Сегодня, завтра, всегда

— Знаешь, о чем я мечтаю? — спросил Джеймс так тихо, что даже лежа совсем рядом Северус плохо слышал его. — Вот сейчас мы скрываем отношения, и никто не знает, что может быть между нами, а потом мы станем взрослыми, перестанем стесняться этого, и все, кто учился с нами в один год, узнают о нас. Например, когда увидят громкую новость о замужестве, или когда они обратятся к тебе, и ты представишься моей фамилией. Северус улыбнулся. Он не стал реагировать бурно на такую наивность, потому что Джеймс выглядел и правда увлеченно, когда говорил. Они лежали вместе на кровати Джеймса в комнате Мародеров. Остальные спали, и, как стало теперь часто происходить, у пары завязался разговор. — Сомневаюсь, что я когда-то решусь на такое громкое заявление на всю магическую Британию, — возразил Северус мягко. — И вряд ли двум мужчинам можно официально расписаться, тем более, когда один из них чистокровный. — Ну, может, когда-нибудь, — мечтательно продолжал Джеймс, хотя и без прежнего энтузиазма. — Мы могли бы быть первыми, кто об этом запросит. — Не думаю. — Ладно. Ни к чему все эти громкость и хвастовство, — быстро передумал Джеймс, якобы это ничего для него и не значило. — Будем жить тихую и спокойную жизнь, зато вместе. — Но ты сказал, что мечтаешь об этом. — Это я так… Не подумав сказал. Просто слова. Мне не важно, будут ли об этом знать. У нас есть свой маленький круг, что еще надо? Северусу бы хотелось извиниться перед ним, но вряд ли Джеймс понял бы, за что. Теснившиеся на одной кровати, Джеймс крепко обнимал Северуса, обвивая его всеми конечностями. Для Слизеринца это было слишком непривычно: он никогда не мог расслабиться и нормально выспаться в таком положении. По правде, было огромным испытанием выдержать то, как чужое — хоть и любимое — тело прижимается к нему во время сна. Северус, конечно, не говорил этого Джеймсу, ведь перетерпеть эти неудобства, казалось, было единственным, что он мог дать взамен за его заботу. Не то чтобы ему не нравились прикосновения или нежность, с которой Джеймс прижимался к нему по ночам. По правде, шесть лет, проведенных в подземельях Слизерина, сделали из него глыбу льда, заставили привыкнуть к низкой температуре, к тому, что изо рта всегда должен идти легкий пар. Проводя время в гостиной Гриффиндора, Северус ощущал такое неожиданное и непривычное для себя тепло, что становилось до трогательного уютно, будто он находился в месте, которое мог бы назвать домом. Но это был не его дом, потому что в его доме всегда холодно, и никто его не обнимал, и Джеймс, находясь здесь, не принадлежал ему. Причиной этим чувствам, как бы заезжено уже ни звучало, являлись Мародеры. Говоря прямо, Северус никогда бы не смог почувствовать себя комфортно рядом с ними, но дело было не в них самих, и даже не в неприятных воспоминаниях об их вражде. Настоящая причина не стоила того, чтобы о ней кому-то рассказывать: просто Северусу всегда было одиноко в чьей-либо компании, даже когда большая часть внимания была посвящена ему. Это хроническое чувство одиночества просто въелось в него, впиталось в каждую косточку. И ладно, если бы дело касалось лишь этого. Ещё хуже было испытывать ту самую неполноценность, что отдаляла его от всех, делала невидимым или отличающимся в мелочах. Северус ненавидел себя всем сердцем, потому что как бы ни старались Мародёры быть с ним дружелюбными, и сколько бы Джеймс ни дарил ему заботы, казалось, он никогда не сможет чувствовать себя по-настоящему цельным. Когда собиралась компания, и в кругу Джеймс сидел в обнимку с Северусом — он знал, что они в приоритете друг у друга, и что он мог бы выслушать любую его проблему, выполнить всякую просьбу. Слизеринец не хотел постоянно этим пользоваться, тем более не хотел объяснять что с ним, потому что и самому себе внятно объяснить не мог. Он чувствовал себя лишним, хоть и, конечно, каждый из Мародеров сказал бы ему, что это не так. Но сказать можно все что угодно. Северус знал, что он лишний, и ему было приятно, что они так старательно пытались убедить его в обратном. Невероятно стыдно говорить об этом жалком несчастье. Джеймс и так выслушивал слишком много, чтобы еще начать рассказывать ему про абсолютно непобедимое и постоянное чувство отрешенности, возникающее из пустоты. Ведь все на самом деле было хорошо, так, как даже не мечтали Джеймс и Северус, и все равно второго что-то не устраивало, и он испытывал чувство вины за то, что не мог быть полностью счастливым. Когда Северус понял, что Джеймс уснул, то аккуратно скинул с себя его конечности и встал. Время было три часа ночи. Поначалу Северус часто ночевал у Мародеров до утра, и перед уроками его провожали в мантии невидимке до выхода. Но Северус, в начале марта вбивший себе в голову, что пятый человек в комнате создает остальным неудобства, стал оставаться ночевать куда реже, тихо ускользая посреди ночи, лишь бы не потревожить кого-то с утра. Северус как можно тише прошел в гостиную, а оттуда в коридор. Не успел портрет Полной дамы захлопнуться, как вдруг, кто-то придержал его и высунулся из гостиной. Северус испуганно обернулся. К нему вышел Сириус Блэк. Северус напрягся и задержал дыхание — ему не хотелось оставаться с ним наедине. — Слушай, Северус, — сонно пробормотал Сириус, потирая глаза. — Мне надо кое-что важное тебе сказать… Северус почти был уверен в том, что услышит из его уст дальше. «Ох… — думал он. — Понятно. значит, вот оно что». Он знал, что в следующую секунду скажет Сириус. Он, конечно, извинится перед ним, уверит, что все очень его уважают, но на самом деле никто по-настоящему не хотел бы видеть его в своей компании, потому что она создана лишь для тех, кто умеет дружить, веселиться и поднимать другим настроение, а Северус ни в чем из этого никогда не был хорош. — Если уходишь ночью, то бери с собой мантию Джеймса, — вдруг произнес Сириус, протянув Северусу мантию невидимку, которую до этого тот не замечал. — Так, на всякий случай, чтобы самому без стресса добираться. Джеймс не будет против: он сам об этом как-то обмолвился. Северус неуверенно взял мантию из его рук и задумчиво замер. Он думал, что Сириус должен сказать что-то еще, то, что и ожидалось, но, пожелав Снейпу доброй ночи, тот скрылся за портретом Полной дамы. «Надо было успеть сказать спасибо» — отругал себя Снейп. Откуда же у Северуса возникла эта нелюбовь к дружеским компаниям и недоверие к дружбе в целом? Хотя он сам по себе был замкнутым и недоверчивым, в его душе таилось нечто более глубокое, что на всю жизнь вселило в него это чувство неуверенности как в себе, так и в окружающих. Конечно, дело было в его окружении — Слизеринцах, а именно «будущих Пожирателях Смерти». Иногда они казались ему приятелями, порой просто одногруппниками с общими интересами, но лишь в редкие моменты Северус осмеливался назвать их друзьями, как это делали многие другие ученики. Однако, он никогда не решился бы произнести это слово в их присутствии, зная, что его высмеют за то, что он мог считать их чем-то большим, чем просто знакомыми. Люциус был для Северуса близким другом, а Чарити — подругой, и Лили когда-то дружила с ним, но в его сердце не было места для дружбы с Мародерами или целой компанией Слизеринцев. Они были не просто группой, а настоящей компанией друзей, в которой каждый должен был вносить что-то, принимать активное участие в общении и делать все, чтобы расположить к себе каждого члена круга. Северус чувствовал, что его место в этой структуре было неясным и лишним, потому что он не умел нравиться людям. — Посмотрите-ка, кто явился. Северус вздрогнул, когда кто-то так резко вытянул его из потока душевных смятений. Сердце его бешено заколотилось от неожиданности. Он и не думал, что кто-то в это время будет в гостиной, и даже не заглянул в карту Мародеров, чтобы в этом убедиться. Голос принадлежал Рейнарду Мальсиберу. Глаза всех членов Слизеринской компании уставились на Снейпа. — Самый преданный слуга Темного Лорда, — в голосе Рейнарда звучало еле сдерживаемое презрение. — И, по всей видимости, уже принятый им официально, раз считает, что собрания не для него. — Я пропустил только два собрания, — напомнил Северус. По правде, он все еще пытался усидеть на двух стульях одновременно. Никто из Мародеров, и тем более Джеймс, разумеется, не знали о том, что Северус продолжает находиться в кругу Слизеринцев, выслушивать их нравоучения и изучать темную магию. Конечно, он готов был полностью отказаться от своей веры, хотя она до сих пор казалась ему стоящей, ведь ради Джеймса он мог бы сделать все что угодно, тем более такую мелочь. Ничего не было важно. Но ведь никто из Мародеров даже представить себе не мог, какие последствия могли бы ждать Северуса, заяви он о том, что окончательно выходит из круга будущих Пожирателей. Он до сих пор держал в уме то, какие порой неконтролируемые вспышки агрессии случались с Мальсибером, и как он набросился на него, впервые заметив то, как внимание Северуса переключилось с них на Поттера. Мальсибер был от природы жестоким человеком, просто эта жестокость не могла в полной мере себя показать, но если бы Северус прямо признался в своем отказе от веры, думается, тот бы мог превысить привычную ярость и отыграться на нем за следующие полтора года учебы. Полтора года… Он и представить не мог, как тяжело придется скрывать одну сторону от другой, и каждую убеждать в своей верности. — Целых два собрания, — Рейнард смотрел безотрывно, и говорил сквозь крепко стиснутые зубы. Северус сжался всем телом. Одной единственной вспышки агрессии в его сторону хватило, чтобы навсегда заставить бояться повышенного тона Рейнарда и избегать его яростных глаз. Что Северус мог бы сказать ему? Первое собрание выпало на вечер, когда Мародеры провожали Марлин в Больничное крыло, и Северусу необходимо было остаться поддержать Джеймса, а второй, когда он не смог найти достойное объяснение для Мародеров, чтобы отказаться от посиделок с ними, и если бы он все-таки ушел к Слизеринцам, то компания Гриффиндорцев бы заметила их вместе на карте, потому что те собирались в библиотеке днем. — Рейнард, а разве не ты говорил, что мы не компания друзей? — вдруг начал Эван, дружелюбно улыбаясь ему. — Ничего страшного, если Северус хочет заниматься самостоятельно. Мальсиберу не нашлось, что ответить, хотя он и пытался отыскать слова. Было заметно, что растерянность смягчила его гнев. Северус тем временем тоже замер. Он не понимал, о каких индивидуальных занятиях говорил Эван. Ему даже показалось, что тот смеется над ним. — Да, он не обязан заниматься с нами, но так мы будем точно знать, что мы все на одном уровне, и никто не отстает от возможности получить метку в будущем. — Чтобы Северус, и отставал? — Эван искренне посмеялся. — Не смеши, Рейнард. Он еще нас всех перегонит. Признай, что несмотря на свои же слова, тебе и правда хочется, чтобы наши собрания порой были исключительно дружескими, когда можно ничего не делать и развлекаться. Наверное, поэтому Северусу и не хочется присутствовать на каждом нашем собрании, ведь от них может и не быть толку, а опыта он может набраться и сам. Поэтому он и предпочитает сидеть один по кабинетам и оттачивать мастерство, ведь у него тоже есть книга темной магии. Северус пораженно молчал. Это не была правда. Эван его выручал. Рейнард раздраженно фыркнул и поглядел на Северуса. Теперь в его глазах читалось холодное безразличие. — Точно, а я уже и забыл, какой Северус на самом деле холодный и независимый от других. Ничего, если мы ему не нужны, — пробормотал он без всякого интереса. Тогда Слизеринцы отвернулись от него и продолжили заниматься своими делами. Похоже, они изучали теорию заклинания адского огня. Северус стоял позади них, оставшись абсолютно невидимым и покинутым, и лишь единственный взгляд Эвана обратился к нему, и тот вдруг ему подмигнул. И тогда Северус все понял. Этот Слизеринец что-то от него хочет, и он обязательно потребует вернуть ответную услугу за то, что выручил. Полностью осознав истину, Северус почувствовал что-то вроде разочарования. В ту ночь он не спал, думая о всяких мелочах, превращающихся в разрушительный ураган. Он думал об Эване, о том, что когда-то ему обязательно прилетит от него некий шантаж, ведь этот Слизеринец был Северусу самым далеким и незнакомым, чтобы помогать безвозмездно. И все же, несмотря на эту тревогу, больше его задевало другое. Слова Рейнарда Северус прокрутил за ночь сотни раз, и не мог поверить, что они действительно принадлежали ему, потому что, откровенно говоря, именно он когда-то внедрил в Северуса это самое недоверие, сам относясь к нему холодно, и сам признал, что тот никому не нужен. В самом деле, Северус всегда мечтал о том, чтобы быть для компании Слизеринцев настоящим другом, но Рейнард убедил его, что это никогда бы не могло стать возможным. Северус вспомнил первый курс. После того, как волшебная шляпа распределила его в Слизерин, тот подсел к старшекурснику, красивому и статному, с шелковыми белоснежными волосами и прямой осанкой. Северусу не положено было с ним сидеть, но в тот момент он не задумался об этом, а парень не заставил его этого стыдиться. — Люциус Малфой, — произнес он дружелюбно, протягивая руку. — Я — староста факультета. Будем знакомы. Маленький Северус смущенно потерялся в словах и молча пожал руку, не отвечая. Он был поражен, что такой чистый и привлекательный человек заговорил с ним, с неотесанным мальчишкой, пахнущим пылью и сыростью своего родного дома. Когда Люциус пожимал его руку, Северус вдруг вспомнил, что по пути к распределяющей шляпе он споткнулся, и ладони его коснулись пыльных ступенек, а из-за пота они собрали кучу пыли, но Люциус пожимал его руку без всякого пренебрежения. — Ты выглядишь расстроенно, — подметил парень. — Все нормально. Слизерин — очень дружный факультет. — Н-нет я… я рад быть здесь, — смущенно улыбнулся Северус, оттянув потную руку. Ему было ужасно противно от себя, и очень приятно, что с ним говорили. — Просто… моя подруга оказалась не со мной… — Ох… как жаль, — казалось, Люциус умилялся ему. Брови его поползли вверх, и лицо было очень добрым. — Ну ничего. В Слизерине ты найдешь себе много друзей, не сомневайся. Вот, уже нашел одного. — Кого? — Северус похлопал глазами. Люциус терпеливо заулыбался, сдержавая смех. — Ааа! — Северус ярко покраснел. — Я… я очень рад… — и широко улыбнулся. Дальше они перевели внимание на распределение. Наверное, Люциус быстро переключился, но Северус еще долго ощущал трепет оттого, как мило с ним обошелся кто-то настолько хороший. На мгновение его даже перестала волновать Лили. — Рейнард Мальсибер, — объявила профессор МакГонагалл, держа длинный свиток. Северус заметил, как Люциус заинтересованно привстал, пытаясь рассмотреть названного. Произнесенное имя вызвало в нем переполох, и это казалось неожиданным. Северус тоже встал и попытался рассмотреть мальчишку лучше, вот только на сцену вышло сразу двое мальчишек, и он не понял, кто из них Мальсибер. Оба выглядели прилично и статно, с ровной осанкой и высоко поднятой головой, что определяло в них аристократов. К ним подошли профессора и попытались объяснить, что только один должен выходить, но когда просьбы не дали результата, одного из них попытались взять под руку и увести. Тогда светловолосый мальчишка так сильно вцепился в своего друга, что, казалось, даже сильнейшая магия не сможет их разнять. Задерживать распределение было нельзя, так что их обоих усадили на стул по очереди, хотя, как оказалось, фамилия Эйвери вообще не должна была идти следом за Мальсибером, так что МакГонагалл пришлось повозиться, чтобы зачеркнуть его фамилию в конце списка. Обоих определили на факультет Слизерина. Черноволосый мальчик выглядел спокойно, в то время как рядом стоящий, хоть и носил более дорогие вещи, не стеснялся громкого ликования и слащавых объятий прямо перед сотнями глаз. — Семья Мальсиберов верно служит одному великому человеку, — вдруг начал объяснять Люциус, склонившись над Северусом. — Настолько сильно, что времени на ребенка никогда не хватало. Спасая его от одиночества, мальчика начали отправлять гостить к друзьям семьи в поместье Эйвери. Еще с младенчества они были вместе, а когда стали почти на постоянной основе жить под одной крышей, то больше не могли отвязаться друг от друга. Северус не понимал, почему Люциус объяснял это ему, но он готов был слушать его бесконечно. Наконец-то кто-то заметил его и говорил с ним по-доброму. Он подумал, что мог бы сделать все, лишь бы с ним продолжали общаться вот так просто. Даже стать удобным во всем себе во вред, зато нужным кому-то. Люциус поднял руку, и Мальсибер с Эйвери прошли к нему. Рядом с Северусом были свободные места, наверное, потому, что никто больше не хотел садиться с ним из-за запаха и грязной формы. Ему вдруг стало не по себе. Он бы не выдержал сейчас быть оскорбленным, так еще и при Люциусе. Вполне возможно, у этого старшекурсника забит нос, и он не чувствует запаха, и если кто-то скажет ему об этом, то больше ему не захочется с ним говорить. — Ааа, какой он грязный! — вдруг воскликнул светловолосый мальчик, остановившись перед Северусом. — Я не буду садиться с ним! Северус залился краской и совсем позабыл, как дышать. Страхи его стали явью, и он не знал, как из них выбираться. У него не было даже возможности заступиться за себя и сказать что-то такое же гадкое в ответ, потому что мальчик с, как оказалось, очень именитой фамилией — Эйвери, был чист и красив, в дорогом одеянии и с великолепной брошью у воротника. Что Северус мог бы сказать ему? Ведь это оскорбление было чистейшей правдой — он был грязным. Низко опустив голову, Северус почувствовал, как глаза его наполняются слезами. Самое ужасное было не в том, что ему говорили, а в том, что это слышал его единственный друг. — Руперт, присядь, — спокойно приказал ему Люциус, но таким проникновенным и серьезным голосом, которого нельзя было ослушаться, хотя Эйвери и пытался, брезгливо воротя носом. — Твоя мама была бы расстроена тем, как ты ведешь себя. Эйвери присел подальше от Снейпа, так, чтобы между ними сел Мальсибер. — Не обращай внимание, — сказал Люциус, прикоснувшись к плечу Северуса. В этом прикосновении было все, что могло успокоить его душу. Кажется, даже Лили так смело не дотрагивалась до него. Но вскоре парень убрал руку, чувство принятия быстро прошло, и Люциус обратился к другим мальчишкам. — Ну что, Рейнард, как отец поживает? Они начали общаться друг с другом. Северус находился посреди обсуждений, но в них не участвовал. Они говорили, выглядывая через его макушку, будто между ними была назойливая преграда. Северус смущенно опускал голову все ниже и ниже, а спина его образовывала горб. Волосы начали перекрывать ему всякий обзор, так что единственное, что он видел, это то, как пряди его волос касаются тарелки. Пустой тарелки, потому что несмотря на мучительный голод, который он принес с собой из родного дома, он не мог позволить себе есть, демонстрируя свои скудные манеры перед такими людьми. Вдруг, чьи-то пальцы дотронулись до него, и он дернулся, подняв голову. Тогда он увидел, как пристально на него смотрит Мальсибер. Взгляд его был очень спокойным и мирным, и хотя брови его были широкими и темными, в этот момент они высоко поднялись, так что он выглядел очень по-доброму. Северус и Рейнард смотрели друг на друга в долгом и неловком молчании, пока второй не заговорил: — А тебя как зовут? — М-меня? — неуверенно переспросил Северус, и Мальсибер кивнул. — Северус Снейп… — Ясно. Меня Рейнард Мальсибер. — Понятно. Опять молчание. Люциус о чем-то говорил с Рупертом, вроде о его многочисленных сестрах, расспрашивал о каждой из них, пока Рейнард и Северус, отдаленные от разговоров, смотрели друг на друга. И вдруг, черноволосый мальчик задал вопрос, от которого Северус застыл от ужаса: — А ты чистокровный? Сердце его панически забилось, и тогда он понял, что все те, кто заговаривал с ним, считали его чистокровным, и староста Слизерина тоже. Поэтому с ним общались. Больше он не мог этого выдержать. Северус подорвался с места и выбежал из Большого зала. Рядом находилась туалетная комната, в которую он забежал, и тут же его вырвало от сильнейшего стресса. Желудок был пустой. Выходила желчь. Глаза слезились от осознания, что только что произошло. Северус вспоминал местную школу, в которую ходило много беспризорников и детей рабочих с завода. В памяти всплывало тысячи оскорблений, сотни презрительных взглядов. Он не мог выдержать этого. Это был ад во плоти. Если бы и Хогвартс превратился бы в него… что бы он тогда делал? Он так не хотел чувствовать себя вновь униженным… Северус просидел в туалете до тех пор, пока в коридоре на послышался гул толпы. Тогда он выглянул туда и увидел, что дети разных факультетов один за другим выходят из зала и шагают за старостами по пути в свои гостиные. Сначала собирался Гриффиндор, и Северус заметил Лили, шедшую рядом с какими-то девчонками, о чем-то увлеченно с ней беседовавшими. Он ощутил укол ревности и зависти. Она уже обзавелась друзьями, несмотря на то, что была маглорожденной… Несмотря на то, что ее кровь… не чистая. И это было ужасно обидно, потому что они оба были нечисты, но она куда больше, тогда почему с ней говорили так просто, а с ним нет? Далее за Гриффиндором вышли Слизеринцы. Первым показался Люциус Малфой, который, кроме того, что собирал детей вокруг, в суматохе оглядывался, кого-то ища. Северус даже не успел догадаться, кого именно он ищет, как староста заметил его. — Северус! — воскликнул он волнительно, подзывая его к себе активной жестикуляцией. — Куда ты пошел? Я боялся, что не найду тебя. Знаешь, какой выговор бы сделал мне декан? Пойдем, иди со мной рядом, не теряйся, пожалуйста. Северус держался его, но чувствовал, что не имеет на это права. И все потому, что близко к ним стояли Мальсибер с Эйвери, оценивающе смотря на него. Люциус Малфой провожал первокурсников в подземелье, параллельно объясняя им правила безопасности. Северус поначалу держался рядом, но в какой-то момент решил проверить, заметит ли староста, если он начнет растворяться в толпе, и тихонько исчез. Люциус не заметил. В момент, когда ученики выбирали комнаты по четыре человека, Северус знал, что никто не выберет его, а если и выберет, то лишь для количества, и потом, когда дети поймут, насколько он невзрачный, попросят его сменить комнату или поменяться местом с кем-то, кто бы им нравился больше него. Так вышло, что, и правда, никто не выбрал Северуса. Конечно, без комнаты он бы не остался, но ему было не по себе, что остальные ученики уже успели перезнакомиться и решить стать соседями. Такие как Северус выглядели жалко и одиноко. Многие уже разошлись по комнатам, пока он ждал, что кто-то к нему подойдет, или что староста поможет ему найти себе кого-то. В гостиной уже начало становиться тихо, а Северус, низко опустив голову, смотрел себе в ноги и думал о том, каким ужасным выдался первый день в Хогвартсе. Была бы Лили с ним, она бы стояла рядом такая же одинокая и никому ненужная, даже если бы и успела понравиться кому-то из девчонок. Она бы отказала им и все равно стояла бы рядом. — Северус, — наконец, Люциус обратил на него внимание. — Рейнарду и Руперту нужны соседи. Иди к ним. Северус неуверенно кивнул. В прострации он начал шагать по направлению к ним, как вдруг его пробрало до мурашек осознание, что ему придется ютиться рядом с такими аристократами. Конечно, и с грязнокровками ему не хотелось возиться, но среди них, хоть и таких неотесанных, Северус не пах нищетой так сильно. Он так и не решился зайти к ним в комнату. Все уже разошлись, и в гостиной наступила ночная тишина. Северус сидел за диваном, решив переночевать здесь, а может, и все семь курсов прожить в гостиной один, только бы никто не увидел обноски его матери и не сказал снова, какой он грязный. — Извини, — вдруг произнес чей-то голос, заставивший его вздрогнуть. Северус судорожно обернулся и увидел перед собой мальчика, по виду совсем не его возраста, младше всех остальных детей. Северус ошеломленно хлопал глазами, смотря на него в темноте, в которой мелькало лишь легкое свечение лунного света над темным озером. — И-извини, — повторил ребенок совсем высоким голоском. — Я не нашел, с кем м-мог бы делить комнату… Ты н-не хотел бы со мной? Северус не ответил ему. Слишком сильно этот странный малец ошеломил его. Он даже подумал, что это призрак, но, похоже, это был такой же потерянный первокурсник в поисках комнаты, так и не решивший заговорить с кем-либо. Вдруг, пока Северус и маленький незнакомец сидели вместе на диване, послышался голос Люциуса и кого-то еще. Они оба испуганно притихли и выглянули из-за угла. — Руперт, пожалуйста, не веди себя так некультурно, и прояви уважение хотя бы ко мне, как к старосте, — раздраженно произнес Люциус, на вид крайне уставший. — Никто тут даже представить не может, насколько тяжело переживать первый день учебного года, когда ты староста… — последние слова были сказаны так тихо, будто были бормотанием лунатика. — Назвать единственную наследницу рода Медоуз — черномазой, конечно, сильно, — высказался еще один старшекурсник, шедший за Люциусом. — Эван Розье тебя убьет. Они друзья детства. — Я тоже единственный наследник, — гордо высказался светловолосый мальчишка, пропустив мимо ушей последние слова. — У тебя трое сестер, — возразил тот же старшекурсник. — Но я мужчина, и не сменю фамилию! — Руперт, я, конечно, только за то, чтобы принижать предателей крови, но клянусь, я набью тебе морду вместо твоей матери, если ты продолжишь вести себя так в первый, мать его, день. Северус был удивлен. Он и не знал, что чистокровные аристократы могут позволить себе общаться таким образом. — Родольфус, а ну успокойся, — застопорил его Люциус. — Ну ты посмотри, он смеется надо мной! — взревел этот самый Родольфус. — Почему его не отправили учиться в Дурмстранг?! Почему эта ноша выпала на наши плечи?! О, Мордред, спасибо, что его сестры учатся в другой школе, а то боюсь, нам бы всем пришел конец! — Знаешь, Родольфус, стойкость твоего брата вызывает у меня куда больше уважения. Северус наблюдал, как Люциус спорил с учеником своего возраста, а позади них шагали неразделимые Мальсибер и Эйвери, необращавшие внимание ни на что вокруг. — Что взять с этих детей? — высказался недовольно Люциус, усевшись на диван. — Твоей задачей была собрать их всех в кучку и привести сюда, пока я пыхтел с первочками. — Я же сказал, что нашел Уилкиса, — нервничал Родольфус. — Но он не пришел, потому что Руперт, наверное, и ему что-то высказал оскорбительное, как и тому полукровке, которого ты присмотрел. Северус вздрогнул. О каком полукровке они говорят? — Я ничего ему не говорил! — визг Эйвери резанул по ушам всем, и Снейпу с маленьким незнакомцем в том числе. — Это правда, — защитил его Мальсибер. — Уилкис сказал, что ему не хочется делить с нами комнату, потому что он будет с Розье. — Не понимаю, почему мы не можем быть вдвоем! — продолжал кричать вредно Эйвери. — Потому что группа должна держаться вместе! — Люциус повысил тон. — И никто не разрешит быть вам в комнате только вдвоем! И Уилкис не должен лазить к второкурсникам! В этом году поступило такое количество учащихся, что каждая комната должна быть заполнена ровно по четыре человека, а вы потеряли одного! — А ты потерял второго, — кто-то вышел из тени и прошел к группе в паре с двумя детьми. — Я привел Уилкиса. — И Розье, — добавила еще одна пришедшая. — Говорит, понятия не имел, что у нас собрание. Языком, конечно, не забудет трепать о том, что самый верный. — Спасибо, Амикус, Алекто, — без благодарности произнес Люциус. — И мне должно быть плевать на второго ребенка, потому что я понятия не имею, нужен ли ему наш воспитательный процесс, как тому мальцу… как его… Снейпу, точно. В нем я вижу того, кто мог бы нам подойти! Но, с другой стороны, я не могу полностью наплевать на второго потерянного ребенка, потому что я староста! И я устал от своих обязанностей! — Я нашел второго ребенка! — вдруг воскликнул Северус, подорвавшись с места и схватив маленького незнакомца за рукав, да так грубо, что тот издал болезненный стон. — Он хотел убежать из подземелья, а я его догонял. — Что? — мальчик ошеломленно вытаращил глаза. Старшекурсники удивленно уставились на Северуса, а потом на их лицах заиграла любопытная улыбка, которую тот расценил, как восхищение. Он не сразу понял, что улыбались они не из-за его поступка. — Мордред, это же сынок новенького главы магического правопорядка! — восхищение оказалось абсолютным презрением. — А я и не верил, что он и правда отправит своего отпрыска в Хогвартс в этом году. Северус новым взглядом посмотрел на маленького незнакомца, который ярко покраснел и выглядел растерянным настолько, будто вот-вот заплачет. Люциус был вне себя от ярости. Пару секунд он сидел, прикрывая гневное выражение лица, а после зажмурил глаза и глубоко вдохнул, сдерживаясь. — Скажи, Крауч-младший, что было непонятного в том, что я объяснял всем первокурсникам? — спросил он медленно, проговаривая каждое слово с натяжкой. Ответа не последовало. — Мне не важно, что ты самый младший, понял? Кажется, я вполне внятно объяснял алгоритм действий каждому из детей, так что прямо сейчас ты пойдешь в еще свободную комнату для первых курсов номер семь, и не будешь мозолить нам глаза, ясно? И побыстрее! Крауч-младший неуверенно кивнул, сдерживая пелену слез, что заполнила его глаза. Северус отпустил его, слегка подтолкнув в спину с пренебрежением, с которым к нему отнеслись старшекурсники. Он не подал вида, что на самом деле был для Люциуса такой же проблемой, как Крауч, и сам убедил себя в том, что пытался помочь. Он подумал, что должен предложить проконтролировать этого проблемного ребенка, оказав Люциусу ещё одну услугу, но не успел даже решиться, как увидел, что парень подзывает его к себе. Северус подошел, убеждая себя в том, что взгляды, направленные на него, наполнены благодарностью. — Северус, спасибо, что отыскал его, — промолвил Люциус жалобным голосом. — Не представляю, что бы я делал, если бы этот идиот убежал за пределы подземелий… — Рад помочь, — победно улыбнулся Северус. — Это ты про него говорил? Про этого полукровку? — спросил Амикус, пристально на него поглядывая. Северус залился стыдливым румянцем и начал непроизвольно заламывать руки. — Да, именно, — сказал Люциус. — А как… Как ты это понял? — спросил Северус несмело. — Потому что мы всех своих знаем, — вставила Алекто. — А если нет, то каждый из них хвастается этим с первых секунд знакомств. — А маглорожденных легко уловить по их мерзким повадкам. — Полукровки самые спокойные и учтивые. Большинство из них понимают, в каком грехе родители осознанно их родили. — Но кто не понимает, заслуживает того, чтобы их ненавидели. — Но ты относишься к первому типу, — успокоил его Люциус. — И я сразу это уловил. Северус сжал губы и увел взгляд. — Извините… — пробормотал он сам себе. — За то, что я такой… — Ты чего, Северус! Это ведь так незначимо для тех, кто хотел бы дружить с тобой. — уверял его Люциус. — Это ведь не твой грех, понимаешь? — Да-да. Ты из какого чистокровного рода? — поинтересовался Амикус. — Принц… — прошептал Северус. — А-а-а, Принц! — воскликнул Амикус воодушевленно, и дальше он должен был что-то сказать, например о том, каким узнаваемым был тот род, или что он мог слышать от кого-то что-то о нем, но по итогу, не смог зацепиться ни за одно воспоминание, и после недолгой паузы продолжил: — Это… Это по твоей матери, да? Значит, твой отец испортил твою кровь. — Да, и я ненавижу его за это! — Правильно, — Алекто и Амикус посмеивались со стороны, и Северус думал, что говорит правильные вещи. — Слушай, Северус, мы с тобой друзья, а хотел бы ты целую компанию? Так ведь куда легче обосноваться в школе и стать популярным, согласись? — неожиданно воодушевленно заговорил Люциус. — Так вот… У нас уже создана небольшая компания, в которую еще до поступления вошли твои сверстники, потому что наши семьи знакомы, и они попросили приглядеть за ними, но в компанию также могут входить и те, кто имеет большое желание, и самое главное, кто будет верен нашим взглядам. — Вашим… Взглядам? Северус чувствовал себя неловко оттого, что не понимает, о чем речь, и боялся показаться глупцом, но старшекурсники выглядели терпеливо и дружелюбно, и готовы были объяснять. — Да. Скажи, ты знаешь что-то о героизме Грин-де-Вальда, Пожирателях смерти и их повелителе? Северус задумался. Мама часто говорила ему о мире магии в период жизни среди волшебников, и о Грин-де-Вальде он знал: разговор о нем прошел всего раз и в нейтральном тоне, но Северус думал о нем, как о герое, продвигаемый действительно хорошие идеи. Но о Пожирателях смерти он не знал. Вероятно, они появились после того, как его мать покинула магическую Британию в угоду жизни с маглом, и не могла знать об этом. — Если вы выступаете за чистоту крови и не принимаете грязнокровок, то я за. Старшекурсники разразились пораженным гулом, и Северус был по-настоящему горд собой. — Прямо как аристократ чистокровной семьи, — произнес Родольфус увлеченно. — А что ты думаешь насчет темной магии? — Я ее одобряю. — Ну невероятный ребенок! — поражался ему Люциус. — Нет магии доброй и злой, правильно? И, на самом деле, нет разделения на темную и светлую, понял? Это все навязано обществом, которое хочет загнобить потенциал волшебников в угоду безопасности таких простых существ, как маглы, понимаешь? Отлично, Северус. Ты нам подходишь. Но ты многого не знаешь, впрочем, как и твои сверстники. Поэтому очень важно посещать собрания, которые устраиваем мы, старшие, чтобы мы могли многому вас научить, понятно? — Люциус говорил так быстро, что Северус даже не успевал обдумывать все сказанное и мог только машинально кивать. — Ладно, Северус, ты молодец. А теперь отправляйся в комнату с Мальсибером и Эйвери. Подружитесь, поняли? Когда Люциус сказал об этом, Северус вспомнил, что рядом стоят еще пару его однокурсников. Он вдруг заметил, как пронзительно смотрит на него Мальсибер, таким же любопытным и проникновенным взглядом, как в Большом зале. Северус смутился. — Завтра надо выгнать из их комнаты Крауча и поселить к ним Уилкиса, — предложил Родольфус. — Не хочу! Я уже поселился в комнате Розье! Он сказал, у него свободно место! — взревел Уилкис, ухватившись за руку Розье, что все это время стоял в полусне, прикрыв глаза. — Каждый курс соседствует со своим курсом, Уилкис! Если ты начнешь нарушать правила, то их нарушат все! — Я знаком с Розье с шести лет, отвали! — Ах! Да как ты… разговариваешь со взрослыми?! — Люциус почти шокировано вздохнул, — Розье, скажи ему, что он должен поселиться со сверстниками! — Я буду помолвлен с его сестрой, поэтому родители убьют меня, если я не буду хотя бы делать виду, что дружу с ним, — сказал Розье самым безразличным голосом. — Ладно, плевать, — махнул утомленный Люциус. — Сами решайте. — и встал, приготовившись уходить, но перед этим снова обратился к первокурсникам. — Завтра встречаемся после комендантского часа, поняли? Решим, в какие дни будем собираться. Кто не придет — вылетает из группы, уяснили? — уточнил Люциус, но обращался взглядом лишь к Северусу. — А теперь спать, быстро. Поселившись в комнату, Северус все еще чувствовал себя неуютно, но то, как поддержал его Люциус и другие старшекурсники, заставило его немного расслабиться. Тем более, с ним делил комнату какой-то ребенок, что проплакал всю ночь, всхлипывая в подушку, и странные Мальсибер и Эйвери, что спали вместе и ни с кем кроме друг друга не разговаривали. Северус, несмотря на свое неблагополучие, чувствовал себя на их фоне не таким ненормальным. Четыре раза в неделю в гостиной Слизерина собиралась группа, в которую входили первокурсники Уилкис, Рейнард Мальсибер, Руперт Эйвери и Северус Снейп, второкурсник Эван Розье, шестикурсники близнецы Амикус и Алекто Кэрроу, и семикурсники Рудольфус Лестрейндж и Люциус Малфой. С начала комендантского часа и до часа ночи они сидели, обсуждая важные вещи и разъясняя все младшим. За первые дни Северус узнал больше о темной магии, о том, как она важна в жизни каждого волшебника, и как правительство принижает их потенциал, запрещая подобные вещи в угоду безопасности маглов. Он также мог похвастаться знаниями о всей истории и хронологии событий героя Грин-де-Вальда и других великих волшебников, выступающих за чистоту крови. Во время собраний первокурсники внимали словам старших, но между собой не общались. Им всем было слишком неловко друг с другом, и никто не заводил разговоры первые недели. Северус общался лишь с Лили и с Люциусом, навязывался к нему и в отдельные дни от собраний, прося рассказать больше об их вере, и тот никогда не отказывался. В общем, маленький Слизеринец уже стал терять надежду на то, что сможет общаться еще с кем-либо из сверстников своего факультета, пока в конце первой недели обучения с ним не заговорили: — Что у тебя с руками? — спросил его Мальсибер в туалете, когда Северус мыл руки. — А… Это… Северус не хотел отвечать. За день до того, как он уехал в Хогвартс, Тобиас закатил очередной скандал Эйлин насчет того, что она, такая скверная мать, отправляет их сына в какой-то интернат, и мол это оскорбляет его, будто он недостаточно обеспечивает их. Хотя Эйлин много раз объясняла ему, куда отправляется их сын, Тобиас напрочь забыл об этом при очередном опьянении. В ночь, когда Северус должен был отправиться в школу, отец пришел к нему спящему и поколотил его, а мать, прибежавшая на его крики, прикрывала его собой. Северус обнимал ее, и руки его попадали под удары тяжелых ботинок, так что на них остались гематомы, что спустя неделю стали лишь ярче. Ему не хотелось говорить обо всем этом. Мальсибер сам догадался. — За что тебя наказали? — спросил он, пристально глядя на его увечья. — Я не знаю… — сказал Северус, действительно не находят ответов. — Моему отцу не нужны причины. Какое-то время они стояли друг перед другом и молчали до тех пор, пока молчание не стало неловким. Северус заметил, что Мальсибер смотрит на него безотрывно, словно в прострации, но при этом он не выглядит злым. В нем проглядывалось спокойствие, как если бы они говорили об обычных уроках. — Меня тоже бьют по рукам, — сказал наконец мальчик, вытянув руки. — Плетью. Если на руках Северуса были лишь темные и уродливые пятна, как если бы он испачкался, то руки Рейнарда были покрыты порезами, аккуратными и почти идеальными по форме. — А тебя за что? — спросил Северус сочувственно. — За то, что я крушу поместье, — Рейнард усмехнулся. Впервые он смеялся при нем. — Наши слуги говорят, что если я буду продолжать себя так вести, то в какой-то момент сам отец возьмется за мои наказания. Я пытаюсь быть хуже, чтобы их слова оказались правдой, но тщетно. Меня всегда наказывают слуги и няни. — Ты делаешь это, чтобы отец обратил на тебя внимание? — удивился Снейп. — Если бы мой совсем меня не трогал, я был бы только рад… — Ну, если бы мой отец понял, насколько со мной все не так, то стал бы обращать на меня внимание. Никто и никогда не обращает на меня внимание, только если для наказания. Может, мне бы было это и не нужно, будь жива мама. Северус слушал внимательно, но не находил слов. Ему никогда так просто не изливали душу, и он совсем не знал, как поддержать. Он чувствовал себя ужасно, потому что не мог отыскать нужные слова и быть услужливым, но Мальсиберу, кажется, это и не было нужно. — Спасибо, что выслушал, — произнес он перед тем, как уйти. Северус смотрел ему вслед, улавливая что в себе, что в нём детское смущение. Первые дни первого курса проходили немного не так, как ожидалось. Мечтая о спокойном и безопасном для себя времени, Северус никак не мог ожидать, что мальчишки, с которыми он повздорил в Хогвартс-экспрессе, начнут задирать его, а вместе с ними и некоторые другие, кто застал их драку в коридоре, когда Северус впечатал назойливого Поттера в стену. Тогда он еще не предполагал, что оскорбительное прозвище «Нюниус» надолго закрепится за ним. Теперь он начал становиться для учеников неотесанным задирой из бедного магловского мира и просто злым Слизеринцем. Впрочем, тогда Северуса волновало это куда меньше, чем неожиданно растущая дружба с Рейнардом Мальсибером и другими. — Поттеры — главные предатели крови волшебного мира, — объяснял ему Мальсибер. — Ты правильно с ним поступил. — Но его отец создатель снадобья «Простоблеск», — напомнил Эван Розье, будто это что-то значило. К слову, произнося эти слова, он уже был на втором часу укладывания волос этим самым снадобьем. — И что? — спросил Уилкис за всех. — А то, что они были для меня исключением, хотя моя семья и ненавидит их всем сердцем. — И? — настаивал Уилкис. — Ну, можете смеяться, но я подошел к Поттеру на обеде. Хотел выразить благодарность за его семейное дело и подружиться, — слова никого не удивили, потому что он был странным фанатом средств для укладки волос и других уходовых продуктов, но презрение это, конечно, вызвало. — А он мне знаете что сказал? «Тебе ничего не поможет, даже не пользуйся нашим товаром. Но можешь приучить своего грязного одногруппника воспользоваться им» — представляете? — не то, чтобы он выглядел обиженно, но в этот раз укладывал волосы особенно идеально. Северус сразу понял, кого имел в виду Поттер, говоря «грязный одногруппник». Он тут же поник, услышав об этом. — Мне сказали не общаться вообще ни с кем, кроме наших, — размышлял Рейнард. — Потому что Пуффендуйцы тупые, Когтевранцы зазнайки, а Гриффиндорцев превозносят за счет нашего факультета, будто мы и они это разделение на добро и зло. — Я бы предпочел вообще ни с кем не общаться, — размышлял Руперт, мучительно утомляясь от разговоров с кем-то, кроме Рейнарда. — Особенно с ним. — он указал пальцем на Северуса. — Ру, — смутился Рейнард, опустив его руку. — Извини, — сказал он Северусу. Были ли у Северуса когда-нибудь настоящие друзья? Лили, конечно, но она была девочкой, а ему очень хотелось попробовать подружиться с мальчиками. Хотя, приоритет Лили никогда для него не падал: если выдавалась возможность побыть с ней, пройтись до класса и поговорить на перерыве, он всегда выбирал ее. Северус часто завидовал Руперту и Рейнарду за их постоянство, думая о том, что ему вообще никто не был нужен, будь Лили с ним на одном факультете. Но она была Гриффиндоркой, которой тоже хотелось завести приятелей в своей группе. По-началу Северус сильно обижался на нее, когда она не удаляла ему каждую свободную секунду своего времени, но по мере того, как шли дни, и его место в компании Слизеринцев укреплялось, он хотел избавиться от такой болезненной одержимости ею. Единственной проблемой был вредный Руперт Эйвери, что порой задирал Северуса не меньше Поттера и Блэка. Он над всеми так издевался, не только над Снейпом — особенно любил довести до слез Доркас Медоуз. Но Северуса он не любил больше всего. Из-за Эйвери в особенности он стал бояться посещать общие ванны, страшась снова быть высмеянным им при других. Он даже не знал, как исправить положение: к Рейнарду, в самом деле, он не лез, и вряд ли у них случилась бы дружба, не проявляй Рей инициативу. Единственным решением было абсолютно и полностью отстраниться от него, но Северус вскоре и сам начал чувствовать привязанность, которую уже было не так просто отпустить. Он уже начал привыкать к собраниям, к ночным посиделкам с Люциусом, к тому, что Мальсибер всегда зовет его с собой, когда куда-то уходит, и что он защищает друга, когда его задирают на публике. Северус уже был близок к тому, чтобы считать его своим другом, но, по правде сказать, было кое-что, что сильно отпугивало его. Впервые он понял это, когда Мальсибер причинил кому-то вред. — Может, найти нам кого-то еще в компанию? — думал Рейнард, смотря в потолок. — Уилкис отказывается переезжать к нам, сказал, уже обустроился в комнате второкурсников. — По-моему, ему кажется, что это круто, — презрительно бросил Северус. — Хотя это так глупо, навязываться. — Я не выдержу еще кого-то… — бурчал Руперт, зарываясь в матрас, словно ему физически было больно даже говорить об этом. — А этот маленький хотя бы молчит постоянно… — Да, но как сказал Люциус, нам нужно избавляться от сыночков наших потенциальных врагов, — напомнил Мальсибер. И не важно, что обсуждение шло прямо при Крауче младшем. Он все равно молчал, занимаясь домашкой. — Если первокурсники в этом году должны занимать все комнаты ровно по четыре человека, то где-то свободно место, которое не занял Уилкис, — додумался Северус. — Надо просто найти это место и отправить туда четвертого лишнего. — Верно подмечено, — согласился Рейнард, пристально глядя на Крауча. — Хорошо бы сократить общение со всеми предателями крови. — Мы не предатели, — вдруг произнес Барти. Это было удивительно, то, что он заговорил, потому что он всегда молчал, и его голос, тем более такой стойкий, было непривычно слышать. Слизеринцы растерянно промолчали минуту, пока Рейнард не заговорил: — Но твой папаша высказывался против приемников Темного Лорда. — Не называй его так, — Барти оторвался от книжки и хмуро взглянул на него. — Как «так»? Я что, что-то не так сказал? — Не называй его так пренебрежительно. Для всех он Крауч-старший, или мистер Крауч, а не «папаша». — Чего ты его защищаешь? Он ведь не любит тебя. Он отдал тебя на два года раньше положенного, лишь бы избавиться от тебя. Барти покраснел от злости. Глаза его заблестели от слез. — Я не хочу слышать это от того, чей отец преступник! Крауч-младший решительно встал с кровати. Мальсибер тоже поднялся. Он был самым высоким из всех первокурсников; Крауч — самым низким. Это выглядело даже забавно, потому что смотря на них, никто не ожидал противостояния. Слишком сильно разнились силы. Тем не менее Рейнард, схватив один из своих тяжелых, прочных чемоданов, замахнулся и со всей дури зарядил Барти по голове. Послышался такой треск, что Северус и Руперт вздрогнули. Удар был сильный, звук громкий, и все же было неожиданно увидеть, сколько крови пролилось из раны на голове Крауча, когда Мальсибер ударил во второй раз. Послышался громкий плач, и затем Мальсибер вышвырнул его из комнаты, заперев дверь. Затем он сел обратно на свое место, будто ничего не случилось. Эйвери прикрывал голову, словно будут бить и его, но при этом он улыбался своей ядовитой улыбкой. Северус сидел совершенно ошарашенный произошедшим. В наступившей тишине, кажется, только он чувствовал себя как-то не так. — Рейнард, он ведь нажалуется, — сказал он несмело. — И что? Откупимся, — бросил Руперт с усмешкой. — По-моему, он пострадал, — продолжал Северус неуверенно. — Магией все залечить можно, — также бесчувственно произнес Рейнард. Никому из них не было дела до Барти. Никто из них не желал о нем говорить. Северус поднялся и не спеша вышел из комнаты. В гостиной сидел Крауч и сильно плакал. Рядом с ним еще кто-то был. Хорошо, что не было больше народа. Северус начал подходить. С каждым шагом он видел более отчетливо окрашенные кровью пшеничные волосы. — Пойдем к Дамблдору! — уговаривала его беспокойная Доркас. — Расскажем ему все, и их накажут! — Нет… Он вызовет отца… Я не могу его беспокоить… — всхлипывал Барти. — Но у тебя кровь! Когда Северус вышел из тени коридора, Доркас заметила его. Она подорвалась с места и уставилась на него яростным взглядом, наполненный жалостливыми слезами. — Вы ему голову проломили! — закричала она, указывая на него пальцем. — Хулиганы! — Это не я, — только и смог что сказать Северус волнительно. — Может… Принести ему зелий? — Да уж, будь добр, принеси! И это был не единственный случай. Второй, напугавший Северуса еще больше, случился во время урока полетов на метлах. Он проходил совместно с Гриффиндором. Северус ненавидел эти уроки больше всего, потому что на них был Поттер, и его метла «Чистомет-6» была дорогая и качественная, в то время как метла Северуса «Хвостатая звезда» была дешевле всякой обычной метлы для полов. Кто-то из учеников обязательно должен был указать Северусу на его позор. — Ты что, не можешь оседлать даже такую дешевку? — произнес Поттер, пролетая рядом с ним по воздушной трассе. Он не стал лететь дальше и остановился рядом. — Отвали! — вскрикнул Северус, пытаясь удержаться на метле, что совершенно не поддавалась ему. — Хватайся за меня, помогу долететь, — предложил Гриффиндорец. — Нет! Ни за что! — Ты здесь проторчишь до вечера, давай! Когда Северус приноровился и взял метлу под контроль, то полетел дальше, но специально взял немного левее, толкнув Поттера так, что тот чуть не полетел с метлы вниз. Северус посмеялся, но никак не ожидал ответного удара. Джеймс налетел на него и ударил в бок. Их плечи крепко соприкоснулись. — Ты что делаешь?! — закричал Северус, отбиваясь. — Ты первый начал! Думал, я не отвечу?! Они на большой скорости летели вперед, и уже не следовали установленной трассе. Мальчишки толкались локтями, пытаясь сбросить друг друга с метел, и Джеймсу это удалось. Он пнул его ногой, заставив слететь с метлы, и Северус полетел вниз на траву. Высота была не большой, но падение причинило ему боль, заставив вскрикнуть и схватиться за подвернутую ногу. Джеймс приземлился рядом и спокойно слез с метлы. — Общаться научись, придурок! — воскликнул Поттер со злостью. — И управлять метлой тоже! Она не должна лететь дальше, если ее владелец слез с нее! Северус в панике поднялся и взглядом отыскал метлу, что лежала там, впереди, под большим дубом. Хромая он побежал к ней, но еще с расстояния заметил, что она сломалась. Похоже, метла полетела дальше, и ударилась прямо о ствол дерева. Она треснула напополам. Северус сел перед ней на колени и почувствовал, как замерло его сердце. — Я бы предложил тебе прокатиться обратно со мной, не будь ты таким, — произнес Джеймс пренебрежительно, но с явным сочувствием и пониманием к утрате такой вещи. — А теперь сиди и думай, как добраться на этой развалюхе обратно. Северус резко поднялся и обернулся. Глаза его сверкали от ярости, зубы были крепко стиснуты до скрежета. — Я ненавижу тебя, Поттер! — взревел Северус, бросившись на него. — Ненавижу! — Эй, прекрати! — испугался Джеймс, пытаясь его оттолкнуть. — Не я ее сломал! — Она сломалась из-за тебя! — Северус кричал и чувствовал, что вот-вот заплачет. — Тебе таких метел хоть сто купят новых, а моя семья не может себе этого позволить! — Чья это проблема, моя или твоих родителей? — усмехнулся Джеймс, и тогда Северус ударил его по лицу. — Эй, хватит! Отпусти меня! Все переросло в драку. Джеймс бил его ногами, пытаясь скинуть с себя, а Северус наваливался и не давал ему встать. Мародеру потребовалось не так много времени, чтобы перевернуть Северуса и взять над ним верх. События не стали разворачиваться дальше, потому что сразу после в затылок Джеймса прилетело что-то тяжёлое, заставившее его вскрикнуть от боли и схватиться за голову. Тогда Северус скинул его с себя и отполз. — Рейнард! — вскрикнул он победно. — Этот гад сломал мою метлу! Мальсибер опустился на землю. Эйвери, летевший за ним, следом. — Предатель крови, предатель крови, — напевал себе под нос Руперт, совершенно не участвуя ни в чем происходящем. — Сломал метлу? — переспросил Рейнард, подойдя к Северусу ближе. — Из-за него она сломалась, да. Рейнард уставился на Джеймса суровыми глазами. Поттер смотрел на них троих без всякого страха, не боясь показывать надменное отношение. — Рейнард Мальсибер, чей род не был вписан в священные двадцать восемь, — произнес Поттер, насмешливо глядя на него. — Обидно, наверное, твоему отцу быть настолько чистым кровью, и все равно не вписанным в справочнике из-за стольких преступлений против!.. Джеймс не смог закончить, потому что в следующую секунду магический шар, вылетевший из палочки Рейнарда, обжег его руку. Северус демонстративно усмехнулся, попросив Рейнарда сделать это ещё раз, и он это сделал. Только второй шар, вылетевший из палочки, был куда ярче и мощнее, и когда Джеймс увернулся, он ударил о землю и взорвался. В радиусе двух метров загорелась трава. Он ударил и в третий раз, и снова по земле у ног Поттера. Клочья земли взлетели на воздух, и Джеймс зажмурился, чтоб в глаза не угодила грязь. — Ты что, совсем с ума сошел?! — кричал он, убегая за дерево. Рейнард снова ударил, и магия его тряхнула деревце, чьи листья загорелись и полыхнули. За секунду оно полностью лишилось всей зелени, и некоторые ветки загорелись. Поттер, воспользовавшись тем, что огонь ослепил Слизеринцев, подорвался на метле высоко в воздух, сбегая и крича что-то вроде: «Это вам с рук не сойдет!». Мальсибер смотрел на него, провожая недобрым взглядом, в то время как Руперт и Северус завороженно смотрели на мёртвое дерево. Они не знали, что за магия это была, потому что им не преподавали этого, но Снейп видел что-то подобное в книге по серой, почти темной магии. — Ладно, пойдёмте, — развернул всех Рейнард. Когда Северус шел за ним, его взгляд все равно был устремлён на дерево, и вдруг он увидел, как что-то упало с дерева прямо на землю. Он тут же остановился, остальные тоже. Они стали медленно подходить ближе, присматриваясь к тому, что дымило. На земле лежала Болтрушайка, магическая птица. — Рей, ты поджарил её! — Руперт залился глупым смехом. — Какой ужас! Наверное, и гнездо её тоже! Северус почувствовал тяжелый ком в горле. Птица лежала еще живая, практически без перьев и яркими следами ожогов на оперении. — Надо что-то сделать… — проговорил Северус сочувственно. — Как-то помочь ей. Мальсибер прошел вперед и присел рядом с птицей. Северус уже размышлял над тем, смогла бы мадам Помфри помочь ей, или подошло бы животному исцеляющее зелье, которое первокурсники делали на уроке зельеварения. И пока он думал, послышался хруст, такой пугающий и мерзкий, что мурашки пошли по коже. Северус присмотрелся: Рейнард держал птицу, чья шея болталась, складываясь пополам. Он держал её так, будто показывал Северусу, мол, смотри, я сделал, как ты просил. И не было в его взгляде злости или насмешки. Он просто сделал это, ведь для него это было так легко. — Ты как всегда! Фуу! — воскликнул Эйвери, заливаясь смехом. Северус смотрел на птицу, и это ощущение чего-то неживого, чего-то бездушного, имевшего лишь пустую оболочку, заставило его испуганно замереть. — Рейнард, а зачем… Зачем ты это сделал? — спросил он осторожно, не веря своим глазам. — Просто, — ответил Мальсибер, и посмотрел на птицу, пытаясь отыскать в ней что-то, что так задело Северуса. — Ну… Точнее, я избавил её от страданий. Она же мучалась. — Да, но… Мы могли бы сами попробовать вылечить её… Даже если бы не получилось… Разве стоило… Поступать именно так? — Нас бы наказали, Северус, не глупи! — возразил Руперт, словно крича: «Да плевать на эту чертову птицу!». Рейнард выглядел настолько растерянно, будто слова Северуса были чем-то необычным для него. Он смотрел на птицу, пытался понять, что же вызвало у Северуса такую реакцию, и все равно не понимал, хотя очень старался. Они так и оставили лежать там эту птицу. Поттер, вероятно, ничего не рассказал об инциденте с Рейнардом, или же профессор не поверила его словам, потому что по ее мнению первокурсник не мог знать, как использовать такую разрушительную магию. Вечером, когда все отправились на ужин, Северус не смог почувствовать даже долю аппетита. Он сидел, смотря в пустую тарелку, и думал о той птице. Он подумал, а вдруг там были еще пострадавшие животные? Вдруг где-то в траве лежит упавшее гнездо, или еще какое-то существо испуганно держится за обгоревшие ветки, страшась спуститься или улететь? Не в силах перестать думать об этом, Северус ушел с ужина раньше и решил пройтись до того самого деревца. Оно находилось недалеко от Хогвартса, стоит только пройти за ворота и подняться к холмам. Это бы не отняло много сил, зато он бы проверил, нужна ли помощь еще кому-то из существ, и если никого бы он не нашел, то хотя бы закопал Болтрушайку как следует. Когда Северус вернулся и обошел мертвое, черное деревце, то обнаружил одно упавшее гнездо, яйца в котором уже обокрали другие птицы или животные, а также обгоревшего жмыра, что слонялся вокруг и жалобно выл. У него были обгоревшие лапы. При виде него сердце Северуса сжалось от жалости. Он стал медленно подходить к нему, вытянув волшебную палочку. — Иди сюда, — шепотом говорил он, нацеливаясь, чтобы поднять животное в воздух. Вдруг кто-то позади издал короткий крик. Северус вздрогнул, а жмыр испуганно убежал в кусты и дальше. Обернувшись, он увидел развеселого Руперта, смеющегося непонятно из-за чего. — Зачем ты это сделал?! — закричал Северус расстроенно. — Из-за тебя раненый кот убежал, и неизвестно, выживет ли он! — Зачем ты ранил кота? Ты просто ужасен! — воскликнул Руперт, болтаясь из стороны в сторону, словно ребенок двух лет. — Это не я его ранил! Это Рейнард! — Ты врешь! Рея здесь нет! — Я имею ввиду… — Северус терялся. — Днем он сжег дерево, и некоторые животные… — Я помню, просто шучу! Ты совсем не понимаешь шуток! Эйвери, погруженный в скуку и не проявляющий ни малейшего интереса к Северусу, направился к дереву, словно в поисках чего-то важного. Он стал тщательно осматривать землю, и вскоре его взгляд упал на нечто, что привлекло его внимание. С легким презрением он пнул находку, а затем наступил на нее ногой. Северус, наблюдая за этой сценой, пришел в ужас, когда под подошвой Эйвери оказалась мертвая Болтрушайка. — Зачем ты это делаешь? — А ты что собирался делать? — задал Руперт встречный вопрос. — Я пытался найти, кому нужна помощь, а ты все испортил! — воскликнул Северус, его глаза были полны негодования. — Аааа, — протянул Руперт. — Я думал, ты пришел повеселиться. Его нога продолжала давить на птичью голову, и мертвая плоть под давлением начала поддаваться: черные, пустые глаза Болтрушайки вытекали, словно чернила из разорванного мешка. Северус, не в силах отвести взгляд, терялся в словах, его мысли метались между ужасом и гневом. — Моя мама делает также, — произнес Руперт, улыбаясь. Северус продолжал безотрывно смотреть, наблюдать, как плоть лопается, из нее выливается кровь. — Давит на голову. Это была всего лишь мертвая птица. Но она умерла из-за того, что Рейнард использовал нехорошую магию, потому что Северус попросил его о помощи, а значит и он причастен к ее смерти, о чем сожалел. Но ведь ни он, ни Рейнард осознанно не желали смерти этому животному. Северус почувствовал, как внутри него нарастает волна гнева, смешанного с безнадежностью. Он не мог оставить это без внимания. — Отпусти… — тихо проговорил Северус, собираясь с силами, чтобы говорить. — Что? — мальчик наклонил голову в бок. — Отпусти его, Руперт. — Отпусти его, Северус, — передразнил его он. — Отпусти его, Северус. Прекрати давить. — Руперт, я серьезно! — Северус, я серьезно. — Прекрати! Прекрати сейчас же! — Прекратите! Прекрати так делать, Ру… Раздался хлопок. Ладонь Северуса загорелась теплом, когда она резко приложилась к щеке Эйвери. Оба мальчика замерли. Кажется, никто, даже бьющий, не ожидал произошедшего. Северус не сразу, но скоро пришёл в себя и отступил, и осознавая, что он сделал, пришёл в ужас. Эйвери был поражён. Он стоял, прижимая ладонь к больной щеке, и ему потребовалось время, чтобы вернуться в реальность. Тогда он медленно повернул голову к испуганному Северусу, и внезапно на лице Руперта возникла широкая, как всегда на вид очень добрая, но на самом деле ядовитая улыбка. — Рей убьет тебя, — и с этими словами, Руперт двинулся с места, проходя мимо Северуса. Не теряя времени на размышления, и действуя интуитивно, Северус бросился на него и схватил за шиворот, когда тот почти прошёл мимо него. Тогда он повалил его на землю, и Руперт упал, а Северус вместе с ним. — Пожалуйста, не рассказывай ему! — воскликнул Северус, крепко его обнимая, лишая возможности встать. — Руперт, прости меня! — А ну отвали! — Руперт, пожалуйста! Северус не давал ему встать, а Руперт выкручивался как мог, пытаясь убежать. Никакие уговоры не помогали, и обещания тоже, а Северус мог пообещать тогда все, что угодно, лишь бы его не бросали, и с ним не переставали дружить. Тем более Рейнард или Люциус. А ведь Руперт, конечно, сказал бы им обоим о том, что произошло. Осознавая это, Северус не мог просто так отпустить его. Он навис над Рупертом и вдруг вцепился ему в горло. — Пообещай, что не расскажешь! — умолял Северус, и дрожащей рукой направил на него палочку. — Иначе я… я сотру тебе память, как смогу, и поврежу тебе что-то! Понял?! — Отстань от меня! Дай мне встать! — Нет! Пообещай! — Ты душишь меня, Северус! Северус надавил на шею сильнее. Руперт вдруг закашлялся. Руки его ослабели и отпустили соперника. — Ладно! Ладно! Обещаю! — произнес он сдавленным голосом. — Только слезь с меня! Северус слез, но все еще держал его во внимании, крепко сжимая палочку. Руперт не встал. Он перевернулся на бок и схватился за горло, не переставая кашлять. Северус напрягся. Он не сжимал его шею настолько сильно. Вдруг, Руперт начал судорожно и жадно хватать ртом воздух, но он будто не доходил до его легких, и лицо ярко покраснело. — Что с тобой? — спросил Северус взволнованно. Руперт не ответил, продолжая задыхаться. Северус присел рядом и помог ему аккуратно подняться. — Руперт, что происходит? — От… Отвали от… меня…! — проронил он, оттолкнув Северуса. — Но тебе нужна помощь! — Нет! У меня так… — очень тяжёлый и свистящий вдох. — Часто… Как бы Северус ни пытался предложить помощь, Руперт агрессивно отказывался от неё, так что он не мог настаивать. В итоге, они разошлись. Северус остался там, у дерева, до самой темноты, закапывая болтрушайку и ища раненного жмыра, которого так и не нашел. Все это время он пытался сдержать слезы и чувство наступающей паники, потому что он был почти убежден в том, что вернувшись в гостиную, уже будет всеми ненавидим. Да, точно. Руперт обязательно расскажет об этом случае, и никто больше не будет общаться с ним. Все это время Северус пытался смириться с этим, чтобы в моменте не было так больно… Но, когда он вернулся в гостиную, все было хорошо. На следующей день тоже, и даже всю следующую неделю. Все общались с ним, как обычно, и никто не проявлял к нему негатива. Люциус даже предложил купить Северусу новую метлу. С Рейнардом тоже все было хорошо, и даже Руперт перестал донимать его. Единственное, что сильно напрягло Северуса, это разговор, случившейся незадолго после той ситуации с Рупертом. — Северус, — позвал его Рейнард вечером в гостиной. — Не хочешь по Хогвартсу пройтись? — в руках он держал одолженную у Люциуса мантию невидимку. Северус напряженно сжался всем телом. Он постоянно ожидал, что Руперт наконец возьмет и расскажет другу о случившемся, и его жестокость будет направлена на него. — Только вдвоем? — удивился Снейп. — Ну да. Он вдруг задумался, а не хочет ли Рейнард куда-то заманить его и наказать? Вдруг он уже знает о произошедшем? — А Руперт не будет против? — Он сегодня в больничном крыле ночует, а меня туда не пустили. Все забито после игры в квиддич. Северус замялся. Он оставался на месте, разрываясь от желания согласиться и своей подозрительности. Рейнард, заметив в нём это смятение, присел рядом на диване. — Если не хочешь, то не пойдем. Северус неуверенно кивнул. Теперь он пожалел, что не успел согласиться. А потом он подумал, что, наверное, Мальсибер мог бы договориться с Эйвери встретиться ночью у больничного крыла, и увидь он их вдвоем, то обязательно бы рассказал о том, что случилось. — Ты странный какой-то, — произнес Рейнард задумчиво. — Что-то случилось? — Да нет, просто… — Северус подумал, а не притвориться ли ему совсем невинным, не защитить ли себя с самого начала? — Мне кажется, что я не нравлюсь Руперту. Ты, наверное, заметил. Постоянно жду от него каких-то подстав. — Каких таких подстав? — Ну, он мог бы что-то наговорить обо мне, обвинить в чем то, чего я не делал. Мальсибер даже не стал отрицать этого. Северус успокоился, понадеявшись, что даже если правда и всплывет, то Рейнард в нее не поверит. — Ему просто не нравится, что я общаюсь с тобой, — сказал Рейнард задумчиво. — И мне тоже неприятно, если он общается с кем-то, кроме меня. Но мне нравится дружить с тобой. Я никогда прежде не общался с кем-то, кроме Руперта. Я рад, что мы познакомились. Северус ошарашенно замер от неожиданного тепла в словах Рейнарда. Он вдруг ощутил то самое чувство, когда человек только начинает становиться тебе дорогим, и оно как всегда омрачилось страхом потери. Северус напряженно увёл взгляд и прикусил губу. Он подумал, как было бы хорошо, будь он в его полном приоритете. — Слушай, Рейнард… Ты что, правда так дорожишь Эйвери? — спросил он, стараясь скрыть растерянность. — Да. А что? — ответил Рейнард с легким недоумением. — Нет, просто… Он… Странный. Повисло молчание. Северус подумал, что Рейнард снова не смог бы ему возразить из-за правды в словах, но взглянув на него, он вдруг вздрогнул под его хмурым взглядом. — Он не странный, — спокойно возразил Рейнард. — Почему ты так говоришь? — Ну… Разве ты не замечал сам? — Говори прямо. — Он жестокий, Рейнард. Он ведёт себя как… — Как… Кто? — перебил его юноша с вызовом в голосе. Северус замялся, искал слова и чувствовал нарастающее раздражение. — Договаривай. — настаивал Рейнард, его глаза сверкали от напряжения. Северус не мог продолжить. Он зря все это начал, понимал, но даже не думал, что прочувствует на себе такое неодобрение. — Ты не знаешь, что ему приходится терпеть дома, — спокойный голос Рейнарда пугал больше любого крика. — Это я позволяю себе демонстративное поведение в отцовском поместье, а его воспитывают в строгости. Ему даже за упавшую ложку прилетает. Он живёт, как в тюрьме, и нет ничего удивительного в том, что тут ему захотелось повести себя свободно. — Но это не дает ему право вести себя… — Значит, это право дам ему я! — резко ответил Рейнард, и его повышенный голос заставил Северуса содрогнуться. В голосе Мальсибера звучали такая решимость и обида одновременно, будто говорили о нем, и ругали его. Молчание повисло между ними. Оба мальчика стояли в напряжении, осознавая всю сложность ситуации. Наконец, Рейнард развернулся, и молча оставил друга одного. Северус думал, это конец. И это правда выглядело, как конец их дружбы. Как оказалось, нет. На следующей день, в своей обычной манере, Рейнард подошел к Северусу и предложил поиграть с ним в шахматы. Все было как обычно, и никто ничего не вспоминал. Руперт не задевал Северуса. Люциус был за них горд. Все шло хорошо, и так почти до самого конца первого курса. Собрания проходили регулярно, становились все интереснее и познавательнее, и как-то раз перед началом Северус подслушал разговор старших и услышал, как Люциус сказал: «Не знаю, почему, но к Северусу я прикипел, так что жаль, что в этом году мне уже выпускаться. Хотелось бы взяться за его обучение самому, наблюдать, как он вырастет и станет лучшим», и Северус был очень счастлив, услышав эти слова. Тогда он пообещал себе, что никогда в жизни не подведет Люциуса и не разочарует его. Северус уже и забыл обо всех конфликтах, и ничего его не тревожило. Наверное, это был последний период, когда он жил, не ожидая ничего плохого от своей жизни. А потом, в один самый обычный день, Рейнард позвал Северуса на выходных после ужина собраться в комнате и изучить новенькую книгу по разнообразным искусствам, которую тот должен был отыскать в библиотеке. Он ещё находился там, когда Северус проходил в комнату, но путь ему перегородил Руперт. — Знаешь, почему ты и Барти живете в этой комнате? — спросил он, улыбаясь. — Потому что комната рассчитана на четырех человек. Ты понимаешь? Северус замер в замешательстве. Все это время он общался со Слизеринцами без лишних мыслей, а если и происходило что-то напряженное, то все осталось там, в прошлом. Это откровение было абсолютной неожиданностью для него. — Рейнард сказал, ему не нравится делить комнату с тобой и с ним, и что он дружит по принуждению, потому что Люциус заставил. — продолжал Руперт, мягко улыбаясь и внимательно разглядывая что-то на своих пальцах. — Но он не знает, как сказать тебе об этом, потому что ты обидишься и перестанешь ходить на собрания, а вы ведь дружите только поэтому. В какие-то моменты Северус думал, что и Руперт мог бы являться для него другом. Слушая это, он чувствовал, каким наивным глупцом был все это время. — Сделай одолжение, Северус, не приставай ты так к нам, потому что это утомляет. Прости, но ты не интересный, а ещё неопрятный, и ты полукровка, и мы полукровок тоже не очень-то жалуем. Прости, Северус. Об этом тебе говорить было нельзя, но я скажу, потому что ты должен знать правду, да и не должна твоя вера зависеть от дружбы с нами, понимаешь? Когда-то ты должен был об этом узнать. Северус стоял, шокировано смотря себе в ноги, и чувствовал… Что не должен был удивляться. Он должен был предполагать такой исход, думать о нем, быть осторожным, но его недоверие к миру померкло перед радостными впечатлениями от близости с кем-то, и оно не спасло его от ожидаемого конца, который не смог предвидеть, чтобы обезопасить себя. — Рейнард не хочет общаться со мной? Совсем? — спросил Северус напоследок. — Да. Ну, и знаешь, я рассказал ему о том случае, что произошел между нами, а еще мы обсудили твою дружбу с грязнокровкой из Гриффиндора. Знаешь, мы не будем жаловаться на это Люциусу, но скажем тебе, что не одобряем это, понял? А так, с тобой никто не хочет общаться. Прости за правду. Северус внимательно слушал его слова, которые, словно острые лезвия, ранили его душу так глубоко, что шрамы после них обещали никогда не зажить. Эта рана была открытая, и из неё хлынула кровь, как будто сама жизнь покидала его. Чтобы не дать боли разрастись и не ощущать, насколько сильно она ноет в груди, Северус подумал: «Ох… ясно. Значит, вот оно что». С этими мыслями он развернулся и направился к выходу из гостиной. Внезапно его охватило чувство предопределенности — он уверил себя, что знал, знал о том, что это произойдет. Более того, он был уверен, что именно в этот день и в этот момент всё должно было случиться. Нужно быть холодным, таким, будто его ничего не задело, и не унижаться, прося объяснений. Думая об этом, Северус даже не замечал, сколько проливает слез по пути, и как сильно сбивается дыхание в обиде. Это было неожиданно, больно, и очень похоже на правду, даже слишком, чтобы оспаривать и верить, что кто-то действительно мог им дорожить. В настоящем Северуса уже ничто не трогало. Дружбы со Слизеринцами не существовало, и он это прекрасно осознавал, хотя порой они назывались друзьями и поддерживали друг друга. Иногда даже возникало ощущение, что он нужен им, но эта иллюзия никогда не затмевала его разум. Единственным настоящим другом в этой компании оставался Люциус, и никто больше — особенно двуличный Мальсибер, который на самом деле никогда не принял бы его. Северус чувствовал, что постепенно начинает испытывать безразличие к ним всем. Он оставался среди них лишь из страха быть униженным в дружбе с Мародерами и из опасения разочаровать Люциуса. В остальном же, его ничто не связывало с этой компанией. — Опять собрался на собрание предателей крови? — в очередной раз остановил Рейнард Северуса, и тот остановился у его дивана. — Собрание с предателями крови? — холодно произнёс Северус, уведя взгляд. — Интересно. — А что? Разве не так? Не к своему Поттеру что-ли идешь? Я слышал, что вместе с ним в придачу теперь идут все его недалекие друзья. Северус не хотел и не знал, что отвечать. Он сделал шаг вперед, но Мальсибер резко встал. Между ними было расстояние, но парень вполне мог преодолеть его за долю секунды и схватить его. — Куда ты опять идешь? — спросил Рейнард настойчиво. — У нас сегодня вроде нет собраний, — напомнил Северус. — Оно будет после двенадцати, и ты будешь главным гостем. — Ты решил это сейчас? — спросил Руперт со вздохом, сидя на соседнем диване и читая книгу. — Да, — твердо произнес Рейнард. — Я не смогу быть. О собраниях договариваемся заранее… — несмело высказался Северус. — Для твоей веры что, серьезно должны быть какие-то установленные правила и требования? — голос Рейнарда становился все злее и громче. — Да что это с тобой? С каких пор ты стал таким тупоголовым, а? Разоделся, пытаясь подражать более влиятельным волшебникам, нацепил эти вызывающие украшения на ухо, и проводишь время с Поттером и его компанией. Ведешь себя как… магловский гомик! Северус готов был подпрыгнуть от резкой колкости. Никогда его еще так не называли. Никогда он не думал, что его могут так назвать. Он вдруг подумал, а точно ли Мальсибер не догадывается? — Рей!! — неожиданно воскликнул Руперт, со злостью откинув от себя книгу. — Хватит уже к нему приставать и оскорблять такими ужасными словами! Вот поэтому Северус не хочет посещать собрания, потому что ты относишься к нему столь неуважительно! — Чего это ты его защищаешь? — покраснел Мальсибер, и теперь к злости прибавилось смущение. — И обвиняешь меня, хотя должен поддерживать! — Потому что ты достал уже всех! Ты ведешь себя отвратительно! — Чего это ты взъелся?! Напомнить, каким ты был на первых двух курсах?! — Давай, припоминай, только знай, что я вырос, а ты нет! — Руперт был вне себя от раздражения. Он бы вряд ли закончил кричать, не отступи Рейнард первый. Северус надеялся пройти мимо них, погруженных в спор. Он не успел сделать даже шагу, потому что впереди увидел Эвана Розье, что направлялся к нему с открытым, дружелюбным выражением лица. Северус напряженно поднял плечи. Он ему не верил. Он знал, что тот обратится к нему. Не мог понять, что ему нужно. — Северус, ты просил у меня книгу по древним, темным искусствам, — произнес он с очень правдивой на вид, но наигранной на деле искренностью. — Опять в библиотеку один заниматься? — Д-да, — согласился Северус крайне напряженно, потому что он не просил его о книге, и в библиотеку не направлялся. — Спасибо… Его злило то, что Эван, хоть и выручивший его, появился и привлек все внимание к нему снова. А вдруг ему бы стали задавать вопросы? Смог бы он ответить на них? А вдруг Эван хочет таким образом посмеяться? Выставить его идиотом? Эван положил руку на плечо Северуса и сжал его почти до боли. Тот совсем позабыл, как дышать, когда Эван склонился к его уху и прошептал: — Послезавтра в моей комнате в десять часов вечера. Северус прикусил губу. День выпадал на 27 марта в день рождение Джеймса. Это что-то значило. Наверное, Эван знал, или же это совпадение, но то, что разговор не предвещал ничего хорошего, Северус уже понимал. — Ладно, занимайся один, если хочешь! — прокричал Рейнард, отмахнувшись с явным раздражением. — Мне теперь абсолютно всё равно, чему ты там научишься в одиночестве. Оставайся одиноким до конца своей жизни! Северус услышал его слова, но они не задели его, лишь оставили неприятный осадок. Он продолжил идти, сделав три шага, затем остановился и развернулся. Он действительно не понимал. — Знаешь, Рейнард, если быть честным, я не совсем понимаю, почему ты так обижаешься на меня. Ты ведь никогда не считал меня другом, чтобы быть предвзятым. Когда Северус взглянул на Рейнарда, то удивился тому, каким невинным он себя считал, раз выглядел столь ошеломленно и оскорбленно. — Это ты никогда не считал нас друзьями. На первом курсе ты отдалился от нас, а потом всё больше замыкался в себе. Никто не понимал, почему так происходит. Это ты наплевал на всех нас, а не мы на тебя — и я тем более. Северус хлопал глазами и абсолютно растерянно смотрел на него в ответ. — Но разве не ты… Разве не ты говорил, что если бы не третье и четвёртое место в комнате, меня бы даже не было в вашем кругу? — Что за чушь ты несёшь? — Рейнард уставился на него с недоумением. И вдруг, Северус заметил, как пристально на него смотрит Руперт. Тот даже вздрогнул под тяжестью его взгляда, а потом улыбнулся своей нынешней мягкой и спокойной улыбкой. Так, словно для него это ничего и никогда не значило, и он туманно осознавал, что это могло бы значить для Северуса. Внезапно навалившееся осознание правды, которую он не понимал все это время, оказалось не таким тяжелым и болезненным, но все же что-то в нем надломилось. Это было что-то неважное и заброшенное, имевшее для него значение когда-то ранее, но не сейчас, и что болело когда-то, но не сейчас. Он смог только подумать: «Ясно. Вот оно что», и уйти, оставив ситуацию позади. Северус размышлял об этом некоторое время, когда проходил путь от подземелий до башни Гриффиндора. Он думал, перерабатывал воспоминания, пытался уловить то, что упустил. Самым печальным в этой всей ситуации было то, насколько легко Северус поверил чему-то, что ранило его без всякого основания, потому что был не уверен в себе настолько, чтобы поверить чьим угодно словам о том, насколько людям плевать на него, даже если бы это было не так. Просто… для него это было так знакомо — ощущение изоляции и непонимания. Да и правдиво звучали мысли, что Рейнард никогда не смог бы привязаться к кому-то, кроме Руперта. Тяжело верилось, что Северусом могли дорожить. Легче было верить в это, даже когда ему кричали о том, что это неправда. Эта глупая ложь повлияла на него, на его жизнь, на восприятие себя и других. Злился ли Северус на Руперта? Нет. Ничуть. Только на себя, на то, что никогда и ни в кого не верил. Не верил, а точнее не понимал даже то, в чем его пытались переубедить. Он не воспринимал поддержку Рейнарда в свою сторону, не брал во внимание то, как вырос Руперт со временем и стал мягким по отношению к нему. Северус вспоминал, что в один из обычных школьных вечеров он зашел к нему в кабинет зелий, держась за горло и сжимая его, потому что оно снова не пропускало воздух. — Опять? — спросил его Северус, подорвавшись с места за зельем. Руперт не ответил, лишь слабо кивнул, дружелюбно улыбаясь. Северус не держал на него обиды и тогда, считая виновником Рейнарда, ведь именно тот причинил ему боль своей наигранной дружбой и тайным презрением к нему… А к Руперту он относился нейтрально, и по секрету готовил ему лекарства. — Это зелье, что прочищает дыхательные пути, — Северус протянул ему зелье. — Напомню, что оно скорее от кашля, и не полезно будет принимать его так часто, а ты начал заходить раз в неделю. Это очень много. Эйвери не смог ответить, потому что не мог дышать. После того, как он выпил зелье, прошло ещё пару минут, прежде чем лицо его вернуло нормальный цвет, голос обрел силу, а грудь теперь вздымалась равномерно. — Спасибо, Северус, как бы я жил без тебя! — воскликнул он расслабленно. — Ага. Северус тут же принялся за свои дела. В это время он делал домашнее задание. Руперт стоял у него над душой, но ему было плевать, потому что свои одинокие дела важнее. — Там это… наши собираются по-быстрому в Хогсмид сгонять, — Начал Руперт. — Не хотел бы ты… — Нет, — тут же отрезал Северус. — Почему? — Мы ведь не друзья. Зачем мне идти? Эйвери добро и немного печально улыбнулся. Северус не хотел, чтобы ему улыбались так открыто. Он не хотел, чтобы ему опять врали. — Северус, на самом деле, все тебе рады, — добавил Руперт. — Не думаю, — тут же возразил Северус. Руперт расхаживал в его кабинете ещё минут десять после того, как принял зелье. Северус не обращал на него внимание и не прогонял. Признаться честно, глубоко в душе он хотел, чтобы кто-то вошёл в его кабинет и внимательно рассмотрел все его работы. Чтобы похвалил, а он бы потом ухватился за это, как за повод для общения. Руперт не выражал восхищения, да и Северус ожидал его скорее от Рейнарда. — Ты злишься? — спросил Руперт, приготовившись уходить. — На что? — Северус был и правда растерян. Что было с него взять? Факт, что никто не хотел видеть его и дружить с ним он принял слишком близко и естественно, потому даже не размышлял об этом слишком много и не искал ответов. Тем более, прошли годы, и ситуация прошлого уже отпускала его. — Ладно… Извини, Северус… Просто... мне тоже бывало одиноко. — сказал Эйвери напоследок перед тем, как уйти. Северус так и не понял, к чему был тот разговор… А теперь понимал. Но ему было плевать. Больно немного, но ни к чему было грустить о тех, кого он собирался оставить позади ради Джеймса, своего любимого. И все же он понимал, что эта боль тянется и влияет на него сейчас, распространяется на Мародеров и Джеймса, и это единственное, что волновало его по-настоящему. Ну, а теперь и Эван Розье, и выгода, которую тот хотел поиметь с Северуса… Когда Северус ворвался в гостиную Гриффиндора, некоторые взгляды приковались к нему, но его это не остановило. Он прошёл в холл и увидел Джеймса, сидящего в кругу Мародеров. Тогда он подошёл к нему вплотную и прервал какой-то разговор. Мародёры уставились на него удивленно, как и некоторые другие ученики. Джеймс поднял на него пораженный взгляд: — ему понравилось, что тот пришёл к нему так смело. — Сев? — Джеймс, мы не могли бы отойти? — спросил он, смотря на него умоляющими глазами. Парень растерялся, и между ними повисло молчание, такое колкое, что Северус на секунду пожалел о своем приходе. Но все же Джеймс собрался и произнёс: — Да, конечно. И они прошли в комнату Мародеров. Когда они вошли в безлюдный коридор, Северус схватил Джеймса за руку и повел за собой, чтобы поскорее скрыться. Они вошли в комнату и заперли за собой дверь. Джеймс не сводил взгляда с Северуса, тревожась. — Что такое, Сев? — спросил, но остался без ответов. Северус, не отпуская, повел его к кровати. Он заставил его присесть, и сам присел рядом, а затем наклонился и опустил голову ему на колени. Это было так несвойственно Северусу, эта внезапная тактильность, что Джеймс даже испугался. — Сев, что случилось? — Просто дай мне так полежать… — просит Северус, зарываясь лицом ему в колени. Джеймс чувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Он не знал, что происходит с ним, но поведение вызывало у него беспокойство. Обычно уверенный и сдержанный, Северус сейчас выглядел уязвимым и потерянным. Джеймс осторожно провел рукой по его волосам, пытаясь успокоить. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, да? — тихо произнес он. — Я здесь для тебя. Северус вздохнул, его плечи слегка дрогнули. Он не знал, как объяснить то, что творилось в его голове. Слова застревали в горле, и он боялся, что если начнет говорить, то не сможет остановиться. Да и стоило ли? Джеймс, конечно, поддержит его, но что будут значить его слова? Он ведь не сможет понять. Он вряд ли мог чувствовать себя изолированным или ненужным когда-то. Это было так далеко от образа Мародера — уверенного в себе и смелого. — Хочешь что-то сказать? — спросил он, но Сев помотал голову. — Нет? Ну ладно. По правде, Северус много о чем хотел ему рассказать. Например о том, сколько было разочарований в его жизни, и как они повлияли на него. О том, что большую часть времени он чувствует себя под угрозой, и постоянно ждет, что кто-то признается ему, как на самом деле он мешает другим, и что никто по-настоящему им не дорожит. Ему хотелось рассказать Джеймсу, как же он обижен на жизнь за то, что ему слишком часто не везло, и у него, казалось, не было даже шанса вырасти кем-то более уверенным, чем он есть. Ему хотелось поведать о своих сожалениях, о том, как часто он думает о прошлом, о том, как же это несправедливо, столько лет прожить в ненависти с человеком, которого полюбишь в будущем, и как бы ему хотелось, чтобы они изменились чуть раньше. Ему хотелось извиниться за то, что он продолжает чувствовать себя так плохо, хотя Джеймс делает для него все, и сказать, что это не удивительно, потому что как бы то ни было, большую часть жизни Северус был нелюбим. Он хотел бы рассказать об этом всем. Но он не мог. Чувствовал, что если произнесет хоть слово, то заплачет. Поэтому он молчал, сдерживая слезы, и всего себя отдавал моменту соприкосновения с ним. В какой-то момент Джеймс стал напевать песню. Это было «Can’t Help Falling in Love» от его любимого исполнителя, которую Северус уже знал наизусть. Слушая его голос, вдыхая его запах, ощущая себя в тепле и безопасности, он прикрыл глаза и почувствовал, как все, что заставляло его страдать, отходит на второй план. Наступило спокойствие. Он был любим, и сам очень любил. Все было хорошо, пока рядом был Джеймс, и его рука гладила чёрные, длинные волосы, с губ слетала мелодия, а из гостиной слышался веселый смех Мародеров.