Кроме любви твоей мне нету моря

Первое сентября никогда не было хорошим днём. Ни в первый раз, когда у всех, кроме них с Олегом были пышные букеты и новенькая форма, ни после, когда Серёже разбили нос дверью с размаху, ни теперь. Хотя, пожалуй, было славно не увидеть половину идиотов на линейке в десятом классе, когда они разошлись по местным ПТУ. Теперь же остался всего год до «настоящей» жизни, будто последние 17 они не жили вовсе. Лицо Сережи ещё украшают веснушки от летнего солнца, Олега — побледневшая ссадина над бровью. Длинные ноги упираются в парту, на которой валяется старенький учебник литературы, выданный в библиотеке. Последнее первое сентября выдалось пасмурным и холодным, но Волкову только дай повод надеть свою кожанку поверх рубашки. Классуха оторвала бы им головы, если бы они не надели форму на линейку. — Ну и где литерадура? — Макс раскачивается на стуле, и, когда дверь открывается, чуть не падает. — Олейник, ноги с парты! — рявкает вошедшая классрук. — Худший класс за все годы моей работы... Саня, закатывая глаза, садится ровно, но тут же заинтересованно толкает Олега в спину: — Опа, чё за альтушка? — и говорит громче, — Мадмуазель, у меня свободно! — и скидывает рюкзак со стула рядом. Сережа осматривает девушку, вошедшую с Сан Санной: та откидывает фиолетовые пряди у лица лёгким движением руки с тремя кольцами — со второй парты их не разглядеть хорошо. Из-под широкого черного свитера торчит воротничок рубашки, на ногах — вансы — оригинал что-ли? Была бы парнем — отжали бы моментально, только засветись она в их районе. Несладко ей придется в «Г» классе: девчонки на задних партах уже шепчутся. — Не мадмуазель, Олейник, а Мария Сергеевна. Любить, жаловать, не обижать. Литературу теперь ведёт она. Человек из Москвы к вам, оболтусам, приехал. — Сан Санна оборачивается к девушке, — вы с ними построже. Сережа одними губами шепчет: — Все лучше литерадуры. — Справедливо... Дверь хлопает и она остаётся один на один с классом. — Вам хоть 18 есть, Марь Сергевна? — у Сани рот не закрывается никогда. Разумовский искренне не понимает, отчего Олег с ним общается, разве что из-за физры… — 24 года, водолей, асцендент во льве, — она кидает сумку-шоппер на стол, и подмигивает девчонкам: ранила. — А луна? — негромко говорит Катя. Хорошая девчонка. Юморная, смелая, вывозит на уроках. — В овне, — Мария Сергеевна улыбается ей. Ранила. — Слышьте, чё такое ицедент? — Саня опять тыкает Олега в спину. — Я ебу? — Выражаетесь — делайте это хлестко, коллеги. То есть ребята. Матерные стихи Пушкина, Есенина и Маяковского в открытом доступе в интернете для кого? Баллов за них не добавлю, но тайно уважать буду. Олега так красиво осадили впервые. Даже выругаться в ответ желания нет. Сережа улыбается самыми краешками губ и слегка толкает Волкова плечом: съел? — Ну, рассказывайте, что читали летом. Не обязательно из программы. Фанфики не считаются. Убила. Их внимание захвачено. — «Преступление и наказание», — Света. Зубрилка. Как не повыпендриваться-то. — И как тебе? — Внутренние изменения Раскольникова очень глубокие и за ними интересно наблюдать. — Круто, что тебе зашло. Мне вообще не понравилось. Но это нормально — разные вкусы, все дела. А вот это что-то новенькое. Училка литературы не выгораживает классику. А где же «Пушкин — наше все?..» Сережа вдруг смелеет и решает ответить. Что-то в Марии Сергеевне его располагает. Ее спокойный голос, разговор на равных, доброжелательный настрой... - «Цветы для Элджернона». - Опять твоя гейская фигня, а, Разумовский? Сережа драться умел — в детском доме без этого никак — но сам никогда не лез. Считал, что Макс, вечно докапывающийся до него, того не стоил, а вот Олег лез вечно, но тут даже он полезть не успел: — Ты лицо бы подзавалил. Тут человек читать умеет. И даже зарлит знает. Но ты с азбуки начинай и потихоньку. Мем «ахуели все, кто-то даже аплодировал» пришелся бы к месту. — А это ваще педагогично блин? — откуда Макс знает такое слово, Серёже было непонятно. Как и то, что учитель относится к нему серьезно. — Ну, и что ты сделаешь? Сан Санне поноешь, как огромного лба девчонка унизила? От вас преподы только так убегают, кто вам вести ещё будет? Так что тихонечко сидим на моих уроках на задней парте и тройка за год твоя. Так. «Цветы для Элджернона». Как вас зовут? На «вы» к Сереже последний раз обращалась девочка в супермаркете, назвавшая его дядей. — Сережа. Можно на ты... — Привычка с универа, прости… Как тебе книга? — Ну, местами читалась тяжеловато, но мне понравилось. Концовка очень тяжёлая. Такая печальная. — Я над ней плакала. Люблю моменты, когда понимаешь, почему книга именно так называется. Она улыбнулась. Лично ему. Немножко по-заговорчески: в классе 30 человек и только они вдвоем знают, почему «Цветы для Элджернона» так называются. Внутри так приятно от этого, даже хочется прочитать что-то ещё, чтобы она снова так кивнула: мол я знаю, о чем ты. — Кстати, это хороший маиериал для ЕГЭ по русскому. Да и книжка классная. С понятной мыслью. Спасибо, Серёж. Кто-то ещё? Пару осмелевших человек тоже рассказывают о летних книгах: у одного — Кинг, у другого — «Зови меня своим именем». — Друзья, если вас устроит тройка в году — то просто ходите на уроки и тихо сидите. Хотите 4 — пролистывайте краткие содержания или смотрите экранизации. Старайтесь быть поактивнее на уроке, на вопросы отвечайте. За списанные сочинения буду ставить 2, уж извините. Учитесь брать готовое и переписывать своими словами — в универе все на антиплагиате проверять будут. Хотите 5 — постарайтесь. Не люблю, когда не справедливо. Кстати, кто-то уже надумал ЕГЭ по литературе сдавать? Рука взлетает вверх. Конечно, Света, кто же ещё. Кажется, что она собирается сдавать каждый предмет… — Любимцева Светлана. Я уже читаю кодификатор. — Супер, — звонко щелкает открывашка жестяной банки, и Мария Сергеевна отхлебывает энергетик, — допы скорее всего будут по средам. Заучка ей не доверяет, сразу видно: брезгливо оглядывает и интересуется, поглаживая свои белые манжеты: — А вы сами хоть литературу сдавали? — Стобалльница, — учительница улыбается, прекрасно понимая, к чему Света клонит, — устроит? По классу пробегает шепоток: живая стобальница... И даже без очков с огромными диоптриями и зализанного назад тугого хвоста? — Вполне... Олег шепчет Серёже: — Схавала, зубрилка? — Ещё как схавала, — настроение у Разумовского само собой поднимается. — Ну и славно. По программе у нас «Мастер и Маргарита». Предлагаю глянуть экранизацию: внимание, будут голые женщины и говорящие коты. Кто-нибудь умеет проектор настраивать?.. Разумовский понимает, что умеет, но все ещё тушуется. Но Катя подаёт голос: — Серёж, ты же шаришь, помоги Марь Сергевне! — она определенно завела почитателя в лице Катьки. А Серёже теперь деваться некуда: он встаёт из-за парты и дёргает экран проектора вниз, а после втыкает штекер в серебристый ноут. Мария Сергеевна немного отодвигается на стуле, уступая ему место. Он проделывал это много раз, чуть ли ни на каждом уроке, так что пальцы летают над клавиатурой, куда он почти не смотрит — вот он — шанс рассмотреть интересные кольца. Ни одно из них не выглядит, как обручальное: парочка простых серебристых полосочек опоясывает средний палец, а на безымянном красуется круглый камушек. Но не стразик, как у других девчонок. Круглый полупрозрачный молочный камень, наверное, натуральный, а может и нет — Сережа в этом не особо разбирался. На другой руке на серебряном обруче толстого кольца выбит месяц и звёзды. Ее рука вдруг случайно касается его веснушчатой кисти, и Сережа вздрагивает всем телом. — Прости! Ну как? — Всё. На пробел. Мария Сергеевна кликает на клавишу, и на проекторе высвечивается логотип Мосфильма, когда Сережа, слегка покраснев, сбегает за парту. — Голые женщины и говорящие коты, друзья. Если не смотрите, то не шумите. Но пару вопросов в конце урока задам.