silence

      Джисон лежал распластанный по кровати. Глаза-стеклышки тупо смотрели в потолок. Звезд было немерено – их Джисон наклеил на двусторонний скотч, как только они переехали. Звезды не светились, в комнате было не так темно, поэтому они просто глядели на Джисона в ответ и молчаливо ждали.       В квартире Хенджина Джисон клеить звезды так и не решился, боялся, что тот их не примет. Кто примет следы от двустороннего скотча на своем потолке? Хенджин бы принял, но Джисон узнал об этом не сразу.       Чувство симпатии теплилось в его мальчишеском сердце с той самой книги Мураками, оставшейся на кухонном столе. Джисон никогда не любил по-настоящему, ему было слишком мало лет, чтобы всецело понять слово «любовь». Он позабыл даже свои детские догадки о ее значении, когда отец пнул его по ребрам во второй раз.       Любил ли он кого-то кроме своей семьи? Хенджина, только если.       Джисон не был уверен в том, что чувствует и решил, что оттолкнуть Хенджина было правильным решением. Сначала да, он считал свой поступок самым разумным из всех возможных вариантов, даже благородным; но тоска стала разъедать его душу, когда он наклеил звезды на потолок.       Без Хенджина было тошно. Другого слова не подобрать.       В школе было не лучше. Чону только бесил, пытаясь разузнать о непонятном состоянии друга. Вроде в новую квартиру переехали. В свою, хоть и арендованную. Чего киснуть? Только вот Чону ничего не знал про Хенджина. Он был туповат, но не глуп: точно догадывался, что Джисон сблизился с Хенджином. Но он не представлял насколько.       Хуже стало только когда Чону не ответил на сообщение Джисона утром. Еще чуть хуже, когда Джисон обнаружил на себе взгляды каждого школьника, пока он шел в свой класс. Сердце развалилось на части, когда Чону выставил руку перед собой и сказал не подходить к нему.       Каникулы были скоро, поэтому Джисону пришлось потерпеть совсем немного. Но это «немного» заставило его повыплевывать все свои органы, легкие особенно. Тогда он начал курить. Раньше Джисон не питал страсти к сигаретам, курил Хенджин, курил Чону, он – дышал их дымом. Теперь он один, поэтому и дым у него будет свой собственный.       В лицо никто не плевался, не бил, даже ничего не говорил. Только вот люди придурки. Нарочно или нет, но они забывали, что сплетни расползаются в сознании, даже если ты сидишь в наушниках. На Чону Джисон даже не смотрел, он чувствовал, что тот не посмотрит в ответ.       Каникулы окончательно разодрали аорту и даже задели пару артерий. Документы для перевода уже бродили от одного преподавателя к другому, оставалось только ждать.       Тогда Джисон решил, что история Хенджина еще не подошла к концу: нужен эпилог. Эпилог оказался трагичным и обнаженным, совсем не таким как он его себе представлял. Эпилог открыл ему дверь и переломал всю душу своими багровыми засосами.       Хенджин забыл. Хенджин оставил. Все так и должно было быть.       Теперь Джисон глядел на звезды, которые должны были светиться. Эпилог закончен, нужно начинать новую историю.       Правда, он опять сбежал. Разве хорошая история начнется с побега?       Он сбежал из парка и оставил Минхо со звенящим «Я тебя люблю» в воздухе. Он не был готов. Он не ждал взаимности. Он хотел уйти первым, и совсем не хотел причинять боль. Теперь он понимает, что сделал то, о чем даже думать было страшно: он точно ранил Минхо, и кто знает, что ему теперь делать.       Телефон периодически посвистывал, извещая о новых сообщениях. Джисон почти уверен, что это Феликс, чуть меньше – Минхо. Уроки, наверное, уже начались.

***

      Минхо дернулся от пищания дверного замка. Он не слышал его, находясь дома, уже слишком давно. Время перевалило за час ночи: он притворился спящим. Или даже мертвым.       После недолгой возни в коридоре, дверная ручка тихо скрипнула. Яблоки с корицей, пышущие из диффузора, смешались с ароматом женских духов. Минхо зажмурился. Мама постояла в комнате меньше, чем с минуту, и дверь закрылась. Пронесло.       Утром получилось ускользнуть также незаметно, как ускользнул дух парфюма. Минхо вышел сильно рано в попытках сбежать от родительской пытки. Они все равно встретятся в стенах этой квартиры. Но не сейчас, сейчас Минхо не готов.       Скучал ли он? Нет, уже не скучал. Теперь он скучает только по медовым глазам, которые говорили, что любят. Любят нежно и всецело. Минхо несся в школу не только, чтобы сбежать от родителей.       На сообщения Джисон не отвечал, на звонки тоже. Минхо помнил, как округлились любимые глаза, когда он сказал самое дрожащее «люблю» в своей жизни. Джисон снова ускользнул из его призрачных рук, снова убежал. Он не винил его – знал ведь, что слова могут приложить головой об асфальт. Но он не хотел терять его, хотел удержать хотя бы песчинку из всего скопа песка, что просыпался между пальцев.       Он летел в школу, как никогда и никуда не летал. Лишь бы с Джисоном все было в порядке, лишь бы он собственноручно не разобрал себя по частям.       Заходя в класс, Минхо не ожидал увидеть Джисона, сидящим за своей партой – он никогда не приходил так рано. Но еще меньше он ожидал увидеть веснушчатого дракона, который налетел на него, как только захлопнулась дверь кабинета.       — Эй, Ли Минхо. Ты что с Джисоном сделал? — Феликс стоял достаточно близко, чтобы Минхо смог пересчитать его веснушки.       — Э...       С Феликсом Минхо говорил пару раз от силы. И то, на разговор это мало походило. Несколько сухих слов и молчание.       — Что ты экаешь, — Феликс выглядел грозно, его кукольному лицу это не шло, но басистый голос был весьма подходящим. — С Джисоном, говорю, что?       — Не знаю, Феликс, правда. Он не отвечает на сообщения, на звонки тем более, — Минхо устало выдохнул и пошел к своему месту, случайно задев Феликса плечом. Он тихо фыркнул.       — Окей.       Больше Феликс ничего не сказал и вылетел из кабинета, яростно строча что-то в телефоне.       Минхо оставалось надеяться, что Джисон придет позже. Но он не пришел ни на первый урок, ни на второй. Надежда иссякла на седьмом уроке, пока учительница по биологии вещала про стопки тилакоидов.       Когда прозвенел звонок, Минхо написал еще одно сообщение Джисону и стал собирать вещи в рюкзак. На плечо опустилась чья-та рука. Минхо вздрогнул и повернул голову. Чанбин улыбался. Теперь стоит ждать душевного разговора с Ханни и Хэрин?       — Минхо, можно тебя на минутку? — голос Чанбина звучал спокойно, улыбка придавала дружелюбности, но все же стоило оставаться осторожным.       Они с Чанбином вышли в школьный двор вдвоем, где-то позади точно фырчал дракон. Чанбин делал вид, что ничего не слышит, Минхо старался не отставать.       — Прости за Феликса. Они с Ханни вечно взрываются, — объясняет Чанбин.       — Ничего, бывает, — Минхо кивнул.       Нет, вообще-то не бывает.       — Я, в общем-то, что хотел сказать. Я и Хэрин не так близки с Джисоном, но мы все же друзья. И я подумал, что взгляд со стороны вам не помешает.       Ветер хлестал по щекам, забираясь под школьный джемпер. Минхо поежился.       — Джисон мне ничего не говорил, Ликс тоже. Ты прости, что лезу не в свое дело, но вы с Джисоном слишком очевидные. Я не знаю, что у вас произошло, но...       Чанбин остановился, и Минхо оставалось только молча глотать услышанные слова. Чанбин пошарился в карманах и достал телефон.       — Думаю, тебе стоит сходить к нему. Адрес есть? — Минхо отрицательно помотал головой.       И правда. Он никогда не был у Джисона дома. Оставаться у Минхо стало каким-то негласным правилом, будто так и нужно было.       — Почему-то я так и думал, — Чанбин кивнул самому себе. — Вот, перепиши или сфоткай, у меня нет твоего номера.       Минхо сфотографировал экран с открытыми заметками. Он посмотрел на Чанбина: тот снова улыбался. Улыбка у него была приятная, сдержанная. Его широкие плечи сужались вдвое, когда проступали ямочки на щеках.       — Спасибо, Чанбин. Я думаю... Я думаю, ты помог мне кое-что понять.       — Не за что. И будь осторожнее, береги и себя, и Джисона. Надеюсь увидеть вас двоих завтра, — парень многозначительно взглянул исподлобья и развернулся обратно. Видимо пошел искать своего дракона.       Минхо улыбнулся ему в спину и забил адрес в навигатор.       Дом Джисона был безликим: серая десятиэтажка с одинаковыми квадратными окнами и аккуратными балконными прямоугольниками. Минхо топтался на месте и докуривал сигарету. Он собирался с духом и собирал духов. Главное не напугать Джисона.       Глухой стук разрезал тишину пустого коридора. Сердце колотилось бешено – казалось, что и его удары отпрыгивают от стен, как попрыгунчики. Дверь открыли почти сразу. Минхо стушевался – перед ним стоял крупный парень лет двадцати с чем-то; он натягивал куртку и слегка удивленно смотрел на Минхо. Выглядел немного пугающе, но глаза были подозрительно добрыми.       — Здравствуйте. Вы к кому?       — Здравствуйте, — Минхо спешно поклонился. — К Хан Джисону, я его одноклассник. Я не ошибся?       — Одноклассник, — задумчиво протянул парень, игнорируя вопрос. — А как вас зовут, простите?       — Ли Минхо.       Парень сразу изменился в лице: он стал выглядеть еще более удивленным и слегка... радостным?       — Ли Минхо-о, точно. Ты проходи, проходи, — парень затолкал Минхо в квартиру и спешно закрыл дверь. — Я Хан Ынву, брат Джисона. Он, наверное, рассказывал обо мне? — Минхо кивнул. — Ну вот и славно, — сказал Ынву и застегнул пуховик. — Ты извини за негостеприимство, но я срочно нужен на работе. Комната Джисона прямо, дверь справа.       Минхо стоял, почти что разинув рот, слишком много информации за такое небольшое количество времени.       — Давай. Удачи, — Ынву хлопнул Минхо по плечу и испарился.       Вот это да.       Минхо снял пальто и оставил обувь у порога. Квартира была небольшой и немного пустоватой – самое то для двух братьев; но на удивление светлой и весьма уютной.       В пальцах шуршал целлофановый пакет, набитый конфетами, чипсами и печеньем. Минхо понимал, что вряд ли Джисон заболел, поэтому заваливаться к нему с кашей было бы до вульгарного глупо. Он набрал в ближайшем супермаркете всего, что любил Джисон (хотел задобрить).       Минхо стоял у той самой правой двери, переминаясь с ноги на ногу и периодически шуршал несчастным пакетом. Время, проведенное в дороге и перед домом, совсем не помогло успокоить бешеное сердце, оно продолжало отбивать марш, стучась о ребра.       — Зайди уже, — по ту сторону двери послышался уставший голос. Минхо застыл на месте. — Минхо, зайди, — снова потребовал Джисон.       Ручка двери медленно повернулась, и Минхо сделал шаг в темноту. Буквально в темноту. Он начал часто моргать, чтобы привыкнуть к слабому освещению.       Комната Джисона разительно отличалась от всей остальной квартиры: стены были выкрашены в темно-серый, почти что черный цвет, на полу раскинулась лужайка, точнее, мягкий ковер травяного цвета; по периметру комнаты горела цветная подсветка, и все-все было увешено плакатами, наклейками; то там, то тут, валялись фигурки и всякие безделушки.       — Иди сюда, — скомандовал Джисон откуда-то со стороны.       Минхо тут же опомнился и сразу перевел взгляд на лежащего Джисона. Он растекся по кровати и смотрел в потолок. Выглядел он, мягко сказать, неважно. Минхо подошел к кровати и осторожно заглянул Джисону в глаза; тот даже не шелохнулся и продолжал пялиться в одну точку.       — Смотри, — вновь сказал Джисон, и Минхо вскинул голову. — Видишь звезды? — Минхо прищурился.       — Не очень, — честно признается он и садится на кровать, оставляя пакет у двери.       — Они разрядились, — соглашается Джисон. — Знаешь, когда мы переехали, я первым делом наклеил их на потолок. Они стали символом новой жизни.       — Красиво звучит, — кивает Минхо. — Ты знал, что я приду?       — Понятия не имел. Услышал твой голос в коридоре, гений, — беззлобно цокнул Джисон. — Так и зачем ты все-таки пришел? — как бы невзначай интересуется. Минхо вспомнил цель своего визита и пережил маленькую смерть.       — Сначала меня чуть не убил Ли Феликс, потом любезно помог Со Чанбин.       — Чанбин?       — Согласен, я сам удивился, — Минхо потянулся к руке Джисона и накрыл его ладонь своей. — Но я, вообще-то, тоже сильно переживал.       Джисон руку не одернул, но и говорить ничего не стал. Минхо понимал, что будет трудно. Ничего, все в порядке.       — Джи, я не буду извиняться за то, что сказал тебе вчера, отказываться от своих слов тоже не собираюсь, — твердо сказал Минхо и чуть сильнее сжал пальцы. — Я думал, что погорячился, говоря «люблю», но сейчас понимаю, что нет, это правда так. Любовь ведь может быть разная, правда? И я не про то, что я передумал и люблю тебя, как друга, — хмыкнул Минхо. — Я полюбил тишину, благодаря тебе, Джисон. Для меня это больше, чем просто «люблю» или «ты мне нравишься».       Джисон продолжал молчать. Минхо старался не смотреть на него, чтобы случайно не захлебнуться.       — Я не говорил об этом прямо, но я так одинок, Джи. Я делал вид, что одиночество – это то, что я выбрал, что это то, где мне хорошо. Но это совсем не так: это одиночество выбрало меня, а не я его. Знаешь, как палочка выбирает волшебника? И я задыхался в тишине этой пустой квартиры, в тишине своей жизни, пока... Пока не появился ты. И теперь я не смогу отпустить тебя, пока ты сам этого не попросишь. Я как будто...       — Нашел вселенную, где существуем только мы, — тихо произнес Джисон. На глазах Минхо заблестели сладкие слезы. Они не собирались течь – лишь обозначили свое присутствие.       — Значит ты чувствуешь то же, что и я. Так почему бежишь, милый? — Минхо осмелился взглянуть в любимое лицо и сразу же пожалел об этом. По щекам Джисона текли еле заметные струйки. — Горе, в уши же затечет...       Минхо наклонился к лицу Джисона и стал вытирать слезы, идущие медленным нескончаемым потоком.       — Мне страшно, Минхо. Так страшно, — прошептал Джисон на выдохе. — От нас с Ынву отказались родители, от меня отказался единственный друг и человек, которого я любил. Или думал, что любил. Я наделал слишком много ошибок, чтобы быть с тобой. Я не хочу причинять тебе боль. И да, я знаю, что уже это делаю. От этого все только хуже.       Минхо грустно улыбнулся, продолжая смазывать горячие слезы.       — Я знаю, тебе было тяжело... Ты можешь попробовать дать себе шанс? Мне? Я не даю обещания, которые не могу сдержать. И сейчас я говорю тебе, что я обещаю быть рядом с тобой.       Джисон ничего не ответил, Минхо решил, что ему, вероятно, нужно подумать, поэтому он просто ждал. Они вновь сидели в тишине, каждый сам по себе и при этом вместе одновременно.       Голова Джисона разрывалась от мыслей. Казалось, что в сознании кто-то воет: «Согласись, Джисон! Давай! Ты же хочешь!», а кто-то другой продолжает настаивать на том, что все это – очередная шутка жизни, очередное оружие судьбы против него.       Чужое тепло испарилось. Джисон глянул на свою опустевшую ладонь, Минхо встал с кровати.       Ну да, конечно. Он уйдет. Он должен уйти.       На удивление, Минхо берет пакет у двери, которого Джисон не заметил раньше, и садится обратно, шурша целлофаном.       — Ты сегодня ел вообще? — вопрос до противного неожиданный. Минхо продолжает заботиться о нем, с энтузиазмом потрошит пакет, достает их любимые снэки и говорит, говорит...       — Минхо..., — Джисон приподнимается на локтях и подтягивает парня к себе. Тот чуть ли не падает от неожиданности, но поддается. Разноцветные пачки конфет летят в неизвестном направлении.       — Ты чего...       Джисон повалил Минхо на кровать и заключил в цепкие объятия. Его руки обвили чужую шею, словно лианы.       — Я... Я хочу быть твоей тишиной.       Казалось, будто все вокруг остановилось. Весь мир замер, погружаясь в самую тихую тишину за все времена.       Горели два сердца. Горели две души.       — Это значит...? — почти задыхаясь, начинает Минхо.       — Если перевести на человеческий, то я бы хотел встречаться с тобой, Минхо, — шепотом произнес Джисон, гоняя в сознании последние капли своей смелости.       — Тогда..., — Минхо аккуратно выбрался из оков и навис над Джисоном, — я согласен, чтобы ты был моей тишиной.       За окном начал постукивать дождь. Тишина не была нарушена, дождь стал ее частью. Джисон стал ее сердцем.       Совсем не одиноко, когда твое лицо ласкают взглядом самые нежные глаза.       Совсем не страшно, когда тебе позволили стать любимой тишиной.       — Джи, — тихо-тихо.       — М-м?       — Я могу тебя поцеловать?       — Если тишину целуют, то конечно, — совсем трепетно и по-детски искренне.       Минхо наклонился к чужому лицу и оставил невесомый поцелуй на щеке.       — Я всегда хотел поцеловать твою родинку, — признается в своем самом сокровенном желании и улыбается.       — А у тебя на носу родинка, — шепчет Джисон и притягивает парня к себе.       Поцелуи разошлись от кончика носа по всему лицу, задевая артерии и лоскутки души. Их лица были так близко, что носы сталкивались друг с другом, и можно было почувствовать чужое дыхание. Минхо скользнул взглядом по губам, которые любил, казалось бы, целую вечность. Джисон уловил кошачий прищур и улыбнулся.       — Можно.       Можно было не только целовать. Можно было и не говорить вовсе. Минхо наклонился вновь и совсем легко прикоснулся своими губами к чужим. Голова закружилась: одного касания было достаточно, чтобы выбить из легких весь кислород. Джисон переместил руки на затылок и начал медленно оттягивать волосы. Минхо не мог и подумать, что такие простые действия могут свести с ума.       Он провел языком по верхней губе – пробует, прямо как кот. Джисону проба понравилась, он стал настойчивее впиваться в чужие губы, делая поцелуй более развязным и влажным.       Если продолжат – потеряют голову. Джисон понимал, хоть и не хотел останавливаться.       — Тебе надо бросить курить, — говорит Джисон, разрывая поцелуй, как будто это что-то само собой разумеющееся в такой ситуации.       — Это еще почему? — вскидывает бровь Минхо и ложится рядом, хватая Джисонову ладонь. — Ты тоже куришь.       — А ты мне не говорил, что у тебя бронхит на бронхите, — вот дела. Ханни проболталась?       — А-а... Тогда ладно. Но при условии, что ты тоже бросишь. Это в принципе дело неблагородное – курить.       — Договорились, — кивает Джисон, — я думаю, что сигареты мне больше и не нужны...

***

      — Эй, Джи!       Джисон вертит головой по сторонам, выискивая из толпы школьников знакомый голос. Взгляд натыкается на фиолетовую макушку.       — Ханни, ты? — ошарашено произносит парень, подходя к подруге.       У Ханни были чудесные длинные темно-каштановые волосы, которые она заплетала в разные причудливые косы и хвостики, украшала заколками и лентами. А теперь она искрилась и взрывалась, словно шипучая карамель со вкусом винограда. Выглядела невероятно счастливой.       — Как тебе? — нетерпеливо сказала девушка, тряся Джисона за плечо.       — Тебе очень-очень идет, прям вау..., — протянул он и провел пальцами по ярко-фиолетовой пряди. — А учителя? Тебя там не отчисляют, случаем? — хмыкнул он с недоверием.       — У нас тут с этим не так строго. Тем более я в пятерке лучших на потоке, по учебе точно ноль вопросов, — отмахнулась девушка, и Джисон облегченно выдохнул. — О, Минхо! Привет!       Джисон обернулся, и уголки губ невольно поползли вверх. Завидев ребят, Минхо помахал рукой.       — Привет, милый, — кивнул Минхо с улыбкой, ловя медовый взгляд, и сразу обратил внимание на девушку. — Фам Ханни, ты ли это? — засмеялся парень. — Тебе очень идет, ты теперь как виноградная конфета.       — Спасибо! Мне тоже очень нравится! — засмеялась девушка.       — Я пойду в класс, ладно? — сказал Минхо, сверяясь с наручными часами. Друзья кивнули. — Вы тоже сильно не задерживайтесь, — он коснулся плеча Джисона и пошел в сторону кабинета.       — Он так изменился, — задумчиво сказала Ханни.       — Минхо? Да нет, — ответил Джисон с улыбкой, — просто раньше вы его не видели.       — Да, пожалуй, так и есть... Кстати, — из ее глаз снова повалили искры. — Феликс предлагает устроить Минхо сюрприз в честь дня рождения. У вас уже есть какие-то планы или мы можем вклиниться?       — У Минхо выступление, это все. Но он не очень любит праздновать дни рождения...       — А-а, — протянула девушка. — Тогда просто побудьте вместе в этот день, а то экзамены скоро, Минхо совсем в учебе утонет. Отметьте без лишнего шума, — добавила она с улыбкой.       — Да, — улыбнулся Джисон. — Отметим его в тишине.       Раньше тишина душила. Связывала конечности и перетягивала внутренности шершавой веревкой. Безжалостно ломала кости, но никогда не добивала до конца. Убивала, но нежно, с любовью. Оставляла шанс на спасение. Спасение плескалось на дне медовых глаз, ютилось в родинке на щеке и разливалось малиновым чаем в смехе.       Больше тишина не будет убивать. Остались только любовь и нежность.