Сегодня, завтра, всегда

Когда у Слизеринцев закончился урок Трансфигурации, Доркас встретилась с Марлин за кабинетом. Эта встреча была незапланированной, по крайней мере для Слизеринки. Она уставилась на нее, совсем растерявшись, ощущая лишь то, как волнительно забилось сердце. Марлин же выглядела спокойно. Прислонившись к стене, она перебирала пальцы, соскребая последние остатки черного лака с ногтей. Доркас стояла в дверях, загромождая одногруппникам путь, так что кто-то позади окликнул ее и попросил сдвинуться. Тогда и Марлин, наконец, обратила на нее внимание. Она слабо улыбнулась ей и подняла руку. — Привет, — как ни в чем не бывало сказала она, подходя. — Пройдешься со мной немного? — Да, давай, — Доркас пожала плечами. Они шли вперед на некотором расстоянии друг от друга и молчали. Доркас не было свойственно по жизни тревожиться, но состояние Марлин всегда было для нее непроглядной загадкой, на которую она могла бы потратить все свое время, если бы та только позволила ей сделать это. Не то чтобы она боялась, но чувство неопределенного ожидания напрягало ее, нагоняло тяжелых мыслей и вынуждало додумывать за других. — Я знаю, что ты злишься, — предположила Марлин уверенно, нарушая тишину. — Могу понять. — Я не злюсь, — отозвалась Доркас спокойно. — Ничего, это справедливо. Я многих заставила поволноваться за себя, и многим причинила кучу неудобств. Ходячая проблема, в общем. Повезло еще, что я сторонилась тебя, а то наговорила бы таких вещей, после которых ты бы точно… — Марлин, тебе не нужно уговаривать меня не злиться, потому что я и правда не злюсь, — мягко перебила ее Доркас. Она смотрела прямо перед собой. Ей было страшно даже взглядом Марлин отпугнуть. По правде, она испытывала нежный трепет оттого, что девушка, которую она так любит, но которая пережила сильный стресс и долго была где-то в неизвестности, сейчас идет рядом с ней, разговаривает, и ведет куда-то за собой под волнующие ее речи. — Иногда меня просто кроет, и я не знаю, как с этим справиться, — произнесла Марлин с усмешкой, пытаясь преподнести, объяснить свои чувства с пренебрежением, будто ее это задевает меньше, чем на самом деле. — Но это все не просто капризы, понимаешь? Когда у меня выдаются странные дни, и я чувствую себя тяжелым камнем, или наоборот, слишком большим потоком энергии, сопровождающимся бесконечными мыслями и идеями, то в какие-то моменты я понимаю, что мне совсем не свойственны подобные состояния, но в периоды они кажутся определено правильными, понимаешь? — Кажется, да. — И теперь я понимаю девушку, с которой тесно дружат твои приятели, и ты сама, вроде как, иногда с ней зависаешь. — Ты про Пандору? — Да. Раньше я нетерпимо относилась к ней, но сейчас понимаю, что ее поведение связано не с ее характером, а с особенностями мозга. Ну, конечно, она не чокнутая, как я, и никому вреда не приносит, как я, но думаю, принцип схож. — Ты не чокнутая, — возразила Доркас. — Ты просто не видела меня вчера, когда друзья вели меня в больничное крыло, — поспорила Марлин. — Теперь я буду на успокаивающих зельях все время. Боюсь, мадам Помфри не согласится ежедневно пичкать меня ими, да и я не хочу, чтобы кто-то что-то заподозрил и обратился в больницу святого Мунго, но Северус сказал, что ему будет не сложно каждую неделю готовить для меня зелья на каждый день. — она тяжело и протяжно вздохнула. — Так стыдно перед ним… Я ему гадости наговорила, лишь бы он оставил нашу компанию, а он меня выручает. Пока Доркас думала, как бы правильнее задать вопросы о Северусе, и не будет ли каждый из них звучать как обвинение, Марлин попросила немного передохнуть, усевшись под закругленной лестницей в небольшом пространстве с пуфами и столиками. Его обустроили Когтевранцы, и часто выгоняли проходимцев, но сегодня здесь никого не было, так что девушки уселись поудобнее. Марлин стащила печенье. — Знаешь, что самое ужасное? — начала Марлин, поедая сладость. — Что? — Расслабляющие зелья делают меня более спокойной. Поток мыслей теперь не кажется ураганом, но он, кажется, почти не убавился. Я по-прежнему чувствую себя плохо. — Должно быть, на это нужно больше времени. — Не знаю, дорогая, не знаю. Впервые за долгое время Марлин снова назвала ее «дорогая». Доркас впитала это слово в себя без остатка. Она прикрыла глаза, полностью прочувствовав на себе его вес. Ей бы хотелось, чтобы исчезли их имена, и осталось лишь «дорогая». — Скажи, тебе нужны объяснения? — спросила Марлин, поглядев на нее виновато. — Да, если не сложно, — ответила Доркас. — Ну, значит так… — Марлин откашлялась. — Я видела будущее, ну… думала, что вижу будущее, в которой ты была угрозой, и еще некоторые из твоего факультета тоже. Я стараюсь никому больше об этом не говорить, так что по секрету: предсказание было, и я в него верю, но, конечно, в моей голове оно смешалось со всем творящимся в ней хаосом, так что я не могу быть уверена в нем на сто процентов. Только на шестьдесят, наверное. — Перескажешь его мне? Марлин уставилась на нее. Доркас увидела, как угрюмое выражение сходит с ее лица, а затем она начала улыбаться, удивленно и немного недоверчиво. — А ты что, веришь мне? — Конечно. Я ведь сама практикующая гадалка. — Ну, значит слушай, — с новыми силами она собралась. Сначала, как и Поттеру, она объяснила, чьими глазами видела будущее, и как, по ее мнению, это могло произойти, и продолжила о своем видении: — Я видела то, как война повлияет на нас, физически и морально, потому что видела тебя, Доркас, и некоторых других, кто… — Ты видела войну? — перебила ее Доркас. — Нет, но я предполагаю. — Знаешь, от этого и проблема. Ты должна делиться фактами, а не абстрактными образами. Я рада тебя видеть, и это факт, а то, что ты посчитала, что я злюсь, всего лишь додумывание. Понимаешь? Марлин задумалась. Скоро она расплылась в растерянной улыбке. — Фактов получается не так уж и много? — терпеливо усмехнулась Доркас, смотря на нее. — Получается, так, — выдохнула Марлин, словно это осознание облегчило ее жизнь, хоть и оставило куда больше вопросов. — Хотя… фактами сложно назвать то, что не имеет логических связей и конкретного объяснения. — Перескажи мне все, и мы попытаемся их отыскать. — Я видела, что ты носила мое лицо, — первое, что сказала Марлин, заставило Доркас потерять всякую уверенность в возможных разгадках. — И что ты была очень злой и расстроенной. Я никогда тебя такой не видела. Видела толпу недовольных людей, рвущих газеты Ежедневного пророка на площади. Разбитые очки. Человека, крупного такого, с изуродованным лицом и интересным глазным протезом. И еще ребенка. Все. — Ребенка? — удивилась Доркас, но Марлин пожала плечами, ничего не зная. — Это точно все? — И еще чувства, принадлежащие, как мне кажется, Джеймсу. Чувство бесконечного разочарования и сожаления, что мы подпустили Слизеринцев так близко. Не знаю, к кому конкретно это относилось, но это ощущалось как самое настоящее предательство. — Думаешь, я могла бы предать тебя, Марлин? Доркас безотрывно смотрела на нее. Марлин тоже повернулась к ней. Они долго глядели друг на друга. В них никогда не таилось злости и неуверенности в собственных чувствах. Они обе знали наверняка, что любят, и даже если этого разговора бы не состоялось, и больше они никогда не заговорили вновь, их чувства продолжали бы гореть, напоминая о том, кто, как им кажется, вселенной создан для них. Осознание, что после долгой паузы они все-таки сидят друг перед другом и разговаривают, принесло им обеим невероятное счастье. Марлин тоже без всяких сомнений знала, что чувствует, и в этот момент страха было в ней куда меньше. — Нет, — шепотом слетело с ее тонких губ. — Но было легче верить, что да. В коридоре начала собираться целая толпа, и Когтевранцы, спускающиеся на этаж, что-то недовольно высказали Марлин, поедавшей их сладости. Девушки поднялись и начали искать укромное место, но у многих учеников совпали перерывы, так что это было тщетно. Они решили подняться в башню Гриффинора. Марлин пригласила Доркас в свою комнату. В комнате ютилось три кровати, и лишь на одной из них творился полный бардак. Легко было определить, чья она. В остальном Марлин, Лили и Мэри уживались хорошо, и это было видно по тому, как красиво они украсили комнату всем тем, что характеризовало каждую из них, и как это все гармонично переплеталось друг с другом. Марлин уселась за туалетный столик из темного дерева с изящным резным растительным орнаментом. Его поверхность была покрыта мягким бархатным покрывалом бордово-золотистой расцветки. Марлин принялась снимать макияж. — Как думаешь, если бы мы жили вместе, то прижились бы? — спросила она. — Вижу, ты тоже любишь ловцы снов и всякие эзотерические декорации, — уклончиво произнесла Доркас, с помощью магии аккуратно складывая ее одежду. Доркас ненавидела беспорядок. Все для нее должно было лежать на своих местах и сочетаться, но хаос, что создавала Марлин, она готова была подхватить и остановиться прямо в его центре. Она могла бы протянуть руки к небу, и смерч бы подхватил ее тело, унося в далекую пустыню, в которой страдала изголодавшаяся и испуганная Марлин, и Доркас могла бы стать для нее проливным дождем. — Я ощущаю, что нахожусь на краю утеса с расправленными крыльями, и ты, как нежный ветер, обнимаешь меня своим дыханием, — мечтательно прошептала Марлин, процитировав фразу из письма Доркас. — Так ты его все же читала, — сказала она с улыбкой и с той мимолетной застенчивостью, которая всегда умиляла Марлин. — Не думала, что отыщу в нем столько нежности. Боялась, ты напишешь что-то такое, что убьет меня окончательно. — Разве я могла? — Нет, но мой сумасшедший мозг заставил меня думать, что да. Доркас обходила комнату, рассматривая каждый уголок. Все в этой комнате показывало, с какой любовью девушки, жившие здесь, относились друг к другу. Она заметила у входа вывеску, на которой разным почерком были написаны комплименты и пожелания хорошо провести день, и они накладывались друг на друга, стирались и писались вновь. Доркас оглядела Марлин, такую открытую и яркую, для которой слова любви друзьям слетали с губ так просто, в отличии от нее, и в отличии от той Марлин, что была сейчас перед ней. Она часто думала о том, как бы жила без нее, без осознания, до которого та помогла ей дойти: как важно любить и признавать в себе эту любовь. Без нее она бы никогда не признала, как сильно дорожит Эваном и как хочет дружить со своими Слизеринцами, и насколько она любит Марлин. И ей было жаль смотреть, как эта чувственная открытость Марлин куда-то надолго спряталась внутри нее. «Неужели из-за меня?». Из гостиной начала доноситься музыка. Доркас стояла у двери комнаты и слушала.

Our love is different dear

It's like a mighty symphony I can feel its silver harmony Oh so tenderly, day by day

— Что за старье нам занесли? — неожиданно высказалась Марлин. Доркас залилась безудержным смехом, и Марлин тоже не смогла сдержаться. — Ты чего? — спросила она с улыбкой. — Да так, — Доркас еле как успокоилась. — Просто мне очень нравится эта песня. Песня была обо всем, что Доркас чувствовала к Марлин. Она пристально смотрела на нее. В свете гирлянд она могла заметить каждый волосок и изгиб на ее освещенной половине лица. Светлые брови высоко поднялись, когда она протирала глаза. Длинные ресницы сверкали от влаги. Доркас чувствовала себя абсолютно счастливой, смотря на нее. — Я люблю тебя, Марлин, — произнесла Доркас, и в эти слова она вложила все без остатка. Марлин замерла. На лице ее появилась слабая улыбка. — Это будет очевидно, если я скажу, что и я люблю тебя?

Our love is different dear To me it's almost heavenly Let us guard it ever preciously Even jealously While we may

— И что мы будем с этим делать? — спросила Марлин. — То, что абсолютно естественно, когда люди любят друг друга, — сказала Доркас с решительной нежностью, но ответа эти слова не дождались. Внутри нее то поднималось, то опускалось все живое, и тяжесть наваливалось на нее в наступившем молчании, прерывающимся мелодией. — Разве не ты говорила, что хочешь принимать и чувствовать все, что дарует тебе эта короткая жизнь? Доркас заметила, как эти слова надавили на Марлин, и все обрушилось на нее. Спина ее сгорбилась, а голова опустилась. Она стала выглядеть подавленно. Доркас подошла сзади и опустила руки на ее плечи. Марлин уже и позабыла, какие сильные и гибкие у Слизеринки пальцы, и сколько в них тепла, пробирающего ее до мурашек. Рука Доркас лежала на ее затылке, и большой палец поглаживал за ее ухом. — Я просто слишком тебя полюбила, чтобы омрачать твою жизнь своей смертью. До чего же грустно это звучало. Будто она умирала прямо сейчас. — Ты не должна брать ответственность за мои чувства, — возразила Доркас. — Я так не могу. Руки Доркас поднялись и трепетно перебрали челку Марлин. Они обе смотрели не друг на друга, а на свои отражения в зеркале.

A love like ours dear heart The angels send And as I know dear heart That it won't ever end

— Я хочу, чтобы мне было больно, — произнесла Доркас тихо. — Я хочу рыдать, когда тебя не станет. Хочу страдать из-за твоей утраты, пока душа моя полностью не погибнет в этих мучениях. И тогда… Когда я буду на дне, я вспомню все хорошее, что было между нами, и поблагодарю судьбу за то, что она подарила мне тебя. И тогда я смогу жить дальше, храня память о тебе. Так я хочу. И я полностью согласна с этим исходом.

For as the years roll by You'll learn my love for you is true And I'm sure I'll learn the same from you

— Не смотри на меня через отражение, — произнесла Марлин, и глаза ее наполнились слезами. Рука Доркас опустилась к ее шее и обхватила подбородок, и тогда она запрокинула ее голову и поцеловала в губы. Марлин ответила.

For our love is different dear A love like ours dear heart The angels send And as I know dear heart That it won't ever end For as the years roll by You'll learn my love for you is true And I'm sure I'll learn the same from you For our love is different dear

— Сейчас ты боишься? — спросила Доркас. Марлин безмолвствовала. Но не потому, что беспокоилась. На самом деле, впервые она ощущала спокойствие внутри себе. Тревога развеялась. Она хотела быть с Доркас, и что бы ни произошло, справляться с этим вместе с ней. Боится ли она? Марлин вдруг поняла, как же это глупо, бояться — и любить. Нельзя было ни в коем случае позволять одному сосуществовать с другим, ведь вдвоем им нечего было бояться. Вдвоем они становились всем. И мир принадлежал только им. Марлин повернулась к Доркас и углубила поцелуй. Письмо для Марлин. От Доркас М. Здравствуй, Марлин. Мне просто хочется сказать, что это нормально — бояться будущего, тем более такого, которое предначертано тебе. Эта неопределенность безумно пугает, потому что шаг влево или вправо, и тебя ждет что-то пугающее и тревожное. Но, Марлин, в самом деле, каждый из нас уязвим перед лицом неизвестного, которое поджидает нас за пределами настоящего. Никто не может предсказать, когда придет его час, что ждет за поворотом судьбы, и как даже самые незначительные поступки могут изменить ход жизни. Проблема заключается в том, что ты погружаешься в эти размышления гораздо глубже, чем многие другие, и тем самым лишаешь себя радости настоящего момента. Ты могла бы запереться в темной комнате, осознавая, что смерть от голода — это нечто, что ты можешь контролировать. Но, если быть откровенной, скорее всего, ты умрешь от одиночества, и тогда в чем же будет смысл такого существования? Неужели не лучше прожить жизнь, полную ярких моментов, даже если она окажется короткой? Каждый день ты можешь открывать для себя что-то новое, испытывать радость, познавать любовь и дружбу. Так почему бы не рискнуть и не позволить себе быть счастливой, несмотря на все неопределенности? Забудь о прорицании, о страшных видениях и возможных предательствах. Жизнь — это не только о том, чтобы выживать, но и о том, чтобы жить по-настоящему. Если тебе страшно, я могу поклясться своим сердцем, что всегда буду рядом с тобой, и ты никогда не почувствуешь себя одинокой, никогда не будешь нелюбимой. Я буду с тобой до самой смерти, провожу тебя до конца, и это будет наша с тобой вечность. Я буду жить ради тебя, ведь так легко жить, когда ты влюблена. А я так влюблена, Марлин. Я ощущаю, что нахожусь на краю утеса с расправленными крыльями, и ты, как нежный ветер, обнимаешь меня своим дыханием. Никогда прежде я не чувствовала себя такой живой, и не ощущала, насколько все в этом мире красиво и правильно. Я никогда не буду жалеть о том, что я делаю и что чувствую к тебе. О том, что отдаю. Ведь так легко отдавать, когда ты влюблена… Я счастлива делать для тебя все, что я делаю, и что собираюсь сделать, если только ты позволишь мне это, дорогая.