты и потирала пальцами жесткий воротник своей формы. Девушкам надевали плотные юбки выше колен, а парням выдавали узкие брюки из того же материала. На каждом была голубая рубашка и простая обувь. А еще ошейник. На шее каждого военнопленного защелкивалось плоское серое кольцо с порядковым номером из восьми цифр.       — Джанет! Твою мать, я никогда не был так рад видеть тебя!       — Где Лиам? — встревоженно спросила Элеонора, немедленно переключившись на вопросы.       — Я не знаю, — растерянно ответили ей, — на наше убежище напали, я даже ничего толком не сообразила…       — А Лиам? — выдохнул Джеймс.       — Он… Он не мог ничего сделать. Господи… Если бы вы видели его состояние… — потерянно лепетала она.       — Да что с ним?! — эльф не выдержал волнения и сорвался на крик. — Как ты можешь не знать, если всё время находилась рядом?! Как?!       — Тихо! — процедила Элеонора, едва услышав посторонний звук.       Глухой, отдаленный звон цепей и многочисленные шаги были глухими и тихими, но с каждой секундой становились всё громче и громче. Шло несколько существ. У одного шаги были тяжелыми и усталыми, когда другие шагали бодро и размеренно. По всей видимости, к ним приближался еще один заключенный с несколькими надзирателями. По звуку было ясно, что цепи оказались тяжелыми и почти наверняка с огромными толстыми кольцами. С той стороны кто-то приложил свою ключ-карту, и замочек противно запищал. Громоздкая толстая дверь с шумом открылась, и на пороге возникло несколько фигур. Двое из них были бенами. Это военнопленные поняли по вьющимся щупальцам на головах надзирателей, рост которых не превышал шести с половиной футов. Догадка Элеоноры оказалась верна — третий был одним из заключенных. Рост его был настолько огромен, что он с трудом проходил через низенький проем.       — Знакомые все лица! — горько усмехнулся вошедший в комнату арестант. Одет он был абсолютно так же, как и остальные: синяя куртка, голубая рубашка, темное кольцо на шее с выбитым на нем номером 26072060… Неизменным оставалось только одно — его мрачное, измученное лицо. — Жаль только, что некоторых я даже не помню…