silence

      Время текло непозволительно медленно. Стены выворачивались наизнанку, скручиваясь в жгут и немедленно расправлялись обратно. Хенджина затошнило. Душно. Эта весна душная и мокрая. За окном снова лил дождь, а духота повисла в помещении мертвым грузом. По комнате летали ошметки пыли и чьего-то здравого рассудка. Сбежать хотелось как можно быстрее. Хенджин вновь посмотрел на часы.       Пора. Наконец-то.       Парень вышел из квартиры, громко захлопнув за собой дверь. Так, чтобы дрогнула тишина и полетела новая порция пылинок. Его там уже не будет – пусть летают, пока могут.       Зонт остался подпирать стенку в коридоре; розовые волосы моментально намокли под напором дождевой воды. Всего несколько мгновений перед тем, как сесть в машину, но этого вполне хватило, чтобы вымокнуть до нитки. А, впрочем, какая разница. Так даже лучше.       Мотор загудел, колеса заскользили по мокрому асфальту. Сбежать. Поскорее сбежать.       Прошел год, как Хенджину пришлось сменить свою любимую машину на другую. Такую же, как та, к слову. Но из одинакового в них было только название модели, что удручало не на шутку. Просьба Хенджина перевезти ту самую машину из Кореи в Японию так и не была озвучена. Он посчитал ее слишком глупой. Поэтому он просто купил новую. Ему купили новую.       Прошел год, как Хенджин переехал в Токио. Год, как он здесь учится, живет, изредка выходит в парк, чтобы выгулять назойливые мысли.       Смириться с поражением было тяжело. Было тяжело с потерей веры в свободу, к которой он так долго стремился. Но время залечивает раны, оставляя уродливые шрамы от швов, которые оно накладывает трясущимися руками. Шрамы не болят, только иногда чешутся.       Хенджин торопливо выскочил из машины, прикрывая голову руками. Найти парковочное место поближе ко входу не удалось. Печально, конечно, но для Токио самая обычная ситуация. Привык, да ведь и так уже промок... Недолгая поездка в теплом салоне не помогла.       — Здравствуйте!       На ресепшене сидела милая девушка. Хенджин отряхнулся от капель воды и кивнул:       — Здравствуйте, у меня запись на 13:00.       — Сейчас посмотрю, — пальцы застучали по клавиатуре. — Ваше имя?       — Хван Хенджин.       — М-м, да. Кабинет 309, направо по левой стороне. Госпожа Кикути вас ожидает.       — Спасибо.       Стены приемной не двигались, как в его квартире. Это, все же, клиника. Тут и стены здоровые должны быть.       Хенджин медленно шагал в сторону кабинета триста девять и прокручивал в своей голове причину своего прихода в это место. Настолько ему хотелось сбежать, что он пришел к психотерапевту? Или же наоборот: устал, наконец, бежать?       — Входите, — раздался голос по ту сторону после короткого стука в дверь.       — Здравствуйте, — Хенджин закрыл за собой дверь и подошел к столу, за которым сидела женщина.       Кабинет был обставлен просто, но уютно. Теплые оттенки, приглушенный свет, с виду мягкая мебель и огромный шкаф, набитый книгами. Даже мило.       — Здравствуйте. Мистер Хван, верно?       — Да, можно просто Хенджин.       — Как вам удобнее, — мягко улыбнулась женщина. — Меня зовут Кикути Амэя, я буду вашим терапевтом, — она вышла из-за стола и протянула Хенджину руку. — Вы можете присаживаться. Хотите что-то выпить? Вода, чай, кофе? И вы промокли... вам нужно полотенце?       Хенджин опустился на одно из кресел, которое стояло напротив другого, абсолютно такого же. И правда мягкие... Отрицательно помотал головой.       — Хорошо, — сказала Амэя и села напротив. — Наша консультация длится час. Вот часы, которые отсчитывают время, — по журнальному столу между креслами брякнули маленькие электронные часы. — Хочу сказать, что здесь вы можете не переживать за свою приватность, если...       — Давайте начнем, — холодно произнес Хенджин, прерывая Амэю.       Женщина изменилась в лице. Она застыла только на секунду и выглядела слегка удивленной, но затем улыбнулась той же улыбкой, что и ранее, и завела часы.       — Тогда, Хенджин, расскажите с каким запросом вы пришли? Это наша первая встреча, поэтому пока знакомимся, постараемся довериться друг другу и наметить план работы.       Снова улыбка. Начинает раздражать.       — Вы всегда так улыбаетесь? — Хенджин сощурил глаза и наклонил голову в бок.       Кикути Амэя была красивой женщиной. Слегка за тридцать, с мягкими чертами лица и большими глазами. Ее волосы были убраны в низкий пучок на затылке, отчего она выглядела чуть строже, чем стоило для женщины ее внешности.       — Да. Вас это беспокоит?       Хенджин скользнул взглядом по ее губам с приподнятыми уголками и снова прищурил глаза.       — Нет. Думаю, нет. Давайте продолжим.       — Тогда что насчет цели вашего визита? — Кикути раскрыла блокнот и приготовила ручку. Забавно это все.       — Я думаю, что я не в порядке.       — Почему вы так думаете?       — У меня большие проблемы, госпожа Кикути. И давно, — ровным тоном произнес Хенджин. — Я не могу перестать разрушать других людей, разрушать себя. Вам не показалось странным, что я спросил вас про улыбку с явным негативным подтекстом?       — Нет, такое бывает, — спокойно ответила Амэя и сделала пару пометок на бумаге. — Тогда, не сочтите за дерзость, но есть ли что-то конкретное, о чем вы беспокоитесь? Возможно, вы подозреваете какой-то диагноз?       Хенджин поморщился. Весьма проницательно.       Аж блевать тянет.       — Да. Я думаю об одной вещи... Достаточно долго.       — Могу узнать подробнее?       Амэя выглядела заинтересованной впервые за время их встречи. Хенджин даже усмехнулся про себя.       — Социопатия. Психопатию я быстро отмел, анамнез совсем не про это. А социопатия, ну или как там модно... ассоциальное расстройство личности, подходит отлично.       — Социопатия, значит. Занятно, — ручка полетела по бумаге.       — Вы сможете опровергнуть или подтвердить мои мысли? — поинтересовался Хенджин, наблюдая за строчащей рукой. Кажется, ей и правда стало интересно.       — М-м, не совсем, — промычала женщина и наконец подняла глаза. — Я могу перенаправить вас к психиатру, который имеет полномочия, чтобы поставить диагноз и назначить лечение, если это будет необходимо. В связи с этим рекомендую вам посетить несколько консультаций, чтобы я смогла помочь вам должным образом.       Снова улыбка.       — Это все, что я хотел узнать сегодня, — Хенджин резко встал с места и направился к выходу.       — У нас еще много времени, Хенджин, — попыталась возразить Амэя, но Хенджин жестом остановил ее.       — Спасибо. На сегодня все. До встречи на следующей неделе, — тихо добавил он, уже у открытой двери.       Амэя улыбнулась вновь.

***

      Сегодняшний день не предвещал чего-то грандиозного. Снова тяжелая духота, которая так и норовила перетянуть глотку строительными стяжками. Пролежав весь день в кровати, начали ныть кости, а вместе с ними и обожженное сознание.       К вечеру всегда чуть легче. Хенджин вышел из дома ближе к восьми часам и решил прогуляться. Задвинуть мысли о предстоящем тесте в университете на дальнюю полочку и разложить другие о завтрашней консультации у Кикути.       Вечер пятницы всегда гремел бутылками пива, разрывал голосовые связки неумелым пением из караоке-баров, стучал каблуками разодетых девиц и свистел пошлыми комплиментами поддатых парней. Мириться с соседством обилия звуков особо не приходилось, Хенджин сам выбрал квартиру в центре чисто из удобства расположения относительно его вуза.       Когда он переступил порог родительской квартиры год назад, было ясно, что, если он поедет в Японию, то учиться придется в Токийском. Выбора у него не было, желания возражать – тоже. Так что и университет, и квартира, и шум были вполне осознанным тяжелым выбором.       По главным улицам бродило достаточное количество молодежи. В следующие несколько часов их количество и уровень опьянения значительно повысятся: сейчас шатаются только те, кто только идет отпускать все свои мысли плавать в луже алкоголя или растворятся в клубах табачного дыма. Когда-то и сам Хенджин так поступал, он ни капли не спорил с этим фактом. Просто теперь, спустя время, все это кажется вульгарной бессмыслицей.       Дико захотелось закурить. Пожалуй, только от этой привычки он все еще не избавился. Да и вряд ли собирался.       Здесь курить было нельзя, возиться со штрафами – дело малоприятное. Хенджин завернул за угол на узкую улицу, где никого не было, да и камер не наблюдалось. Маленькие забегаловки, некоторые уже закрылись; пара круглосуточных магазинов, мусор под ногами... Так и не скажешь, что ходишь почти что в самом центре Токио.       Парень без особого энтузиазма рассматривал пестрые вывески и надоедливые щиты со всяческой рекламой, то и дело поднося к губам сигарету. Сейчас бы спуститься к реке Хан, подняться в горы и посмотреть на «небесное озеро» Пэкту, прогуляться по пляжам в Пусане, или просто съездить на Чеджу... Не сказать, что Хенджин особо любил природу или как-то сильно скучал по Корее. Просто воздуха здесь катастрофически не хватало.       Завтра вновь придется терпеть улыбку Кикути Амэи. Тогда про Корею придется вспомнить. С чего начать? Джисон? Избиений отца? Моральное уничтожение со стороны матери?       Пройдя еще несколько минут, взгляд зацепился за яркую вывеску какого-то цветочного магазина. Что-что, а милый цветочный магазинчик Хенджин точно не ожидал встретить в таком месте, как это, где сплошь и рядом стояли караоке-бары и лав-отели.       Недолго думая, парень отправил сигарету дотлевать где-то на асфальте, а сам направился прямиком к красивой вывеске.       В помещении было настолько ярко, что пришлось пожмурить глаза первые несколько секунд. Это место было словно не от миро сего: маленькая комнатушка, где едва разойдутся трое взрослых, пара холодильников с цветами, которые безбожно сокращали пространство. Запах стоял умопомрачительный: розы, конечно, выбивались больше всего. Хенджин ничего не смыслил в цветах, поэтому мог отделять только такой привычный запах из всей какофонии ароматов.       — Добро пожаловать, — раздалось откуда-то из дальнего угла.       Хенджин опомнился и наконец прошел чуть дальше. Дальше – громко сказано, пара шагов, и ты упираешься в прилавок. За ним как раз-таки и сидел обладатель голоса.       — Здравствуйте. У вас тут красиво, — отметил Хенджин, сам не понимая зачем. Обычно за ним не наблюдалось подобной любезности.       — Спасибо.       Парень встал, и Хенджин наконец-таки мог его разглядеть. Молодой продавец, едва ли не младше самого Хенджина. Выглядел милым, но дико уставшим: его мягкие черты лица меркли в неестественно-белом тоне кожи, а глаза тонули под тяжестью синяков под ними.       — Вы ищите что-то конкретное? — со вздохом поинтересовался он, — Мы скоро закрываемся, я могу помочь вам определиться с выбором, чтобы было быстрее, — парень вышел к холодильникам, выжидающе смотря на Хенджина.       — Мне нужны хризантемы.       — У вас что, кто-то умер? — абсолютно бесцеремонно и на корейском.       — Я знаю корейский, и это было весьма невежливо, — фыркнул Хенджин, уже используя родной язык.       — Я знаю, что вы знаете, — сухо ответил парень.       Вот же наглость.       — Простите? — Хенджин изогнул бровь, наблюдая, как продавец тянется за двумя вазами с хризантемами.       — Так вам на похороны или нет? У нас есть не только белые, вот розовые.       — Не на похороны мне. Розовые. Вам повезло, что у меня сегодня адекватное настроение, — буркнул он. — А как вы поняли, что я знаю корейский?       Парень вытащил вазу с розовыми цветами.       — Сколько штук? — спросил он, игнорируя вопрос.       Хенджин оценивающе склонил голову на бок. Цветов было не очень много, штук пятнадцать от силы.       — Я беру все.       — Пф, конечно, что еще я мог ожидать от Хван Хенджина.       — Простите? Мы знакомы? — сколько неожиданной информации за несколько минут. Поразительно.       — Заочно. Я учусь в Токийском, тоже на экономике. Но я младше на курс, мы могли пересекаться в кампусе.       — Интересно. Я совершенно тебя не помню, — скучно.       — Понятное дело, я и не надеялся. Про тебя все болтают, а ты ни на кого не смотришь. Принц Хван Хенджин, — невесело хохотнул парень, заворачивая цветы в тишью нежно-розового оттенка. — Не против такой бумаги? Не знаю, зачем твоей девушке именно хризантемы, но в целом симпатично, — задумчиво протянул он.       — Это не для девушки. И прозвище просто ужасное, не зови меня так.       Хван аж поморщился.       Когда он только перевелся, прозвище «Принц» четко закрепилось за его именем. В чем-то этот паренек был прав, Хенджин и вправду никогда ни на кого не смотрел, ни с кем не дружил, особо не контактировал. Зато много слушал. Он прекрасно знал, что о нем говорят, но неумолимо игнорировал. Ему неинтересны ни сплетни, ни люди. Хотя иногда прозвище особо мерзко резало слух.       — Понял, — кивнул парень и протянул огромный букет. — С тебя восемь тысяч.       — По карте, — Хенджин протянул пластик. — А как тебя зовут?       — Зачем тебе мое имя? — нахмурился он, скользя картой по разъему в кассе.       — Считай, что просто интересно.       — Тогда расскажешь, зачем тебе хризантемы? — хмыкнул он и вернул карту владельцу. Хенджин кивнул. — Ким Сынмин, приятно познакомиться.       — Взаимно, — Хенджин помолчал, перекладывая букет в другую руку. — Моего психотерапевта зовут Кикути Амэя. Я думал о ней, когда зашел сюда. Кикути означает...       — Хризантемы и пруд, — закончил Сынмин.       — Точно. Я ничего не понимаю в цветах, но неплохо знаю японский.       — Я хорош и в том, и в том, — прыснул он.       — Расскажешь мне что-нибудь о цветах на японском? — Хенджин склонил голову набок. А этот парень не из робкого десятка, даже стало слегка интересно.       — Не сегодня, уже поздно, — он покачал головой и поджал губы. Его взгляд изменился на слегка задумчивый, а брови поползли к переносице. — Так ты что, встречаешься со своим терапевтом? Ну и жуть, в универе столько людей по тебе сохнут, а ты...       — Боже мой, не смеши, — отмахнулся Хенджин. — Цветы просто красивые, они мне нравятся. У меня в квартире ничего живого нет, а так хоть что-то побудет, пусть и недолго.       Сынмин ничего не ответил и только учтиво кивнул. Хенджин выдохнул. Зачем он вообще начал что-то говорить первому встречному?       — Тогда еще увидимся, Ким Сынмин. Пока!       Парень махнул рукой в знак прощания, и не дожидаясь ответа, поспешил удалиться. Ему действительно пора возвращаться домой. Завтрашний прием с утра – проспать будет просто чудовищно.

***

      Часы были абсолютно бесшумными, но отчаянно хотелось, чтобы сейчас они тикали, как сумасшедшие. Было бы в разы драматичнее.       — Если вам неприятно говорить на эту тему, ничего страшного. Вы можете не отвечать сразу.       Кикути говорила строго, но мягко. Это было превосходным сочетанием. Наверное, такими и должны быть психотерапевты.       — Да нет, я просто думаю, — Хенджин рассматривал светлые стены, водил глазами по корешкам книг, оглаживал взглядом ручки в стакане на письменном столе... — Наверное, они все же приложили руку к тому, что я имею сейчас. И я не про деньги.       — Конечно, родители – это наша основа. Знаю, что немного клише, но зачастую все наши проблемы формируются именно в детстве.       Хенджин задумчиво кивнул несколько раз, став похожим на болванчика.       — Вы хотите продолжить разговор о родителях? Или нам лучше сменить тему?       — Нет, все в порядке, — устало выдохнул Хенджин. — Вы хотели узнать об отце, да? — голова затрещала. Просто ужасно. — Извините, здесь же, наверное, совсем нельзя курить?       — К сожалению, да.       По интонации Кикути можно было сказать, что она сочувствует. Даже мимика вполне соответствовала: поджатые губы, нахмуренные брови. Вот только вряд ли она действительно сочувствовала курильщику, который не мог вынести разговора о родителях без пары сигарет.       — Ладно, ничего... — Хенджин выпрямился и сел ровно, будто был за школьной партой. — Что именно вам рассказать?       — Какие у вас с ним отношения сейчас?       — Никакие.       — Совсем никакие?       — Ну, какие-то точно должны быть, если так подумать. Я учусь в университете с его подачи как-никак. Да и живу я за его счет. Так что да, был не прав, какие-то отношения есть.       — То есть вы не хотите учиться там, где вы учитесь сейчас?       Хенджин неопределенно мотнул головой:       — Не совсем. У меня было два варианта, ни шагу туда, ни шагу сюда: только сбежать из дома и делать что-то самому, либо подчиниться семье. Я выбрал первый вариант, еще очень давно. Но я совершал ужасную ошибку, за которую виню себя до сих пор. Из-за этой ошибки я и оказался здесь: пришлось вернуться на шаг назад и пойти по второму пути. Так что, по сути, я сам выбрал отсутствие выбора, если вы понимаете, о чем я.       — Но вы ведь понимаете, что это нездоровая динамика детско-родительских отношений? Поправьте, если я ошиблась, но вы показались мне человеком осведомленным.       — Да, я все понимаю, но по-другому уже не могу. Такой паттерн поведения тянется с самого детства. Мой отец – человек с крупной сетью консалтинговых компаний, он самостоятельно выстроил свой бизнес, поэтому сейчас очень любит его. Однако это имеет побочные эффекты.       Как только я родился, моя судьба была предрешена – будущий наследник фирмы отца. У меня было блистательное детство: одежда, игрушки, еда, учебные заведения – все было настолько идеально-вылизанным, что меня самого от себя тошнило. Внешний вид – это все, о чем беспокоилась моя истеричная мать, поэтому все детство я провел с нянями, но на публике... ох, конечно, на публике она была идеальной мамой, любящей свое чадо больше жизни. Я до сих пор помню, как менялось выражение ее лица, когда мы приходили домой после очередного ужина с папиными партнерами. Зрелище незабываемое и малоприятное. Когда я стал слишком взрослым для нянек, мать и вправду занялась моим воспитанием, на какое смогла додуматься. Я просто должен был быть идеальным – это все, что она от меня хотела. Знаете, классическая история: внешний вид, оценки, спорт, репутация – все идеально и до блеска. Но даже будучи идеальным, она была мною недовольна. Мозги выкручивала так, что во второй раз я задумался о смерти именно из-за нее.       А первый... Первая мысль о суициде потерялась где-то в детстве. Тот побочный эффект, о котором я говорил. Отец – черствый, холодный, как ледяная глыба, человек. Весь стресс, что накапливался за рабочий день, он приносил домой. А я очень удачно подходил под что-то, что походило на антистресс. Я не могу сказать, насколько сильно он меня избивал в детстве, потому что попросту не помню. Но я точно вряд ли забуду, что плелся в свою комнату после милой беседы с отцовским ремнем, запирался в шкафу и тихо пел песни, которые мы учили в садике. Сколько мне было... лет пять? Не помню... Но что-то точно в этом районе. Я до сих пор прокручиваю мелодию детских песен у себя в голове, когда нервничаю.       Кикути молчала. Она не выглядела озадаченной, но в ее глазах виднелось сочувствие. Теперь уж точно вполне настоящее.       — Мне..., — ее голос дрогнул, и она прокашлялась, — простите. Мне очень жаль, что вы это пережили.       — Не стоит. Что было, то было.       Хенджин говорил тяжело. Так, будто каждое слово давалось ему с большим трудом. Лицо было спокойно и холодно, как и в любое другое время, но даже воздух казался наэлектризованным после рассказанного.       — Вы не считаете это жестоким? — Кикути словно очнулась от сна, возвращая голосу размеренную строгость.       — Почему же? Считаю, и вполне. Просто меня это не волнует.       — А есть ли то, что волнует в этой ситуации?       — Слезы. Точнее, их отсутствие. Я не плакал, когда на меня орала мать, когда бил отец, когда я сидел один в темном шкафу. Пел иногда. Но никогда не плакал. Понимаете, почему я думаю о том, что со мной что-то не так?

***

      Профессор по матанализу скрутил мозги в жгут и выжал из него все соки, как из половой тряпки. Невероятно заносчивый старик с монотоннейшими лекциями. Хенджин ненавидел его предмет, а пары и подавно.       Голова пульсировала от формул, гуляющих в черепной коробке. Благо, сейчас большой перерыв, а значит, можно спрятаться где-нибудь перед очередной дозой бесценных знаний.       Этот университет не был каким-то особенным или ужасным. Некоторые дисциплины интересные, некоторые не очень – все как в обычном учебном заведении. Кампус большой и красивый, куча студентов, плавающих между зданиями, как маленькие рыбки в аквариуме зоомагазина. Хенджину действительно нравилось сравнивать студентов с рыбками – у всех разная чешуя, кто-то яркий и энергичный, кто-то менее пестрый и медлительный. Забавное зрелище.       Главная проблема заключалась, конечно, не в рыбках, даже не в самом аквариуме. Просто сам Хенджин стоял за стеклом.       На улице все еще пахло дождем. Хван часто уходил за здание главного кампуса, где практически никто не ходил. Далеко, в углу, находилась одинокая курилка. Причина отсутствия популярности именно этого места среди студентов, была абсолютной загадкой, но Хенджин как-то не задавался этим вопросом. Там тихо – нет лишних ушей, глаз, звуков. Покой и тишина...       Покой и...       — Привет.       Сынмин стоял неподалеку от стеклянной коробочки со знаком «Место для курения», прислонившись к стене.       — Привет. Вот это встреча, — разговаривать совсем не хотелось. Но раз это Сынмин...       — Когда-то мы должны были пересечься, — хмыкнул Сынмин и оттолкнулся от стены. — Ты курить?       — Да, — кивнул Хван и дернул на себя дверь.       Сынмин склонил голову на бок и последовал за ним. Хенджин уже держал в зубах сигарету и слегка изогнул бровь.       — Ты разве куришь?       — А почему нет?       — Ты не похож на курящего человека, — бросил Хван, выпуская клуб дыма.       — Ты прав, — кивнул Сынмин. — Но настроение сегодня паршивое. Угостишь?       Хенджин молча передал сигарету парню и подкурил.       Они сели на скамейку и молча гоняли никотин. Странно, но даже при наличии Сынмина в помещении метр на метр, голова стала разгружаться, заменяя мысли ядовитые пары.       — У нас в магазин завезли гречиху, — как бы в пустоту сказал Сынмин. — Это странно, такие цветы практически никогда не завозят в цветочные. Но у нас, очевидно, необычный магазин.       Хенджин немного помолчал, вспоминая, как выглядит гречиха. В сознании было пусто, все же он плохо разбирался в цветах...       — А что означает гречиха?       Сынмин улыбнулся уголком губы.       — Возлюбленный. Прекрасный цветок, он мне нравится. Заходи посмотреть, нам красивые привезли.       Сынмин потушил сигарету и бросил в урну.       — До встречи. И спасибо за сигарету, — Сынмин снова улыбнулся и вышел на улицу.       Сегодняшний вечер не отличался ничем особенным. Просторная квартира Хвана спала, иногда шурша трубами; свет Хенджин не любил, включал только подсветку или другие источники света, но только не верхний свет.       Парень сидел за столом, подперев лоб ладонью. Очки сползли куда-то к кончику носа, розовые волосы спутались, буквы на бумаге расплывались перед глазами... Зачем вообще учиться так усердно? Это же только для галочки...       Взгляд метнулся к вазе с подвявшими хризантемами. По-хорошему, надо выпить чашечку эспрессо и доделать реферат по макроэкономике.       Но это только по-хорошему...       На улице было пусто, как и в прошлый раз. Яркая вывеска, и парень, маячащий за стеклом. Хван тихо двинулся к магазину, все еще не понимая, почему он здесь. Он ведь не обещал, что придет.       — Привет.       Хенджина обдало ароматом цветов. Тепло.       — Привет, Принц, — Сынмин разогнулся, оставив на полу вазы, с которыми усердно проводил какие-то неведомые Хенджину махинации.       — Фу, просил же не звать меня так, — Хенджин скривился, словно откусил добрый кусок лимона, и прошел в глубь помещения, рассматривая холодильник с новыми цветами.       Сынмин тихо посмеялся:       — Я помню, просто побесить тебя хотел. Ты пришел за гречихой?       Хенджин кивнул и стал искать глазами белые цветочки. Позже он все же посмотрел, как они выглядят.       — Они здесь.       Парень открыл створку и достал из-за угла небольшую вазу с пучком мелких белых цветов – ровно как на картинке. Красивые цветы, очень нежные.       — Смотрел дораму «Гоблин»? — как бы невзначай бросил Сынмин и переставил вазу на прилавок. Хенджин подошел ближе и стал рассматривать цветы.       — Нет. А что?       — Да так, ничего, — улыбнулся Сынмин. — Просто вспомнил милый момент оттуда, он был связан с гречихой. Хочешь букетик?       — Хочу. Только небольшой, думал у кровати поставить.       Сынмин кивнул и стал молча запаковывать маленький букет. Хенджин наблюдал за действиями парня, периодически посматривая на его лицо. Сынмин, к слову, был симпатичным молодым человеком. Пушистые каштановые волосы, большие глаза и теплая улыбка. Наверное, такие люди много кому нравятся. Пока он собирал букет, немного хмурился и выглядел забавно таким сосредоточенным. Мило.       — Как твое настроение?       — О, ты запомнил, — не очень заинтересованно ответил Сынмин. — Нормально в целом, плохие дни у всех случаются. Я на таком не зацикливаюсь.       — Ты прав, хорошая стратегия.       — Готово.       Хенджину протянули букет в крафтовой бумаге, обвязанный белой лентой в тон цветам.       — Очень красиво. Сколько с меня?       — Подарок, — Сынмин улыбнулся. Снова тепло, как и всегда.       — С чего вдруг? — удивился Хенджин.       — Ты мне нравишься, Хенджин. Думал, придурок какой-то из-за слухов, которые гуляют в университете, — протянул Сынмин. — Но я ошибся, люди много о чем болтают, и не всегда по делу. Так что считай это извинением.       — Рад, что ты не считаешь меня придурком, — хмыкнул Хенджин. — Тогда спасибо.       — Тогда не за что.       Разговор иссяк. Хенджин не знал, на что еще он надеялся. Гречиха есть – пора домой.       — Я пойду, спасибо еще раз, — Хенджин легко улыбнулся и повернулся к выходу.       — Подожди, Хенджин.       — М-м?       — Не хочешь сходить в ботанический сад в субботу? Расскажу тебе о цветах на японском.       — Хочу, — выпалил Хенджин и немного смутился своему поспешному ответу.       — Хорошо, дай свой телефон.       К одиннадцати часам пошел дождь. Небо совсем потемнело, на улицах было пусто из-за позднего времени и непогоды. Хенджин держал букет, прикрывая его краем пальто, чтобы не навредить хрупким цветка, но сам шел медленно, наслаждаясь каплями, стекающими по его лицу.       Вообще-то, Хенджин очень даже любил дождь, но только в определенные моменты. Сейчас был именно такой. Вокруг ни звука, только изредка проезжающие машины и бегущие от дождя люди на другой стороне дороги, которые создавали небольшие волнения. Но ему было все равно. Пусто. Не грустно, не весело. Просто никак... По-хорошему никак.

***

      Время пролетело незаметно. В университетском круговороте из домашки, работ и проектов, можно забыть собственное имя, не то что переживания и какие-то личные планы. Учеба давалась не так тяжело, как некоторым студентам, но время отнимала нещадно у всех без исключения. И вот Хенджин уже стоял на станции Синдзюку, одним глазам поглядывая в открытый диалог с Сынмином.       Идея пойти с почти незнакомым парнем гулять по ботаническому саду казалась Хенджину невероятно странной. С того момента, как он переехал, было принято решение оборвать все связи с Сеулом, и новых знакомств не заводить. Ему в принципе было не очень интересно сходиться с кем-то, дружить, встречаться, знакомства и любые отношения с людьми он начинал только из личной выгоды, не больше.       Хенджин держал планку основательно и неприклонно. В университете была целая орава людей, которые приставали к нему, чтобы сдружиться, самые смелые пытались флиртовать, на что Хенджин одаривал их ядовитой улыбкой и говорил, что его подобное не интересует. А теперь на горизонте появился Сынмин со своими цветами... Странные дела происходили, весьма странные.       Как себя чувствовать по этому поводу, Хенджин тоже не понимал. Ему не хотелось отталкивать парня, но и сближаться не было смысла. Раньше он делал это из выгоды. Но какая выгода теперь? По большому счету ее и не было.       — Хенджин?       Хенджин покрутил головой в поисках источника звука и наткнулся взглядом на немного растерянное лицо Сынмина, стоящего прямо перед ним.       — Привет, извини, задумался.       — Я понял, — хмыкнул он. — Два раза тебя окликнул, а ты как будто на Марс улетел.       — Да, бывает иногда. Извини.       — Не стоит. Пойдем?       До парка, где находился сад, они шли в тишине. Сегодня была отвратительно хорошая погода, поэтому люди повылезали из своих муравейников и радостно прогуливались, громко смеясь и болтая о своих делах. В любой другой день Хенджина бы это позабавило: рассматривать прохожих было одним из занятий, которое он считал действительно увлекательным. Но в этот раз хотелось, чтобы улицы были пусты, и только они с Сынмином были единственными живыми организмами.       — Не хочешь дойти до озера в японской части? Там всегда поменьше народа, — будто читая мысли, предложил Сынмин.       — Да, было бы неплохо. Не очень люблю столпотворения, — кивнул Хенджин и последовал за парнем.       — Я часто здесь бывал раньше, поэтому знаю все дорожки и некоторые тайные места, — тепло улыбнулся Сынмин. — В школьные времена я очень интересовался ботаникой, поэтому часто гулял тут после уроков.       — Ты давно здесь живешь?       — Со средней школы. Наша семья переехала сюда из Пусана из-за папиной работы. Корейский забывать не пришлось, все семейство на нем говорит. У меня есть младшая сестра, она говорит на нем чуть хуже меня, но очень старается не отставать.       — Интересно. Не скучаешь по Корее?       — Не особо. Я помню только какие-то небольшие отрывки из детства, но я бы хотел съездить туда как-нибудь. За все время мы ни разу не возвращались в Пусан.       Парни прошли в глубь парка, подходя к озеру. Людей и правда становилось все меньше и меньше по мере продвижения. Это не могло не радовать.       — А ты скучаешь по Сеулу? Ты же наверняка оттуда приехал?       — Да, но я совсем не скучаю, — отмахнулся Хенджин. — Я, может, скучаю по природе, точнее, по ее тишине. Но и в Японии природа прекрасна, так что я могу уединиться, скажем, в бамбуках Санго. Там многовато туристов, но есть времена, когда там никого.       — Это верно. Немного заезженно, но мне нравится подниматься на Фудзи, когда есть время отдохнуть. А ты любишь одиночество, я смотрю, — подметил Сынмин, усаживаясь на скамейку неподалеку от берега озера.       — Оно меня любит, — поправил Хенджин, устраиваясь рядом. — А я не люблю людей.       — Я же тоже человек, — посмеялся Сынмин.       — Ты цветок.       Вдали, под напором легкого весеннего ветра, колыхалась водная гладь. Слышались глухие разговоры посетителей парка, жужжали цикады. Спокойно. Хорошо.       — Раз я цветок, пойдем, расскажу тебе про своих сородичей, — нарушил тишину Сынмин.       — Подожди, посидим еще немного. Тут так хорошо.       Хенджин закрыл глаза и вдохнул свежий воздух, ощущая на себе мягкий взгляд со стороны. Хорошо. Сейчас хорошо.       Сынмин оказался очень забавным парнем. Он был вполне серьезен, относился к учебе с уважением, но сильно не напрягался. Он умел шутить, расслабляться, уделять внимание своим хобби. Сынмину действительно нравились растения, это Хенджин понял однозначно. В том цветочном магазине он работал практически бесплатно, помогал своему знакомому детства. Такой альтруизм он объяснял желанием помочь и любовью к цветам – поразительный человек.       Спустя время Хенджин стал чаще ловить его лицо среди всех рыбок университета. Они только кивали друг другу и молча расходились по своим делам. Изредка случалось видеться в той курилке, где до недавнего времени Хенджин предпочитал наслаждаться только компанией одиночества. С приходом Сынмина в его жизнь, оно начало трескаться, как глиняная тарелка, которую неправильно запекли.       Нравились ли эти перемены Хенджину? Да, скорее да. Ощущение того, что он был заперт в золотой клетке, постепенно испарялось, оставляя улыбку Сынмина на месте трещин, словно пластыри на разбитом сердце.       Недавно Амэя написала с приглашением на прием раньше договоренности. Это тоже было чем-то новым. Хенджин удивился, но согласился. Чем быстрее он покончит с этим, тем легче ему будет жить. Он был вполне готов уделить терапии время, силы и деньги, но всегда хочется разобраться с назойливыми мыслями и кровоточащими ранами побыстрее.       Вечерние сумерки медленно опускались на город. Небо было хмурым, темно-серым. Похоже на грязную воду после рисования. Но в этом безрадостном пейзаже был свой шарм. Собирались тучи – скоро снова пойдет дождь...       Кикути Амэя стала нравиться Хенджину. Она была отличным психотерапевтом – это он мог сказать совершенно точно, когда женщина объявила с радостной улыбкой на лице:       — Я думаю, у вас нет необходимости посещать психиатра. Мы встречались не так много раз, но с появлением... Сынмина, верно? Да, точно. С появлением этого молодого человека, вы стали вести себя иначе. Я полагала, что вы совершенно здоровы уже после нашего разговора о Джисоне, но сейчас я уверена в этом.       Амэя выпалила все на одном дыхании, будто рассказывала новость о своем повышении. Хенджин улыбнулся.       — Вы улыбаетесь, — сказала женщина и сама расплылась в улыбке. Искренней, не той обычной, которая дежурит на ее лице каждый прием.       Выходя из клиники, Хенджин разглядел пушистую макушку под прозрачным зонтиком. Его ждут.       — Ты чего внутрь не зашел? — рассмеялся Хенджин, ныряя под зонт и приобнимая парня.       — Я не подумал как-то...       — Пойдем скорее. Такой ливень!       Сынмин ждал его. Он был гречихой. Вечерним дождем. Неясно, к чему приведет эта дорога, но Хенджин был уверен – к чему-то очень хорошему и совершенно новому.