Мёртвый брат?

Они медленно шли к сараю. Запах гнили преследовал их, будто цеплялся за кожу и не хотел отпускать. Лектор шёл молча, в какой-то момент его разум нырнул в воспоминания. Как раньше... он убивал людей ради веселья и исследований. Втайне от братьев. Он ведь служитель Всевышнего. Как такое вообще возможно? Ответ был прост: никто не мог обвинить его. Он делал это скрытно, методично, а Айвен — единственный, кто хоть как-то мог почувствовать истину — но никогда не видел в нём греха. Айвен чувствовал ложь и грех на инстинктивном уровне, но не в случае с Лектором. И Лектор знал почему. Он никогда не считал свои поступки злом. Предательство, изнасилование, убийство, воровство — для него это были не преступления, а действия. Результат воли. Если он так решил — значит, это правильно. Айвен не видел в нём греха, потому что Лектор не чувствовал раскаяния. Никогда. Как же он скучал по своей лаборатории, где проводил опыты на людях. Тогда его звали Доктор Трупов — не без причины. После того как Крестоносцев отправили "развиваться самостоятельно", начались исчезновения. Люди пропадали, а когда тела находили, они были сшиты белыми с золотом нитями: части ног, рук, голов — собранные, как куклы. Нить не поддавалась разрыву и не растворялись даже через год. Люди исчезали в городах, потом — в селах, потом — без следа. И лишь спустя время кто-то наткнулся на дом в лесу, весь залитый кровью. Внутри нашли горы тел: детей, женщин, стариков. У всех — та самая нить, проходящая через грудную клетку, где должно биться сердце. Церковь поняла, кто за этим стоял. Было уже поздно скрываться — имя доктора стало известным. Но никто не обвинял его. Он был единственным, кто мог лечить. Люди боялись, рассказывали о нём детям как о страшилке, но всё равно шли к нему за помощью. И Айвен… постарался замять всё, что было можно. — Вы уверены, что в этом сарае нет трупов? Потому что пахнет так, будто они повсюду… — нервно спросил Энон, и было видно, что сон ему этой ночью не светит. — Трупов нет. Зато крыс… больше тысячи, — устало ответил Лектор, не меняя интонации. — Если ты вымотан, я могу встать на дежурство. А то Айвен меня сожрёт, если узнает, что я тебе отдыхать не давал, — буркнул Лоргон, с трудом сдерживая зевок. — Не волнуйся, я смогу продержаться без сна ещё пару часов. Да и ты сам не выглядишь бодрым. Лектор всё равно не смог бы уснуть. Мысли грызли его изнутри, а тело... тело требовало восстановления. Ему нужно было мясо. Но не гниль. Не падаль. Хоть его организм и смог бы пережить заражение — нормальную пищу сейчас доставать нельзя, не привлекая внимания. — Ты прав. У меня даже сил нет спорить… — сдался Лоргон. Они ушли внутрь, оставив Лектора на крыльце. Он остался один — с собой, звёздами и давящей меланхолией. Из его уст вырвалась тихая, тоскливая мелодия, почти неразличимая. Он знал, как действовать дальше. Знал, что делать. Но чувствовал себя не в своей тарелке. Его тревожило нечто неописуемое — то, чего даже он не мог объяснить. Своим братьям он этого не скажет. Зачем грузить их этим? Сейчас они снова спасают мир. Он должен быть сильным. Играть роль проще, чем открыть душу. Тем более… кто из них лежал сто лет под землёй, в полумёртвом состоянии? Вдруг из его уст вырвался резкий, почти безумный смех. — Какая же это бессмислица.. Наверное, я просто голодный, — пробормотал он, смеясь сквозь рвущуюся боль. Он знал, что не разбудит никого — вокруг царит гробовая тишина. И два измученных до предела крестоносца. Вытерев лицо от усталости, он встал и пошёл вглубь деревни. Запах гнили уже не вызывал отвращения — стал фоном. Холод разъедал тело. Он больше не чувствовал тепла, которое дарило человеческое мясо. Настроение провалилось в бездну. Желание убивать вернулось. Острое, голодное, бесконтрольное. Он присел перед одним из тел — у него ещё оставались глаза. Лектор долго смотрел на лицо, а потом… двумя пальцами проткнул глазницы и вытащил оба глаза. Затем проглотил их. — Да к чёрту всё, я голоден, — тихо сказал он. Затем оторвал руку с личинками и откусил кусок мяса. Вкус — отвратительный. Как протухшие яйца, смешанные с металлом и гнилью. Но отказать себе он уже не мог. Энергия восстанавливалась медленно, почти неощутимо. Но вместе с ней вернулось ощущение тепла. Это уже было что-то. Начинало светать. Он вернулся к сараю и сел на крыльцо, чтобы дождаться рассвета. — Выглядишь хуже, чем когда прибежал к дому Айвена. Не хочешь что-то сказать? — за его спиной стоял Лоргон. — Нет, — голос Лектора был грубым, почти отталкивающим. — Врешь, как дышишь. Я тебя знаю слишком хорошо, — не сдавался Лоргон. Слова будто выбили воздух из груди Лектора. Он резко обернулся. — А я вас, кажется, уже не так хорошо знаю, — голос стал саркастичным, агрессия нарастала. Он не понимал, почему злится, но эмоции перехватывали всё внутри. Чтобы не ударить брата, он с яростью обрушил кулак на стену ближайшего дома. Здание сложилось, будто карточный домик. — Так-то лучше, — выдохнул он, затем тише добавил: — Прости… что тебе приходится видеть меня таким. Лоргон опешил. Он не ожидал услышать это. Обычно Лектор эмоции не показывал вовсе, скрывая их своей способностью. Сейчас заместитель, как никогда видел перед собой сломленного человека. — Нет. Это ты прости. Мне не стоило давить. Лектор тяжело вздохнул. — Помнишь, как мы жили до Церкви? Когда вы хоронили меня — я всё видел. Мы всегда с кем-то боремся. Всегда… — Сердце сжалось. И дождь, будто по приказу перестал идти, заполняя светом всё деревушку. Лоргон подошёл и крепко его обнял. Без слов. Просто — как брат. — Прости… пожалуйста, прости, — прошептал он, прижавшись к плечу брата. Лектор ответил на объятие. Он не знал, что сказать. Поэтому просто молчал. И стоял. Когда их души немного успокоились, они вдвоём сели на гнилые деревяшки и молча смотрели, как оставшиеся капли дождя из под крыши падают на искалеченный, грешный мир. Энон, заметив их, не решился подойти. Он сделал вид, что просто ищет командира. — Господи Лоргон, господин… — Энон, заткнись. Мы скоро выходим, — спокойно сказал Лоргон. Внутри него было неожиданно легко. Даже Энон не мог испортить это облегчение. Собрав вещи, трое Крестоносцев вновь отправились в путь.