Сегодня, завтра, всегда

— Мальсибер и Эйвери что-то тебе говорили? — спросил Джеймс. Вопрос был ожидаемый, но Северус все равно тяжко вздохнул. — Ни о чем особенном. В одном из купе я обронил свою волшебную палочку, и повсюду ее искал. Они помогали найти ее. — Ну а ты что, во всех купе побывал, чтобы не знать точно где она? — До этого мы разговорились и начали выходить почти последними. Все уже освободили купе, и я не мог определить, в каких был. — А чего это ты с этими подонками разговорился? — Мы живем в одной комнате, Джеймс. Я не могу не поддерживать с ними хотя бы минимальный контакт. — Знаешь, можно было бы и поинтересоваться, есть ли в гостиной еще свободные места в комнатах. — Ну так может поэтому я пытаюсь хоть как-нибудь влиться в коллектив и проводить больше времени со своими одногруппниками?! — разозлился Северус, почти прокричав последние слова. Мародеры, сидящие поблизости, удивленно на него оглянулись. Северус лишь прижал руку к лицу и с тяжестью вздохнул. — Умоляю, Джеймс, не придирайся ко мне. Это надоедает. Тем более при других. Джеймс раздосадованно промолчал и отвел взгляд. Он и не знал, чувствовать стыд или считать себя правым в словах. — Расслабься, Северус, — решил высказаться Сириус. — Мы пропускаем трапезы и таскаем еду с кухни только за тем, чтобы быть в твоей компании в нашей гостиной. — По-моему, это была ваша инициатива, а не моя просьба. — Он прав, Сириус, — защитила друга Лили. — Зачем прививать ему чувство вины за ваши же решения? — Эй, ничего такого не случилось, — быстро вставил Джеймс. — Мы не ссоримся, а просто разговариваем. Сириус закатил глаза и отвел взгляд. Северус тоже был не в духе. Собрание Мародеров в присутствии Северуса как-то не шло. Ничего вон выходящего, конечно, не происходило, но внезапная отчужденность Северуса заставляла многих думать, что у него нет особого желания возиться со всеми ними, и даже с Джеймсом. — Ладно вам, давайте говорить о более важных вещах, — начал Римус, держа в руках небольшой сверток. — Деканы факультетов просили всех старост собрать как можно больше учеников на лекции Аластора Грюма. Стало быть, посещение лекции «добровольно-принудительное». Первая неделя была уже полностью забита учебой. На каждом уроке говорили о важности оценок и сдаче последнего экзамена ЖАБА, ожидающего всех студентов в конце седьмого курса. Старшеклассникам выдавали целые журналы, в которых были собраны все профессии магического мира. Под ним были указаны требования в оценках и последующий план действий после окончания школы. Старшекурсники ходили с ними на перерывах и с интересом вчитывались. Мародеры не спешили загружать свои головы тревогами о будущем. Они только что вернулись с каникул, и не было никакого смысла сразу окунаться в мысли о завтрашнем дне. Единственным, кого действительно беспокоило грядущее, был Питер. Словно одержимый он постоянно таскал с собой один из журналов и внимательно изучал каждую страницу. Друзья посмеивались над ним и советовали ему легче относиться к жизни, но не надолго хватало Питера на расслабление. В перерывах между занятиями каждый занимался своим важным делом. Джеймс посвятил себя тренировкам — кто-то предложил выходить на поле не три раза в неделю, а четыре, без оглядки на расписание ближайших матчей. Джеймс был не против. Он твердо решил, что в последний год учебы покажет себя с лучшей стороны, чтобы его имя осталось в истории школы как имя лучшего игрока в квиддич. Кроме того, ему нужно было найти способ избавиться от свободного времени, которое он так хотел проводить в компании Северуса. Северус не часто присоединялся к Мародерам, стал реже проводить время с Джеймсом. Должно быть, он серьезно взялся за учебу, свое место в коллективе и планирование будущего. Джеймс относился к этому с пониманием. Старался, по крайней мере. Тем временем совы начали поставлять много газет. Новости о войне снова трещали из каждого уголка школы. — Разрешить мракоборцам применять непростительные заклинания?! — воскликнула Лили, потрясенно уставившись на газету. — Это же совершенно немыслимо! — Может, это сыночек подсказал своему папочке выдвинуть такой закон? — с усмешкой произнес Сириус, скользнув презрительным взглядом в сторону стола слизеринцев, где как раз сидел Барти. ВРЕМЯ РЕШИТЕЛЬНЫХ ШАГОВ — ВЗГЛЯД НА ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ БАРТИ КРАУЧА-СТАРШЕГО В разгар борьбы за безопасность магической Британии, лидер Департамента магического правопорядка, Барти Крауч-старший, проявил необычайную решительность и твердость своих решений. Под его руководством были приняты на рассмотрение меры, которые, несмотря на их строгость, направлены на быстрое пресечение опасных проявлений темных сил. Он предложил разрешить использование мракоборцами Непростительных заклинаний — возможно единственных эффективных средств борьбы с Пожирателями смерти. — Барти, скажи своему лицемерному борцу за справедливость папаше большое спасибо, — высказался Мальсибер. — Поле боя теперь будет куда интереснее. Барти обиженно промолчал. МИНИСТЕРСТВО ГАРАНТИРУЕТ БЕЗОПАСНОСТЬ УЧЕНИКОВ Директор школы чародейств и волшебства Хогвартс — Альбус Дамблдор, уверенно заявляет об усиленных мерах безопасности, принятых Министерством для охраны учеников. Одним из главных стражем Хогвартса будет являться уже знаменитый мракоборец Аластор Грюм. И действительно, многие из тех, кто часто бывал в Хогсмиде, утверждали, что видели там Аластора Грюма. Похоже, он поселился в одной из местных гостиниц, чтобы держаться поближе к школе. ТЕРРОР ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ В МАГЛОВСКОМ МИРЕ В последние недели магический мир оказался под особой угрозой темных магов. Пожиратели смерти устраивают масштабные атаки в магловском мире. Ситуация накаляется: зло пытается раствориться в хаосе напряженного периода самих маглов. По некоторым источникам известно, что в данный момент в магловском мире Ирландская республиканская армия (ИРА) продолжает свою кампанию против британского присутствия в Северной Ирландии, и также активно проводит акции на территории самой Англии. Новостные источники маглов уже не раз путает совершенные злодеяния темных волшебников с ИРА. Похоже, первые намеренно пытаются замаскировать свою деятельность, затесавшийся среди магловских террористов. Волнение в школе нарастало. Летом казалось, что новости о войне мало кого тревожат, но в стенах Хогвартса все изменилось. Здесь ученики могли свободно читать любые газеты, обсуждать услышанное и делиться мнениями. Это породило новую волну интереса и тревоги. Профессорам даже не приходилось уговаривать студентов посетить лекцию Аластора Грюма, ибо все стремились попасть на нее без уговоров. Даже те, кто совсем не интересовался, и те, кто мог выступать за другую сторону. Так и Мародеры шли со всем своим курсом на лекцию. Аластору выделили Большой зал. Он весь был заполнен старшекурсниками. Напротив даже стояла компания будущих Пожирателей Смерти. Они переговаривались между собой и часто смеялись. Северус стоял почти рядом. Аластор Грюм, стоявший прямо в центре, теперь был ближе к ученикам, и его можно было рассмотреть более внимательно. У него были светлые, песочного оттенка волосы, глаза карие. Нос крупный и выраженный, а остальные черты лица строгие и немного грубоватые, словно вырезанные из камня. В нем ощущалась сила и крепость. — Рад приветствовать всех присутствующих сегодня, — произнес он жестким, твердым голосом. — Сразу хочу предупредить, что особо нежным будет неприятно слушать мою речь, но считаю, что правду должен знать каждый. И так, кто не хочет портить себе настроение в свою первую учебную неделю, могут идти. Все ученики слушали его очень внимательно. Никто не говорил. Никто не сдвинулся со своего места. — Что-ж, я рад, что еще ничего не потеряно. Значит, вы готовы слушать взрослые вещи, а не оставаться в своем куполе, даже не подозревая, что на самом деле происходит в мире. Знаю, вы читаете много газеты, с умным видом общаетесь на политические темы, но сразу после возвращаетесь в свои гостиные и сладко и беззаботно спите. Хотел бы я также, но увы, защита и справедливость в нашем мире мне куда более важна. Джеймс присмотрелся внимательнее и заметил, что Грюм, обходивший широкими шагами все пустое пространство, слегка похрамывал. И еще он постоянно выкручивал себе руки, будто выполнял какую-то разминку. — Похоже, у него какие-то травмы, — прошептала Марлин на ухо Мэри. Шепот словно заставил воздух задрожать, и этот импульс отдался лишь чутью Аластору. Мужчина дернулся, резко обернулся в сторону гриффиндорцев, заставив их испуганно примолчать. Он ничего не сказал. Отвернулся, и продолжил рассказ: — В это время нужно иметь чуткую бдительность. В этом году вы еще можете сохранять в себе чувство безопасности, ибо я буду охранять территорию Хогвартса от внезапных опасностей, если они возникнут. Но после выпуска из школы я хочу, чтобы вы помнили мои слова, и тогда решили для себя точно быть тем человеком, который видит мир таким, каков он есть настоящий, смахнув розовую пыльцу со своих очков. Сириус в шутку дунул под очки Джеймса, и они запотели. Они еле сдержали смех, а когда поглядели вперед, снова увидели на себе чуткий взгляд Аластора Грюма. Улыбка тут же пропала с их лиц. Но тот снова отвернулся и промолчал. — Сегодня мы поговорим о настоящей работе мракоборцев, о том, что значит стоять на страже магического порядка и как мы боремся с Пожирателями смерти. Вы, возможно, думаете, что мракоборцы — обычные стражи правопорядка. Не совсем. Это бойцы передовой. Волшебники, которые каждое утро не знают, вернутся ли домой вечером. Мракоборцы — это те, кто идет навстречу опасности, чтобы вы учились здесь, а ваши семьи были в безопасности. Мальсибер презрительно фыркнул. Лица слизеринцев искажались ехидными ухмылками и высокомерными взглядами. Аластор, конечно, тоже это подметил. Он сделал паузу, поглядел на них, и те тут же огляделись по сторонам, не выдерживая его пристального взгляда. — Главное правило для мракоборцев — бдительность, — продолжил мужчина. — Хотя я считаю, что она должна быть у каждого волшебника. Никогда нельзя обманываться иллюзорной безопасностью. Ты всегда должен подозревать, что угроза рядом, даже если кажется, что все спокойно. Работа мракоборца — не только сражаться, но и расследовать. Нужно вычислить Пожирателя раньше, чем он ударит первым. Барти Крауч делал заметки, не пропуская ни одного слова. Мародеры смотрели на это с раздражением. Никому, похоже, не было так важно слушать и запоминать, чем будущим Пожирателям смерти. Интересно, понимал ли Аластор, что среди всех этих учеников его слушают будущие враги? — Мы работаем в команде. Одному не выжить. Против нас всегда целые толпы темных магов, и мы должны работать еще сплоченнее, чем они. Было бы неплохо вам, как возможным будущим мракоборцам, иметь более дружелюбный характер. Признаюсь, я часто могу действовать один, но это обусловлено исключительно моим профессионализмом и индивидуальностью в деле. Джеймс вдруг вспомнил, что Френк и Алиса, которые уже выпустились из Хогвартса, говорили о том, как бы они хотели стать мракоборцами и вступить в какой-то там орден. Они могли бы выбрать спокойную жизнь и строить семью, но предпочли защищать волшебный мир вместе. Джеймса охватила невероятная гордость за них. — Темные маги повсюду. Тьма за каждым углом. Мы вынуждены делать многое из того, на что в мирное время не пошли бы. Иногда приходиться и самим быть тем, кто отнимет чью-то жизнь, защищая свою или чужую. На это не каждый пойдет. Поэтому нельзя позволять себе быть слабым, когда решаешь вступать в эту войну. Не каждый отнимет чужую жизнь, и не каждый, тем более, будет очернять свою душу, — Аластор Грюм казался спокойным, и все равно его лицо на секунду искривилось в недовольстве. — Мы должны использовать все дозволенные заклинания, а во времена войны — и недозволенные, если речь идет о жизни и смерти. Наверное, уже большинство из вас знают новость о том, какую идею предлагает нам глава магического правопорядка. Использовать непростительные заклинания… — на переносице и между бровями залегла глубокая морщина. Ученики разрушили свое долгое молчание и зашептались. Грюм тут же отреагировал на резкий переполох и стал суматошно крутиться во все стороны, зло смотря на первые ряды. — Обсудите это между собой позже! — прокричал Грюм, и ему не надо было даже усиливать мощность голоса с помощью палочки, чтобы быть достаточно громким. Ученики тут же умолкли. Никто, даже из профессоров не обладал такого мастерства заставить целую толпу заткнуться. Только Дамблдор, но не также — не таким голосом, утяжеляющем пространство, и не взглядом, наполненный такой яростной серьезностью. — Главное, что отличает мракоборца от любого другого деятеля — готовность жертвовать собой, чтобы защитить других. Я видел многих, кто пал в бою, но они ушли, зная, что мир стал хоть немного безопаснее. Так что, если хотите когда-нибудь стать мракоборцем, запомните: не расслабляйтесь ни на секунду, доверяйте только своим глазам, оставьте свою беззаботность. И еще раз: постоянная бдительность. Джеймс смотрел на Аластора Грюма безотрывно, и сердце его наполнялось вдохновением. Он смотрел на него и точно знал, что мужчина — когда-то Гриффиндорец, сумевший преуспеть во всех присущих ему качествах. И вдруг Джеймс почувствовал невыносимое желание быть им. — Вопросы? — Аластор медленно поворачивался вокруг, осматривая учеников. Какое-то время никто не осмеливался поднять руку. Слова Грюма достигли каждого сердца, заставили их чувствовать много эмоций, но никто не знал, как преобразовать их в свои слова. Что сказать? Что спросить? — Что-ж, ничего, — сказал Грюм. — Вам нужно время, чтобы осмыслить все сказанное здесь. А пока… — У меня есть вопрос! — вдруг донеслось из толпы. Ученики посмотрели в сторону слизеринцев. Грюм туда же. — Представься, приятель. — Барти Крауч, — ответил юноша. — Младший, сэр. Мало кто заметил, что на долю секунду глаз Аластора нервно дернулся. — Я тебя слушаю, — ответил он спокойно. Барти откашлялся, подхватил с воздуха свой блокнот и заглянул. Некоторые из толпы посмеялись над ним. — По каким критериям мракоборцы отлавливают преступников? — прочитал Барти Крауч. — Очевидно, тех, кто изучает, использует темную магию, и тем более действуют от Пожирателей Смерти. Аластор тут же отвернулся от него, и только собирался вновь обратиться к толпе, как вдруг Барти снова прокричал: — Второй вопрос! Если дело не только в причастии темных магов к Пожирателя смерти, но и в простом факте изучения темной магии без мер ее использования, или использовании в целях самозащиты, что будет отличать мракоборцев от правонарушителей? Аластор Грюм медленно повернулся к нему вновь, задумчиво и меланхолично глядя куда-то в пустоту. — Простом факте… — повторил он совсем тихо. — Я имею в виду, что, в скорем временем мракоборцам будет позволено изучать и использовать темную магию в целях самозащиты. Обычные волшебники могут тоже начать изучение и использование в целях защиты себя и своих семей. Будет ли это наказуемо? — Они будут задержаны и допрошены. Никто не будет разбираться в том, кто причастен или нет. Все знают, что использование непростительных заклятий будет в любом случае запрещено, даже в целях самозащиты, но вскоре закон не будет распространяться на мракоборцев. Да, это превышение полномочий, но так мы будем эффективнее защищать граждан от темных сил. — Не думаете ли вы, что Пожирателям смерти будет легко затесаться среди мракоборцев? Аластор сильно нахмурился. — Среди мракоборцев нет Пожирателей Смерти. — Вы говорили быть бдительными. — На чьей ты стороне, мальчик? — почти прошипел он. Студенты умолкли, шокированно наблюдая за этой сценой. Даже будущие Пожиратели Смерти рядом с Барти выглядели пораженными и почти гордыми за своего товарища. Казалось бы, Доркас Медоуз должна была осадить Барти за его настойчивость и неудобные вопросы, но она молчала и смотрела на Аластора Грюма также серьезно, как и он. — Я хочу понять то, как вы понимаете новые законы, которые будут давать вам больше свободы. Чтобы использовать темную магию, вы должны будете изучать ее. При использовании непростительных заклинаний, будут ли вас проверять? Будут ли пытаться узнать, заслуженно ли темный маг мог умереть от смертельного заклятия, если его выпустил мракоборец? Аластор чуть не задохнулся из-за последнего предложения, звучащего как обвинения в сторону его и его товарищей. Лицо его начало заливаться кровью, на лбу стали пульсировать вены. — Все эти вопросы, мальчик мой, задай своему отцу. Пока закон не вышел, я не собираюсь отвечать на вопросы, связанные с ним. — Если вы преподносите себя как куратора, то мы должны иметь представление о том, какая вы личность. Поэтому я задаю вопросы вам и пытаюсь понять, согласны ли вы сами с этими законами? — А каков у нас выбор?! — разъяренный крик своей неожиданностью заставил содрогнуться весь Большой зал. Кто-то даже прикрыл уши. У Барти выпали из рук все записи. — Раз ты, мальчик, так интересуешься моей изнанкой, то должен был читать газеты! Знать, что я против политики твоего отца! Разрешить использовать темную магию?! Думаешь, эти вопросы я не задавал самому себе?! Думаешь не ломал себе голову, когда мне предлагали ускоренный курс темной магии в Министерстве?! Я за справедливость! Но не такими способами! — Прошу прощения, — руку внезапно подняла Доркас. — Несмотря на то, что, по вашим же словам, вы не согласны с политикой главы магического правопорядка, а именно с выдвинутым на осмотр законом, вы не имеете ничего против ужесточения мер во время допроса, судя по последним выпускам разных газет. Более того, вы были первым, кто выдвинул подобную идею в общественность. Не считаете ли вы это двойственностью своих убеждений? — Я же не имел в виду непростительные заклинания! Я не хочу грязнить свою душу! Но я могу ответить жестокостью на жестокость! И может хоть это предложение будет лучшей заменой для нового закона! — отвечал ей Аластор Грюм все также вспыльчиво и грозно. — Это война ставит меня в такое положение! У нас нет выбора, кроме как становится такими! Аластор разгневанно расхаживал вокруг большим шагом, и помещение ему было мало. Если он проходил совсем близко с учениками, те делали шаг назад, пугаясь его. И вдруг Аластор вновь обернулся и обратился к молчащему Барти: — Что ты хочешь еще от меня узнать?! Чего добиться?! — Аластор стал приближаться. Барти ошарашенно замер и напряженно поднял плечи. — Я понял. Хочешь, чтобы закон об использовании темной магии распространился не только на мракоборцев. Хочешь ее изучать, прикрываясь тем, чтобы люди могли себя защищать сами, я прав? — Жертв могло быть меньше, — совсем тихо и уже неуверенно произнес Барти. — Так иди и объясни это своему отцу!!! Ученики ахнули. Казалось, что Аластор Грюм приблизился к Барти так близко, что сейчас вот-вот нанесет ему удар. Но вместо этого он остановился, накрыв его своей мрачной тенью, и, наблюдая сверху, вдруг осознал, насколько Барти ниже его ростом. Внезапно Аластор пришел в себя. Его лицо, ранее суровое и злое, стало выражать растерянность, даже немного вины. Барти то поднимал на него взгляд то уводил, не выдерживая контакта. И вдруг Грюм опустил тяжелую руку на плечо Барти и медленно наклонился к его уху. — Слушай меня, приятель, слушай, — сказал он тихо, но голос все равно разлетелся по всему пространству. — Если тебе кажется что-то в нашей политике несправедливым, то учись лучше всех остальных. Иди по пути отца и занимай высокую должность, чтобы влиять на наш мир. Тогда тебе не нужно будет ничье мнение и убеждение. Не ищи во мне двуличности, потому что я всего лишь следую указам. И мне все еще тяжело. Барти ничего не ответил. Но лицо его на миг сделалось взрослым, и очень уверенным. Аластор вытянулся в полный рост, оглядел учеников, и с тяжестью вздохнул. Он направился к выходу, низко опустив голову, будто ощущая поражение. — Лекция окончена, — угрюмо произнес мужчина, скрывшись за дверьми Большого зала. Ни один из учеников не последовал за ним. Все поразились случившейся сценой и остались стоять на месте, будто замершие. В воздухе разносились перешептывания, кто-то презрительно бросал взгляд на Барти, другие обсуждали напрягающую сцену между собой. Но никто не решался выйти из Большого зала — вероятно, опасаясь столкнуться с Аластором в коридоре. Первым, кто решился сделать шаг, был Джеймс. Он быстро направился к выходу, и за ним, не спеша, потянулись остальные. Юноша шел вперед ради конкретной цели — внутри него зародилось неожиданное желание. Он вдруг безмерно сильно захотел поддержать Аластора Грюма. Мужчина шел впереди, направляясь к лестницам. Джеймс окликнул его: — Аластор Грюм! Сэр! — и тот, остановившись, обернулся на его голос. Джеймс подошел чуть ближе, сохранив расстояние. — Спасибо, что защищаете нас! Грюм внимательно взглянул на него, удивленно подняв брови. Вдруг его лицо, которое прежде было опечаленным, озарилось теплым, радостным светом. Теперь он не казался грозным, и уже не внушал страха. По крайней мере, Джеймсу. Внезапно Аластор подошел к нему, тень мягко нависла над Джеймсом, словно теплое покрывало, и рука нежно опустилась на его плечо. — Такие вопросы, с осуждающим оттенком, я слышу на каждом заседании, каждом интервью от настырных газетчиков. Вот что значит быть мракоборцем. Быть против всех. Каждый день становишься сильнее и жестче, защищая мир, который скоро начнет бояться и нас, — говорил Аластор, искренне улыбаясь. — И именно ради таких слов, как твои, приятель, я все еще здесь. Он хлопнул Джеймса по плечу и кивнул ему в прощание, после чего удалился. Парень еще долго смотрел ему вслед, ощущая в груди невообразимое воодушевление, словно какая-то волна сотрясла его мысли и наполнила душу чем-то очень приятным. Чем именно — он пока не мог точно понять. Вскоре подошли Мародеры. По пути в гостиную Джеймс пересказал друзьям слова Грюма. Обсуждали все связанное с ним. — Странный он, — сказал Римус. — Думаю, он хорош в своей работе, но очень плох в дискуссиях. — И правда, какой взрослый будет спорить с подростком? — согласилась расстроенная всяким негативом Мэри. — Ничего он не странный! — по какой-то причине Джеймс очень хотел защитить его. — Этот Крауч сам напросился. Нечего задавать такие провокационные вопросы! Чего он вообще хотел добиться?! Ближе к вечеру, когда ученики уже собрались за ужином, Мародеры и их подруги сидели в гостиной и все еще обсуждали Аластора Грюма. В комнате они остались потому, что тема оказалась настолько обширной, что требовала больше времени и лучшей обстановки для обсуждения. А еще потому, что Северус мог быть с ними в компании. — А ты что думаешь о нем, Сев? — спросил Джеймс достаточно серьезно. Тот пожал плечами, даже не зная, что сказать. — У меня не сложилась четкого мнения о нем, — честно признался он. — А я считаю что он достоин почета и уважения! — Джеймс, у тебя что, новый авторитет? — заметил Сириус с улыбкой. — Говоришь о нем, как о своем отце в свое время. — О, да, — поддержал его Северус. — Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Как мой отец. И Аластор Грюм. — О! Это смешно! Правда смешно! — захохотал Сириус и пожал Северусу руку, заставив того с улыбкой гордиться своим остроумием. — Ничего вы не понимаете! — буркнул Джеймс, хотя сам еще не понимал. Наступило молчание. Тема была закрыта, и все уже устали говорить об одном и том же. В комнате воцарилась тишина, лишь тихие вздохи нарушали спокойствие. Все пребывали в своих раздумьях. И вдруг, мягко прорвался голос Питера: — Кто кем хотел бы стать? — вдруг спросил Питер, и все с усталым взглядом повернулись к нему. Он покраснел. — Знаю, что, возможно, рано задавать такие вопросы, да и они порядком надоели… Но все равно, разве у вас нет мыслей на этот счет? Мародеры вздохнули, отвернулись и не желали отвечать. Но каждый из них невольно задумался о будущем. И вдруг, словно по волшебству, каждый увидел перед собой яркую, четкую картину того, что могло бы быть. Джеймс увидел перед собой Аластора Грюма, и внутри зажегся огонь. Просто хорошее впечатление переросло во что-то большее, и он ощутил такую воодушевляющую силу, которую испытывал только во время побед в квиддиче. В этот момент он понял, что переживал внутри все это время на самом деле. Внезапно он подорвался с места, поставил ногу на табурет, встав в героическую позу, и громко заявил: — Я стану мракоборцем! Не просто участником Ордена, а самым настоящим магом-бойцом по борьбе с темными магами! — А что насчет квиддича? — пораженно спросил Сириус. — Ты бы мог стать капитаном сборной команды страны! — И стану! Но только после того, как закончится война, и я приложу к этому все усилия! Как сказал Аластор Грюм, в это время мы должны думать не о себе и своих прихотях, а о том, насколько полезны мы могли бы быть в это непростое для магического мира время! Да, я хочу продолжать играть, но кому будет нужен квиддич, если не завоевать мир? — Мне кажется, ты недооцениваешь опасность этой работы… — тихо произнес Северус, совсем не поддерживая эту идею. — Я Гриффиндорец, Северус, и ничего не боюсь! — И я тоже стану мракоборцем, как и мои родители! — неожиданно для всех воскликнула Марлин, встав рядом с Джеймсом. — Буду сражаться плечом к плечу с дорогим мне Джеймсом и любимой мной Доркас. Умру, защищая свой мир и дорогих мне людей! — Разве ты не страдала только полгода назад из-за своей будущей смерти? — напомнил ей Сириус недоуменно. — От судьбы не убежать, и пусть я лучше погибну во имя защиты своих близких, чем любой другой бессмысленной смертью! Джеймс, взбодренный поддержкой, крепко схватил Марлин за руку и пожал ее сильным хватом. Она ответила тем же. Северус сжал руки в кулаки и отвел взгляд. Но никто не заметил в нем этого настроения. Он заметил, что даже Лили с улыбкой смотрит на них, и совсем не пытается отговорить от этой идеи. — Ну а вы? Что насчет всех вас? — Джеймс обратился ко всем остальным. — Чего вы хотите от жизни? Лунатик, давай ты! Римус смущенно покраснел и мельком глянул на Лили. У нее случилась та же реакция. Они отвели взгляды друг от друга и неловко начали поправлять волосы. — Ну… мы… хотим спокойную, простую жизнь… — Ах! — с нежностью вздохнула Мэри. — Женитьба, дети, семейная жизнь, я права? Лили и Римус мгновенно вспыхнули. — Как это замечательно! — радостно воскликнула Мэри, прикрыв широкую улыбку. — Я так за вас рада! Вы такие молодцы! — И именно поэтому мы не хотим подвергать свои жизни опасности, — сказал Римус, мягко улыбаясь. — Мы бы могли поддерживать наших вдали от больших конфликтов. — Не уверена насчет того, кем мы станем, — продолжала Лили. — Ну, по крайней мере я. Жизнь бывает так коротка… Хочется успеть многое, и особенно обустроить место, которое будет называться нашим домом. Мы бы вели хозяйство, воспитывали бы детей. Может, выращивали бы волшебные цветы и растения, продавали бы их, делали бы лечебные отвары. — Это просто чудесно, Лили, — с неожиданной ласковостью протянула Марлин. — У вас будет чудесный мальчик. — Мальчик? — переспросил Римус. Марлин хитро похихикала. Все поняли, о чем она, и тоже посмеялись. — Ну, убедимся мы в твоих способностях только тогда, когда у Римуса и Лили действительно родиться мальчик, — скептически сказал Сириус. — Ну все, хватит о нашем личном! — воскликнула смущенная Лили. — Мэри, ты ведь определилась с тем, кем хочешь стать. Расскажи всем. Мэри порозовела и стеснительно скрутила руки в ракушку. — Что-ж… Летом я пошла на курсы юных целительниц, и поняла, что мой вклад в будущее будет состоять в том, чтобы исцелять пострадавших на войне и обычных больных. Хочу через эту работу выразить мою заботу и любовь к людям. — Это очень благородно, Мэри, — прошептал Питер, и, возможно, она его даже не услышала. — Поэтому не волнуйся за Джеймса, Северус, я его буду всегда держать в здоровом облике! За весь разговор Северус наконец-таки улыбнулся. — Говорите что хотите, но я буду рок-звездой! — внезапно заявил Сириус, и гостиная залилась смехом. — Я серьезно! Стану знаменитым музыкантом магического мира и избавлю наше безвкусное время от скучных и однотипных звучаний. Ввиду сразу несколько магловских стилей в один и сделаю из этого новый жанр! — Мы в тебе не сомневаемся, бродяга, ни на йоту! — посмеялся Джеймс, и все равно поддерживающе похлопал его по плечу. Давно в гостиной не было так тепло и уютно. Давно так умиротворенно не ощущал себя Северус, потому что он наконец заставил себя расслабиться и посмеяться вместе со всеми. — Ну а ты, Сев, — вдруг обратился к нему Джеймс, — что ты думаешь о своем будущем? — Ну… Эм… — юноша стыдливо отвел взгляд. — Мне тяжело его представить… — А ты попробуй! Просто представь всевозможные сценарии, и выбери самый интересный! — Джеймс пытался раскрепостить его своей поддержкой. — И не волнуйся, смешнее чем у Сириуса уже не придумать! — улыбался Римус. — Может, что-то связанное с зельями? — предложила Лили. — Да… думаю… я мог бы стать зельеваром, который бы издавал свои книги, учебники… — неуверенно размышлял Северус. — О, а помнишь, как на пятом курсе ты предлагал себя на роль будущего профессора зельеварения или ЗОТИ? — напомнил Джеймс. — Да, но это было давно. Я до сих пор не уверен… Хотя… Может, у меня бы и получилось работать со студентами… — Ты был бы очень строгим преподавателем! В компании разнесся легкий смех, но в действительности все верили в этот сценарий будущего Северуса. Все поддерживали его. И самое главное, он правда чувствовал от них эту поддержку. Он улыбался им искренне, и очень довольно. — У нас будет замечательное будущее! — с уверенностью сказал Джеймс. Веселая компания громко смеялась, обсуждая будущее. Все постепенно перешло в шутки, и ребята начали придумывать стиль музыки Сириуса. Завывания были безумными и ужасно забавными. Северусу было весело. Он хотел остаться с ними подольше, уже размышляя о том, чтобы провести ночь в их комнате. Пока он думал об этом, он тихо вышел в уборную. Там он долго держал руки под струей воды, размышляя. И вдруг в туалетную комнату зашел Питер. Северус мельком поглядел на него, и тут же отвел взгляд в безразличии. Но ему снова пришлось обратить на него внимание, потому что вместо того, чтобы войти в какую-то кабинку, парень подошел к нему и что-то пробурчал. — Чего? — спросил Северус, выключив воду. Ему было неловко, ибо ему не предстояло общаться с Питером вот так наедине. Только в компании. Но вне общего круга он был для него лишь тем… кто единственный раз посещал собрание Мальсибера. — Почему меня не спросили? — четко выговорил Питер. — А? — не понял Северус. — Не спросили о том, кем я хочу быть. Северус растерянно хлопал глазами, глядя на Питера — такого крупного и одновременно очень маленького. Его лицо было наполнено грустью и разочарованием, брови сильно задернулись вверх. В этот момент Северус впервые подметил, какое у Питера доброе лицо, но вместе с этим жалкое и слабое. — Ну… ты же сам задавал всем вопрос. Мог бы и сам на него ответить. Кого-то не спрашивали, а они отвечали, — сказал Северус, не совсем понимая его боли. — Да, но… Разве тебе не было бы обидно, если бы не спросили тебя? И ответил бы ты тогда сам? Северус промолчал, и вдруг понял: да, ему было бы обидно, да, он бы сам ничего не сказал. Но признаться в этом было ему не по силам, потому что тогда бы он выдал бы в себе уязвимого человека, все еще неуверенного в себе, чувствующего себя в чужим в компании. Он смотрел на Питера и думал: он же взрослый человек, что за обиды? И сам понимал, что испытывал бы примерно то же самое. Но Северус не стал говорить ничего подобного, потому что перед ним стоял Питер. И он не знал, можно ли открываться ему. Поэтому между ними возникло молчание, которое никто не стал нарушать. Питер развернулся и стал уходить. Северус за ним. Но вдруг Питер свернул в сторону выхода. — Куда это ты? — поинтересовался Северус. — Да так… Пойду развеюсь. — сказал Питер, и вдруг странно ему улыбнулся. — Может, пообщаюсь с кем-то еще. Питер ушел. Северус смотрел ему вслед, чувствуя неладное. — Эй, куда это Питер? — спросил Римус, как только портрет Полной дамы скрыл его ото всех. — Наверное, ушел за добавкой на кухне, — вздохнул Сириус. — А мы только хотели предложить ему что-то вроде творческой профессии. Рисовать плакаты для моей рок группы, например. — Или рисовать волшебные портреты, — добавила Лили. — Ему надо развеяться, — сказал Северус. — Но не забудьте рассказать ему об этом позже. В ту ночь Северус и правда остался в комнате Мародеров. Он лежал вместе с Джеймсом, наслаждался его объятиями и теплым дыханием на своей коже, но не находил сна. Питер вернулся в комнату лишь посреди ночи и тихо залез в свою постель. Северус думал о нем, о его добром взгляде. И думал, что надо быть внимательным к нему во всех планах… Во всех.